← Назад к обзору

Убийца волшебников и мистическая корпорация

Овсянка, ловушки и баллистический анализ чувств

Утро в Кристальной Пещере началось не с привычного запаха жженой резины или воя полицейских сирен, а с аромата свежесваренного кофе по-ирландски и теплой корицы.

Гарри стоял у плиты на залитой мягким солнцем кухне мэра Неттлс. На нем были удобные тренировочные штаны и простая черная футболка, открывавшая жилистые руки, испещренные старыми белесыми шрамами от осколочных ранений и темных проклятий. Впервые за долгие годы его плечи не были зажаты в пружину постоянной боевой готовности.

Он спал. Крепко, глубоко, без кошмаров с зелеными вспышками и призраками Литтл-Хэнглтона. Выплаканные вчера слезы смыли тот мерзкий, въевшийся в душу яд, который копился с самого детства в темных коридорах Поттер-мэнора.

– Если ты положишь в блинчики меньше трех ложек карамели, я объявлю забастовку и откажусь подписывать счета за бензин, – лениво пробормотал он себе под нос, переворачивая пышный оладушек на чугунной сковороде легким щелчком кисти.

– Мэр города не потерпит гастрономического шантажа от несовершеннолетнего поджигателя, – раздался с лестницы бодрый, хотя еще слегка сонный голос.

Джанет вошла на кухню в мягком домашнем халате, с мокрыми после душа волосами. Она выглядела посвежевшей. На ее губах играла легкая, теплая улыбка, в которой не было ни капли вчерашней усталости.

Женщина подошла к Гарри со спины, совершенно естественно положила руку ему на плечо и заглянула через локоть в сковородку:

– Как спалось, стрелок?

Гарри на секунду замер, но тело больше не реагировало паническим броском к кобуре. Он расслабился, чуть повернув голову:

– Словно меня огрели прикладом по затылку и завернули в шелковое одеяло. Кофе на столе, мисс мэр. Черный, две капли миндального сиропа, как ты любишь.

Джанет взяла дымящуюся кружку, сделала глоток и прикрыла глаза от удовольствия:

– Ты чудо, Гарри. Я серьезно подумываю уволить шеф-повара из лучшего ресторана на набережной и нанять тебя личным шефом мэрии.

– Только с окладом в виде клубничного мороженого и правом безнаказанно стрелять по чайкам, которые гадят на твой седан, – парировал он с фирменным оскалом Данте.

Джанет тихо рассмеялась и ласково потрепала его по вихрастым черным волосам. В этом простом жесте было столько естественной, безусловной нежности, что Гарри на секунду отвел глаза, смущенно кашлянув и переложив горку золотистых оладий на широкое блюдо.

Идиллию разорвал оглушительный визг лысой резины, донесшийся с улицы.

Звук был настолько душераздирающим, будто стадо механических бизонов пыталось затормозить на стеклянной крошке. Следом раздался глухой удар о деревянный штакетник клумбы, яростный рев клаксона, игравшего мотив «Ода к радости», и панический вопль, перекрывший шум океанского прибоя:

– ОНА ЦЕЛА! ГОСПОДИ, ОНА ЦЕЛА! НИ ОДНОЙ ЦАРАПИНЫ НА ХРОМЕ!

Гарри медленно опустил лопатку на верстак, тяжело вздохнул и приложил ладонь к лицу в манере Сакаты Гинтоки, чей заслуженный выходной был беспардонно растоптан реальностью:

– Скажи мне, Джанет, что это бродячий цирк заблудился в тумане. Пожалуйста. Скажи, что мне не придется идти за «Томпсоном».

– Боюсь, Гарри, цирк приехал целенаправленно к нашему порогу, – Джанет подошла к окну и приподняла жалюзи, пряча усмешку в кружке кофе. – Кажется, план Велмы по возвращению блудного лидера сработал даже слишком эффективно.

***

Во дворе перед домом разворачивалась драма шекспировского масштаба.

Бирюзовый фургон «Машина Тайн» стоял, слегка накренившись, прямо на газоне мэра. Перед капотом на коленях стоял Фред Джонс-младший. Он буквально обнимал радиаторную решетку, прижимаясь к ней щекой, и гладил пальцами нарисованные оранжевые цветы.

– Никакой брони... никакой сварки... – всхлипывал Фред, ощупывая бампер. – Детка, он не тронул тебя. Папочка здесь. Никаких пулеметов. Только ты, я и сто пятьдесят ярдов чистейшего манильского каната.

Из салона фургона неторопливо выбралась Велма Динкли. На ней был ее привычный объемный оранжевый свитер, плиссированная юбка и гольфы, но походка была триумфальной. Она держала под мышкой увесистую папку с архивами, а на губах играла победоносная улыбка гения, чья сложнейшая многоходовка увенчалась абсолютным успехом.

Следом из задних дверей кубарем выкатились Шэгги и Скуби-Ду. Пес судорожно втягивал носом воздух, и его уши внезапно встали торчком:

– Р-оладушки! Р-с карамелью!

– Чува-а-ак! – заголосил Шэгги, оживая прямо на глазах. – Мой желудок уловил вибрации первоклассной выпечки! К черту ловушки, к черту призраков, там пахнет божественным завтраком!

Они вихрем рванули к крыльцу, но замерли как вкопанные, когда входная дверь с тихим щелчком распахнулась.

На пороге стоял Гарри.

Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. В зубах парень небрежно катал деревянную зубочистку, а его ленивый, полуприкрытый взгляд серых глаз скользнул по незваным гостям с убийственной смесью иронии и легкого презрения.

– Ну и кто разрешил парковать этот наркоманский аквариум на клумбе моей приемной матери? – протянул он с безупречным британским акцентом, от которого веяло холодом старых лондонских доков.

Фред мгновенно вскочил на ноги.

Он попытался придать себе грозный вид: расправил плечи, выпятил подбородок и воинственно поправил свой грязно-оранжевый аскотский галстук. Однако эффект смазывали прилипшие к его коленям сосновые иголки и полосы копоти на носу.

– Ты! – драматично указал пальцем на Гарри белокурый лидер. – Ты — тот самый британский варвар, который угрожал изуродовать мой шедевр автогеном и превратить мои спасательные снасти в тряпки для оружия!

Гарри даже бровью не повел. Вместо этого он картинно завел руку за голову, изогнулся в классической позе Джозефа Джостара и с широкой, хищной ухмылкой произнес:

– Твоя следующая фраза, блондинчик: «Я — Фред Джонс, и ни один стрелок не смеет командовать Корпорацией "Тайна"!»

Фред набрал в грудь воздуха и выпалил:

– Я — Фред Джонс, и ни один стрелок не смеет командовать Корпорацией... – он осекся, поперхнулся собственным криком и выпучил глаза. – Что?! Откуда... Как ты узнал?!

– Потому что ты предсказуем, как полет кирпича, сброшенного с колокольни, – хмыкнул Гарри, вынимая зубочистку изо рта. – А еще потому, что у тебя на лбу написано: «Я строю ловушки, потому что в детстве мне не давали собирать конструктор "Лего"». Заходи уже, страдалец. И вытри ноги. Если испачкаешь ковер в прихожей — я заставлю тебя чистить его зубной щеткой. Шериф Стоун подтвердит: я парень строгий.

– Р-оладушки! – Скуби проскользнул между ног Фреда, наплевав на субординацию, и устремился на манящий запах кухни. Шэгги пролетел следом, как привидение на роликах:

– Простите, сэр стрелок, мы снимем обувь, мы даже носки снимем, только дайте вон тот блинчик с сиропом!

Фред задохнулся от возмущения, глядя на предательство своей команды, но тяжелый кулак голода и любопытства перевесил гордость. Бурча под нос проклятия в адрес «невоспитанных наемников», он поплелся в дом.

Велма подошла к крыльцу последней.

Она остановилась на нижней ступеньке, задрав голову и глядя на Гарри снизу вверх. Утреннее солнце играло на ее щеках, делая веснушки золотистыми, а за толстыми стеклами очков плясали озорные искорки.

– План «Б» сработал идеально, – тихо, с ноткой заговорщического самодовольства произнесла она.

– Ты бессовестная манипуляторша, Динкли, – Гарри мягко усмехнулся, глядя на нее сверху вниз. В его взгляде промелькнуло то самое тепло, от которого у Велмы сладко екнуло в животе. – Использовать травму бедного парня, чтобы заставить его пригнать машину? Майя Хисау аплодировала бы тебе стоя. Чистая работа спецслужб.

– В науке и расследованиях все средства хороши, – парировала она, поднимаясь на крыльцо и останавливаясь в непозволительной близости от него. От Гарри пахло мылом, свежей мятой и едва уловимым, будоражащим шлейфом оружейного масла. – К тому же... нам действительно нужны колеса. Сегодня предстоит много работы.

– Сначала завтрак, очкарик, – Гарри протянул руку и аккуратно взял из ее пальцев тяжелую папку с архивами, слегка коснувшись ее кожи. Велма вздрогнула от пробежавшего по пальцам статического разряда. – Ты выглядишь так, будто всю ночь читала при свете карманного фонарика. Марш на кухню. Я оставил для тебя двойную порцию взбитых сливок.

– Я ученый, а не ребенок, чтобы меня подкупали сливками, – фыркнула она, но послушно шагнула в дом, пряча довольную улыбку.

– Все любят сливки, Динкли, – донеслось ей в спину. – Даже циничные британские киллеры. Научный факт.

***

Кухонный стол Джанет напоминал поле боя после налета саранчи. Шэгги и Скуби с урчанием уничтожали третью партию оладий, запивая их молоком прямо из кувшина, Фред с угрюмым видом жевал тост, то и дело бросая косые взгляды на буфет, где лежали хромированные стволы Гарри, а сама Джанет с улыбкой наблюдала за этим балаганом, потягивая свой кофе.

Когда тарелки наконец опустели, Велма решительно отодвинула чашку и положила в центр стола свинцовый контейнер.

Тяжелая защелка щелкнула.

На бархатную подложку лег третий сектор Плансферического диска. Древний сплав орихалка тускло мерцал под лучами калифорнийского солнца, словно поглощая свет вокруг себя.

Шэгги мгновенно перестал жевать, побледнел и отодвинулся к стене:

– Чуваки... эта штука выглядит так, будто сейчас оживет и откусит мне палец.

– Это не органика, Шэгги, – закатила глаза Велма, но в ее голосе сквозило напряжение. Она разложила вокруг фрагмента старые карты и увеличенные фотокопии испанских манускриптов. – Но он прав в одном: артефакт нестабилен. Вчера ночью, пока вы спали, я провела радиоизотопный анализ и спектроскопию патины на срезах.

– И к какому выводу пришла наша ходячая энциклопедия? – Гарри прислонился к столешнице за спиной Велмы, скрестив руки.

Его фигура отбрасывала длинную тень, накрывавшую девушку, словно невидимый щит. Велма на секунду задержала дыхание, ощущая исходящее от него сухое, надежное тепло, прежде чем продолжить:

– Сплав не земной. По крайней мере, не из элементов нашей периодической таблицы. В нем присутствуют следы трансурановых изотопов с периодом полураспада в сотни миллионов лет. Но самое главное — гравировка.

Она указала кончиком карандаша на тончайшие линии, пересекавшие поверхность диска:

– Это не просто звездная карта. Это кинематическая схема. Семья Дэрроу... первая Корпорация «Тайна»... они знали, что диск — это ключ. Но они не знали, что он открывает. Профессор Перикл выяснил это в тюрьме.

– И что же он открывает? – подал голос Фред, стряхнув крошки со свитера и пытаясь включиться в разговор на правах эксперта. – Тайник с золотом конкистадоров? Я читал, что они спрятали сокровища в пещерах! Если мы установим сеть из стальных канатов у входа...

– Фред, забудь ты про свое золото и канаты! – резко перебила его Велма. – Под городом спит не клад! Там заперто существо. Нечто, что индейцы племени апачи называли «Злой Сущностью», а испанские монахи — «Черным Демоном Пустоты». Диск — это замок на его саркофаге. Четыре сектора. Два у Перикла и мистера И. Один у нас.

– А четвертый? – тихо спросила Джанет, нахмурив тонкие брови.

Велма перевернула пожелтевшую страницу архивного дела:

– Четвертый сектор был утерян в 1785 году, когда испанский галеон «Сан-Анна» попал в аномальный шторм прямо в бухте Кристальной Пещеры. Корабль пошел ко дну за считанные минуты. Но капитан... дон Диего де Васкес... успел сойти на берег с судовым журналом и шкатулкой. Следы ведут в старое кладбище кораблей на северном рифе. Туда, где сейчас стоит заброшенный особняк семьи Блейк.

Тишина, повисшая на кухне, стала почти осязаемой.

– Особняк Блейков? – нахмурился Фред, и его лицо помрачнело еще сильнее. – Родителей Дафны?

– Дафна сейчас там, – кивнула Велма. – После того как мы... распались, она вернулась домой. Ее родители готовят ее к помолвке с этим напыщенным придурком Тэдом Коллинзом. Но по моим данным, в фамильном склепе Блейков находится вход в затопленные гроты под рифом. Именно там Васкес спрятал четвертый фрагмент.

– И если мы знаем об этом... – Гарри прищурился, его взгляд стал жестким и холодным, как лед на Темзе в январе.

– То Перикл тоже знает, – закончила за него Велма. – Его шпионы повсюду. Он не станет ждать.

– Тогда план простой, – Гарри отлип от столешницы, плавно потянулся, и в его движениях снова проснулась грация смертоносного хищника. – Едем к богатым родственникам, забираем железку, отстреливаем перья безумному попугаю, если он посмеет сунуться, и возвращаемся к обеду. Я как раз хотел приготовить рагу из кролика.

– Эй, погоди минутку! – Фред вскочил со стула, уперев руки в бока. – Ты не можешь просто так заявляться в дом Блейков и начинать пальбу! Это высшее общество Кристальной Пещеры! Там охрана! Там правила приличия! Мы должны разработать операцию внедрения! Замаскироваться под садовников, натянуть лески вокруг беседки, выманить стражу фальшивым призраком конкистадора...

Гарри медленно повернул голову к блондину.

В глазах британца вспыхнула такая неприкрытая, ленивая жалость, смешанная с насмешкой Рё Саэбы, что Фред невольно осекся.

– Парень, – проникновенно произнес Гарри, сделав шаг вперед и хлопнув Фреда по плечу с такой силой, что у того подогнулись колени. – Твоя вера в веревочки трогательна до слез. Правда. Если бы Дамблдор знал тебя, он бы сделал тебя министром магии — такой же уровень оторванности от суровой реальности. Но пока ты будешь натягивать свои лески, наемники Перикла перережут охрану, взорвут склеп и заберут диск. В реальном бою побеждает не тот, у кого красивее узел, а тот, кто быстрее нажимает на спуск и точнее рассчитывает баллистическую траекторию.

Фред покраснел до корней волос:

– Я не позволю превратить расследование в кровавую бойню! Корпорация «Тайна» решает загадки умом!

– Ум здесь только у Велмы, – отрезал Гарри, и его голос потерял всю шутовскую мягкость, заставив Фреда вздрогнуть. – А у тебя, Джонс, есть выбор: либо ты садишься за руль своего цветастого катафалка и помогаешь нам добраться до рифа вовремя, либо остаешься здесь вязать макраме. Третьего не дано.

Фред яростно сжал кулаки, но посмотрел на Велму, ища поддержки.

Девушка лишь спокойно отвела взгляд, аккуратно закрывая защелки свинцового контейнера:

– Гарри прав, Фред. Мы играем против психопатов, у которых на вооружении боевые автоматоны и взрывчатка. Времени на детские игры больше нет.

Фред сдулся, словно проколотый воздушный шарик. Его плечи поникли, но в челюсти заиграли желваки упрямства:

– Ладно. Я поведу фургон. Но только потому, что Дафне может угрожать опасность!

– Вот и умница, – Гарри нагло потрепал его по плечу, словно верного пекинеса. – А теперь дай мне пятнадцать минут. Мне нужно заглянуть в гараж и проверить снаряжение. В склепах у моря всегда повышенная влажность, порох требует особого ухода.

***

Гараж мэрии пах машинным маслом, старым металлом и сухими травами, которые Гарри развесил по углам для экранирования магического фона.

На массивном верстаке под яркой люминесцентной лампой лежали детали разобранных Кольтов и пистолета-пулемета Томпсона. Гарри работал быстро, почти не глядя: его пальцы порхали над стальными механизмами с виртуозностью пианиста. Каждая пружина, каждый боек протирались мягкой ветошью, пропитанной специальным составом из оружейного масла и очищенной смолы волшебного остролиста — старый рецепт Майи Хисау, позволявший оружию стрелять даже под водой.

Дверь гаража тихо скрипнула.

Гарри не обернулся, продолжая загонять патроны в дисковый магазин «Томми-гана».

– Если ты пришла прочитать мне лекцию о вреде свинца для окружающей среды, Динкли, то выбери другой момент. У меня тонкая душевная организация, я могу расплакаться и уронить патрон на ногу.

Велма тихо хмыкнула, закрыв за собой дверь и шагнув в круг света от лампы.

– Я пришла убедиться, что ты не собираешься пристрелить Фреда при первой же возможности. Он бывает невыносимым ослом, но... он мой друг с детского сада.

Гарри закончил снаряжать барабан, с глухим металлическим щелчком закрыл крышку и наконец повернулся к ней, оперевшись бедрами о верстак.

– Не бойся за своего блондинчика. Я не убиваю идиотов просто за то, что они идиоты. Иначе половину волшебного мира Британии пришлось бы пустить в расход еще до моего двенадцатилетия. Включая моего драгоценного братца Годрика.

Велма подошла ближе, остановившись у края верстака. Ее взгляд упал на ровные ряды тяжелых пуль сорок пятого калибра. На медных оболочках под светом лампы отчетливо проступали тончайшие гравировки — крошечные спирали и руны.

Она протянула руку и кончиком пальца коснулась одного из патронов:

– Руна Тейваз. Стрела победы и справедливости. В древнегерманской традиции — символ бога Тюра. Ты наносишь их вручную?

– Алмазным резцом и каплей собственной крови для активации контура, – спокойно ответил Гарри, внимательно наблюдая за ее пальцами. – Без крови это просто красивые царапины на металле. С кровью — кинетический пробойник, способный разорвать броню автоматона Перикла или шкуру пещерного тролля, как мокрую бумагу.

– Это... потрясающе, – прошептала она, поднимая на него глаза. В них снова горел тот чистый, исследовательский восторг, который так завораживал Гарри. – Слияние материаловедения, древней семиотики и биоэлектрического потенциала человека. Если бы Академия наук знала об этом...

– Если бы Академия наук знала об этом, меня бы препарировали в секретном бункере в Неваде, – криво усмехнулся парень. – Мир не готов к магии, Велма. Люди боятся того, чего не понимают. А то, чего боятся — пытаются либо запереть в клетку, либо уничтожить. Мои родители не поняли меня, потому что я мыслил категориями пули и стали, а не их дурацких сказок. Твой городок сходит с ума от страха перед призраками, потому что никто не хочет включить мозги и замерить уровень радиации.

Велма замолчала, глядя на его сильные, испачканные графитовой смазкой руки.

– Джанет рассказала мне, – тихо произнесла она.

Гарри едва заметно напрягся. Пальцы на краю верстака сжались:

– О чем?

– О том, что произошло вчера вечером. О твоем прошлом. О твоей семье.

Воздух в гараже словно сгустился. Температура упала на пару градусов — старый рефлекс самозащиты. Гарри отвел взгляд, уставившись на разобранный затвор Беретты:

– И что? Теперь ты тоже считаешь меня чудовищем? Безжалостным наемником, который прострелил плечо собственному отцу ради чемодана денег?

Велма не стала отвечать словами.

Она сделала шаг вперед, сократив дистанцию до минимума, подняла руки и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки.

Прикосновение было прохладным, мягким и удивительно уверенным.

Гарри вздрогнул, но не отстранился. Его серые глаза, полные колючей настороженности, встретились с ее карими — теплыми, глубокими, лишенными даже тени страха.

– Твой отец был слепцом, Гарри Поттер, – твердо, с расстановкой произнесла Велма. Ее пальцы мягко скользнули по его скуле, задев край старого порохового ожога на виске. – Он предал тебя. Они все предали тебя. Они бросили ребенка в темноте, а когда этот ребенок вырос и научился защищаться — испугались собственной тени. Ты не чудовище. Ты самый живой, самый настоящий и самый храбрый человек из всех, кого я встречала в своей жизни.

Сердце Гарри пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной, яростной скоростью.

Все его циничные маски — насмешливый Джозеф Джостар, развязный Рё Саэба, усталый Данте — трещали по швам. Перед этой невысокой девушкой в очках он чувствовал себя разоруженным. Ни бронежилет, ни пули с рунами не могли защитить от той абсолютной, пронзительной искренности, которая сквозила в каждом ее слове.

– Динкли... – хрипло выдохнул он, чувствуя, как пересохло в горле. – Ты играешь с огнем. Наемники не заводят привязанностей. Вокруг меня всегда пахнет порохом и смертью.

– Плевать на порох, – прошептала Велма, и ее дыхание коснулось его губ. – Я ученый, Гарри. Я не верю в слепую удачу. Но я верю в расчет вероятностей. И вероятность того, что я когда-нибудь отпущу тебя обратно в твою чертову тьму... равна абсолютному нулю.

Гарри издал горлом сдавленный, полузадушенный звук, в котором смешались неверие, облегчение и проснувшаяся дикая, собственническая нежность.

Он не выдержал.

Его руки легли ей на талию — уверенно, властно, притягивая к себе вплотную, сминая ткань оранжевого свитера. Велма судорожно вздохнула, приподнявшись на цыпочки. Ее пальцы запутались в его непослушных черных волосах.

Поцелуй был жадным, солоноватым от адреналина и пьянящим, как глоток чистого кислорода на вершине горы.

Гарри целовал ее так, словно пытался стереть годы холода и одиночества, а Велма отвечала с той же яростной, отчаянной страстью, отдавая ему все тепло, которое копилось в ее сердце. Мир вокруг них — с призраками, древними богами, пулями и предательствами — перестал существовать. Остался только стук двух сердец, бьющихся в едином, бешеном ритме среди запаха машинного масла и стали.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

Очки Велмы слегка перекосились, ее губы горели пунцовым, а щеки пылали жаром.

Гарри смотрел на нее сверху вниз, и на его лице впервые за все время не было ни капли насмешки. Только бездонная, почти благоговейная нежность. Он осторожно, кончиком пальца, поправил ее очки, слабо усмехнувшись:

– Твоя следующая фраза, мисс Динкли: «Это было статистически неизбежно».

Велма тихо, прерывисто рассмеялась, уткнувшись лбом в его ключицу и слушая, как гулко стучит его сердце под футболкой:

– Это было... статистически неизбежно, невыносимый ты стрелок.

– Вот и я о том же, – прошептал Гарри, поцеловав ее в макушку.

В этот момент дверь гаража распахнулась с грохотом, способным разбудить покойника.

– Э-э-э... чуваки? – в проеме показалась долговязая фигура Шэгги, который судорожно жевал кусок сыра, а за его спиной испуганно моргал Скуби-Ду. – Фредди там закончил протирать лобовое стекло и кричит, что если мы не выедем через две минуты, отлив закончится, и морские чудовища сожрут особняк Блейков! Ой... мы вам не помешали?

Велма мгновенно отпрянула от Гарри, заливаясь краской до самых корней волос и судорожно одергивая свитер.

Гарри же лишь медленно, с убийственным спокойствием повернул голову к Шэгги. Его левая бровь поползла вверх в манере Джозефа Джостара, а рука небрежно легла на рукоять собранного «Томпсона».

– Шэгги, – вкрадчиво протянул Гарри голосом, от которого у бывалых бойцов Балалайки начинался нервный тик. – У тебя есть ровно пять секунд, чтобы исчезнуть из поля моего зрения. На счет «четыре» я начну стрелять холостыми по твоим пяткам. Время пошло. Раз...

– А-А-А-А! СКУБ, СПАСАЙСЯ! – взвизгнул хиппи и с нечеловеческой скоростью растворился в глубине двора. Пес с пробуксовкой на четырех лапах унесся следом.

Велма фыркнула, пряча улыбку в ладонях, а затем посмотрела на Гарри, который уже загонял пистолеты в оперативные кобуры под мышками:

– Ты готов, герой?

Гарри накинул на плечи свой длинный темный плащ, скрывший арсенал, застегнул ремни и осклабился во все тридцать два зуба — опасный, дерзкий, абсолютно уверенный в себе:

– Всегда готов, очкарик. Поехали спасать твою рыжую подружку и отбирать игрушки у нацистского попугая. Шоу начинается!

***

Дорога к северному рифу вилась по самому краю отвесных скал.

Океан внизу бесновался, разбиваясь о черные базальтовые зубы рифа сотнями тонн белой, клокочущей пены. Небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая жестокий шторм.

Фред вел фургон с напряженным, каменным лицом, сжимая руль побелевшими пальцами. На пассажирском сиденье рядом с ним сидела Велма, непрерывно сверяясь с осциллографом и экраном гидролокатора.

Гарри развалился на заднем диванчике между дрожащими Шэгги и Скуби. Он с абсолютно невозмутимым видом крутил в руках патрон, подбрасывая его в воздух и ловя на лету, словно Данте перед очередной схваткой с демонами.

Впереди, на высоком скалистом мысе, окруженном бушующими волнами, показался особняк семьи Блейк.

Это было циклопическое викторианское поместье из серого гранита с остроконечными башнями, коваными флюгерами и узкими готическими окнами. В тумане оно казалось мрачным замком какого-нибудь средневекового барона-разбойника.

– Атмосферненько, – заметил Гарри, глядя в окно. – Прямо как родовое гнездо Малфоев в Уилтшире. Столько же пафоса, дурного вкуса и скрытых подвалов для пыток.

– У Блейков нет подвалов для пыток! – огрызнулся Фред через плечо. – Это уважаемые люди! Они спонсируют городскую оперу!

– Люди, которые спонсируют оперу в таком гиблом месте, обычно прячут в подвалах нечто похуже орудий пыток, – сухо отрезала Велма. Ее прибор издал протяжный, тревожный писк: – Фиксирую аномальное электромагнитное возмущение. Прямо под мысом. В районе фамильного склепа.

Внезапно ворота поместья распахнулись.

Из них, сбивая каменные вазоны у въезда, на полной скорости вылетел вишневый кабриолет. За рулем сидела девушка с длинными рыжими волосами в фиолетовом платье.

Дафна Блейк.

Ее лицо было бледным от ужаса, глаза расширены, а сзади, буквально вися на бампере ее машины, мчалось нечто чудовищное.

Это были механические гончие. Четыре массивных четвероногих автоматона из вороненой стали, созданные гением профессора Перикла. Их суставы истекали паром, вместо челюстей лязгали гидравлические клещи с циркулярными пилами, а в глазницах горели багровые инфракрасные сенсоры. Они двигались с пугающей, неестественной синхронностью, готовясь перерезать тормозные шланги кабриолета.

– ДАФНА! – истошно заорал Фред, вжимая педаль тормоза и выворачивая руль. Фургон занесло на мокром гравии. – Я спасу ее! Где моя сеть номер семь с титановыми грузилами?!

– Засунь свою сеть себе в карман, Джонс! – рявкнул Гарри.

Время замедлилось.

Сработал боевой транс наемника. Секунда растянулась в вечность.

Гарри одним слитным движением выбил ногой боковую дверь фургона, выкатился наружу на скользкую от дождя траву и вскочил на ноги в низком полуприседе.

В его руках сверкнули верные Кольты.

Глаза Гарри полыхнули морозным серебром. Вся вселенная сузилась до четырех движущихся металлических мишеней.

– *Фазовый сдвиг: бронебойный контур,* – прошептал он сквозь зубы.

*БАМ-БАМ! БАМ-БАМ!*

Четыре выстрела слились в один непрерывный раскат грома.

Пули с рунами Тейваз, усиленные первородной магией льда, прошили воздух со скоростью трех махов. Первый снаряд ударил ведущую механическую гончую точно в центральный гироскоп — бронированную тушу буквально разорвало изнутри вспышкой кинетического холода, осыпав дорогу горящими шестеренками.

Вторая и третья пули перебили опорные ла