← Назад к обзору

Убийца волшебников и мистическая корпорация

Шестеренки, шантаж и стакан теплого чая

Заросли колючего кустарника на восточной окраине леса Кристальной Пещеры напоминали поле боя времен Первой мировой, если бы его проектировал семилетний ребенок, насмотревшийся шпионских мультфильмов.

Повсюду между замшелыми соснами тянулись лески, шпагаты и разноцветные шнурки для обуви. На ветвях покачивались самодельные маятники из консервных банок, набитых галькой, а в густом папоротнике темнели искусно замаскированные ямы-ловушки, прикрытые прелыми листьями.

Велма Динкли аккуратно перешагнула через натянутую на высоте десяти дюймов рыболовную леску, даже не сбавив шага. Ее острый взгляд за толстыми линзами очков моментально считал всю примитивную схему периметра.

– Триггер натяжения соединен с противовесом из ветки орешника, – пробормотала она себе под нос, поправляя сумку на плече. – Коэффициент упругости древесины снизился из-за влажности на сорок процентов. Ловушка не сработает даже против упитанной белки.

– О-о-о, чувак, я бы не был так уверен! – послышался панический шепот из-за ее спины.

Шэгги и Скуби-Ду двигались следом, ступая след в след и напоминая двух перепуганных журавлей. Шэгги высоко задирал костлявые колени, а пес шел исключительно на цыпочках, прижимая уши к черепу и судорожно озираясь по сторонам.

– Фредди в последнее время совсем слетел с катушек, Велма! – причитал Шэгги, нервно дергая воротник зеленой футболки. – Он живет в шалаше из веток, питается жареными желудями и называет белок «вражескими шпионами профессора Перикла»! Вдруг он принял нас за рептилоидов и подвесит за ноги над муравейником?!

– Р-муравейник! – пес сдавленно взвизгнул и на всякий случай спрятал хвост между лап.

– Фред не сумасшедший, он просто в глубоком кризисе самоидентификации, – вздохнула Велма, раздвигая ветви векового можжевельника. – Когда выясняется, что твой мнимый отец — коррумпированный мэр-психопат, похищавший детей, а настоящие родители — пропавшие без вести охотники за сокровищами, любой подросток замкнется в себе. Но его добровольное изгнание затянулось. Нам нужны колеса. Нам нужны руки. И, как бы прискорбно это ни звучало, нам нужно собрать банду вместе, пока Перикл не добрался до четвертого сектора диска.

Впереди показалась небольшая поляна, скрытая под кронами столетних секвой.

В центре стояла кривобокая палатка, сооруженная из ржавых рекламных щитов и брезента. Перед тлеющим кострищем, на поваленном бревне, сидел Фредерик Джонс-младший. Некогда безупречный капитан школьной футбольной команды сейчас выглядел как помесь Робинзона Крузо и одержимого выживальщика. Его белый свитер с синей полосой покрылся пятнами копоти и грязи, оранжевый аскотский галстук превратился в засаленную повязку на лбу, удерживающую нечесаные светлые волосы, а на щеках пробивалась недельная щетина.

В руках Фред с маниакальным упорством связывал морским узлом моток толстой бельевой веревки, непрерывно бормоча что-то о триангуляции сетей.

– Фред, – негромко позвала Велма, выходя на свет костра.

Парень подпрыгнул на фут от бревна, выхватил из-за пояса деревянный колышек и принял боевую стойку крадущегося тигра.

– Назовите пароль! – хрипло выкрикнул он, дико вращая глазами. – Варианты: «капкан на медведя», «петля двойного захвата» или «карабин с блокиратором»! Быстро! Время пошло!

– Пароль — «прекрати валять дурака и прими горячий душ», – сухо ответила Велма, скрестив руки на груди. – Привет, Фредди.

Фред моргнул раз, другой. Дикий блеск в его глазах слегка угас, уступая место растерянности.

– Велма? Шэгги? Скуб? – он опустил колышек. – Вы... как вы меня нашли? Я же запутал следы! Я трижды перешел реку вброд и шел по верхушкам сосен!

– Ты оставил за собой дорожку из чеков от пончиков из круглосуточного магазина на трассе, – безжалостно разрушила его иллюзии девушка. – И обрывки веревки через каждые пятнадцать ярдов. Твоя конспирация годится только против туристов из Аризоны.

– Это были тактические метки! – попытался защититься Фред, расправляя плечи и пытаясь вернуть привычную позу лидера, что выглядело довольно комично в рваных джинсах и с копотью на носу. – Я занят важным делом, Велма. Я разрабатываю Великую Ловушку. Шедевр инженерной мысли. Когда мои настоящие родители... Брэд и Джуди... вернутся за мной, они увидят, что я не просто их брошенный сын. Я — архитектор захвата! Я поймаю профессора Перикла в сеть из титановых тросов!

– Фредди, они не вернутся за тобой в лес, – мягко, но твердо произнесла Велма. – Но Перикл уже действует. Клоун-Младенец был его наемником. Они пытались взорвать мэрию и пробиться к катакомбам Дэрроу.

– Клоун-Младенец? – Фред встрепенулся, его глаза снова загорелись профессиональным азартом. – Бомбы в погремушках? Я читал в старых подшивках газет! Чтобы его поймать, нужна гравитационная ловушка с противовесом из бочки с патокой! Мы должны установить растяжки вокруг кондитерской фабрики!..

– Он уже пойман, Фред.

Блондин замер с открытым ртом.

– Что?.. Кто его поймал? Шериф Стоун? Этот болван не отличит растяжку от шнурка!

– Не шериф, – Велма сделала паузу, выдерживая драматический эффект. – Мы его поймали. Точнее... наш новый временный консультант. Тот парень, которого приютила мэр Неттлс. Британский эмигрант.

– Тот тощий механик, который чинит насосы в ратуше? – нахмурился Фред, презрительно скривив губы. – И как же он его поймал? Какую ловушку он использовал? Подвесную клеть? Яму с кольями?

– Никаких ловушек, – вмешался Шэгги, нервно сглотнув при одном воспоминании. – Чувак... он просто расстрелял его броневик из здоровенного пулемета гангстеров, снес ему колеса, а потом заморозил этого гиганта взмахом руки, словно злой колдун из комиксов! А потом приставил во-о-от такую пушку прямо к его носу!

– Пистолеты? Огнестрельное оружие?! – лицо Фреда исказилось благородным негодованием. – Это варварство! Это антинаучно! Настоящие тайны раскрываются с помощью веревок, сеток и логического тупика! Никакого оружия в Корпорации «Тайна»! Я отказываюсь в этом участвовать! Я остаюсь здесь, в лесу, совершенствовать скользящий узел!

Фред гордо отвернулся, демонстративно уселся обратно на бревно и снова взялся за свою бельевую веревку.

Велма тяжело вздохнула. План «А» — воззвать к остаткам здравого смысла — предсказуемо провалился. Настало время тяжелой артиллерии. План «Б», разработанный с учетом глубоких психологических травм мистера Джонса.

– Что ж... очень жаль, Фред, – протянула она нарочито равнодушным тоном, рассматривая свои ногти. – Мы надеялись на твое возвращение. Дело в том, что нам срочно нужен транспорт для перевозки оборудования и третьего фрагмента Плансферического диска.

Фред даже не шелохнулся.

– У вас есть «Машина Тайн», – буркнул он в спину. – Ключи в бардачке. Только не переключайте радиостанцию, там настроена волна с морскими прогнозами погоды.

– О, мы знаем, – Велма сделала шаг вперед, и в ее голосе зазвучали бархатные, зловещие нотки истинного манипулятора. – Но видишь ли, Фредди... Наш британский консультант, Гарри, сегодня утром осматривал фургон. И он остался крайне недоволен его техническим состоянием.

Пальцы Фреда с веревкой замерли. Спина неестественно выпрямилась.

– В каком смысле... недоволен? – тихо, с ноткой зарождающейся паники спросил он.

– Ну, он сказал, цитирую: «Этот хлам хиппи развалится на первом же повороте от отдачи крупного калибра», – с невинным видом продолжила Велма, наслаждаясь каждым словом. – Поэтому Гарри решил проявить инициативу. Он взял ящик со сварочным аппаратом, монтировку и свой любимый перфоратор. Он сказал, что к вечеру срежет автогеном эту «дурацкую хиппарскую раскраску» цветочками и покроет кузов матовой броневой сталью.

– Ч-что?.. – плечи Фреда мелко задрожали.

– А еще, – подлил масла в огонь Шэгги, смекнув, куда клонит подруга, – он хотел выкинуть задний диванчик! Сказал, что на его месте идеально встанет турель для спаренного пулемета «Браунинг»! И бак закиси азота прямо между передними сиденьями!

– И... и самое главное, – добила Велма, поправляя очки с хищным блеском в глазах. – Гарри нашел твои запасы веревок под капотом. Он назвал их «пожароопасным мусором для кретинов» и собирался пустить их на ветошь для протирки пулеметных стволов от пороховой гари. Прямо сейчас, пока мы здесь разговариваем.

Воздух на поляне словно сгустился.

Фред медленно, очень медленно поднялся с бревна. Веревка выпала из его ослабевших пальцев. Его лицо побелело до цвета больничной простыни, а зрачки сузились в две крошечные точки абсолютного, экзистенциального ужаса.

– Мой фургон... – просипел он голосом человека, у которого только что без наркоза удалили почку. – Мои цветочки... Мои... МОИ ВЕРЕВОЧКИ?!

– Если мы выедем прямо сейчас, – невозмутимо сверилась с наручными часами Велма, – у нас есть шанс успеть до того, как он начнет вырезать люк в крыше под ракетную установку. Он как раз искал циркулярную пилу по металлу.

– В МАШИНУ! – взревел Фред с такой силой, что с ветки секвойи сорвалась стая ворон.

Он смел свою палатку, перемахнул через тлеющий костер одним гигантским прыжком и с воплем раненого бизона помчался сквозь чащу, ломая кусты и совершенно забыв про собственные хитроумные ловушки:

– НЕ ТРОГАЙТЕ МОЙ КАРБЮРАТОР, ВЫ, БРИТАНСКИЕ ВАРВАРЫ! Я ИДУ, ДЕТКА! ПАПОЧКА СПАСЕТ ТЕБЯ!

Шэгги и Скуби ошарашенно переглянулись.

– Велма, – тихо протянул Шэгги, – ты самый пугающий человек из всех, кого я знаю. Даже страшнее Гарри с его ледяными штуками.

– Научный подход, Шэгги, – победоносно улыбнулась девушка, поправляя сумку. – Всегда бей по самому уязвимому звену психологической защиты объекта. А теперь побежали, иначе Фред пешком обгонит наш хэтчбек.

***

Сумерки опускались на Кристальную Пещеру тяжелым, сине-фиолетовым покрывалом. Над викторианскими особняками и крутыми холмами клубился привычный океанский туман, размывая огни уличных фонарей.

В двухэтажном доме мэра Джанет Неттлс, стоявшем на тихой тупиковой улице у самого утеса, царил редкий для этого города покой.

Из приоткрытого окна кухни доносились умопомрачительные ароматы: розмарин, жареный чеснок, карамелизованный лук и нежнейшее тушеное мясо в густом винном соусе. На плите тихо булькала кастрюля с домашней пастой, а на деревянном разделочном столе идеальными, математически выверенными кубиками лежали свежие овощи.

Гарри стоял у плиты в одних серых домашних брюках и расстегнутой на две пуговицы темной рубашке с закатанными рукавами. На его поясе не было оперативных кобур — редчайший случай за последние четыре года, — но два верных Кольта лежали на соседней полке буфета, на расстоянии вытянутой руки, начищенные до зеркального блеска и полностью снаряженные.

Он легко, привычным движением шеф-повара элитного токийского ресторана подбросил на сковороде овощи. В его движениях сквозила та же отточенная, экономичная грация, что и в перестрелках. Ни одного лишнего жеста. Идеальный тайминг.

На пороге кухни бесшумно появилась хозяйка дома.

Джанет выглядела смертельно уставшей. Ее строгий серый жакет висел на спинке стула в прихожей, верхняя пуговица блузки была расстегнута, а короткие темные волосы слегка растрепались от бесконечных телефонных переговоров. Целый день ушел на ликвидацию последствий утреннего теракта: разгневанные горожане, тупые рапорты шерифа Стоуна, страховщики, пресса...

Она остановилась в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и молча смотрела на парня.

– Пахнет... как в раю, – негромко, с хрипотцой произнесла она.

Гарри даже не вздрогнул — он услышал скрип ее туфель на подъездной дорожке еще пять минут назад. Он лишь скосил серые глаза и лениво осклабился в манере Сакаты Гинтоки:

– О, мисс мэр соизволила вернуться в родовое гнездо. Я уж думал, тебя взяли в заложники разъяренные продавцы хот-догов, чей бизнес пострадал от взрыва. Садись. Еще три минуты, и мясо дойдет до нужной кондиции. Если остынет — я заставлю тебя есть сырой сельдерей в наказание за опоздание.

Джанет слабо улыбнулась, прошла к столу и буквально рухнула на деревянный стул, уронив голову на сложенные руки.

– Стоун требовал выписать ордер на твой арест, – глухо пробормотала она в скатерть. – Заявил, что ты угрожал безопасности города из некоего «незарегистрированного артиллерийского орудия времен сухого закона».

– И что ты ему ответила? – Гарри ловко переложил пасту на две глубокие керамические тарелки, полил соусом и щедро посыпал тертым сыром.

– Сказала, что если он еще раз приблизится к моему дому или к тебе без письменного разрешения судьи штата, я урежу бюджет полицейского департамента на покупку пончиков до нуля. Он чуть не расплакался.

– Жестокая женщина, – Гарри поставил перед ней дымящуюся тарелку и высокий бокал с вишневым соком. – Лишить Стоуна углеводов — это преступление против законов физики. Его мозг окончательно перейдет в спящий режим.

Он сел напротив, пододвинув к себе свою порцию.

Они ели в тишине. Но это не была неловкая или напряженная пауза. Это было то редкое молчание двух людей, которые успели изучить привычки друг друга и научились ценить безопасность общего пространства. Джанет ела с искренним наслаждением — стряпня Гарри обладала каким-то почти колдовским свойством снимать стресс и возвращать волю к жизни.

Когда тарелки опустели, Джанет откинулась на спинку стула, сделала глоток сока и внимательно посмотрела на своего постояльца.

Гарри не спешил убирать посуду. Он сидел, обхватив обеими ладонями остывающую чашку с крепким черным чаем, и смотрел в окно, за которым сгущалась тьма. Его обычно живое, насмешливое лицо сейчас казалось высеченным из серого гранита. Взгляд ушел глубоко в себя — туда, куда он никого не пускал.

– Ты сегодня спас мне жизнь, Гарри, – тихо нарушила тишину Джанет.

– Я просто выполнял санитарную работу, – привычно отмахнулся он, пытаясь вернуть тон циничного наемника. – Этот клоун портил вид из окна мэрии.

– Перестань, – мягко перебила она. Ее карие глаза смотрели прямо, без тени страха или осуждения. – Я видела тебя там, на парковке. До того, как приехал Стоун. Ты не просто стрелял из автомата, Гарри. Вокруг тебя плавился воздух. А потом... этот лед. Ты заморозил взрывчатку и летящие осколки. Человек не способен на такое. Никакие военные технологии не способны на такое.

Пальцы Гарри на белой керамике чашки побелели. Мышцы челюсти напряглись.

На мгновение в кухне повисла звенящая, холодная тишина. Воздух между ними заметно остыл — комнатные растения на подоконнике слабо шевельнулись, покрываясь тончайшим, едва заметным налетом серебристого инея.

«Вот оно, – пронеслась в голове у Гарри горькая, знакомая мысль. – Сейчас начнется. Крики. Вопросы. Обвинения в черной магии. Страх».

Его рука инстинктивно дернулась к буфету, где лежали пистолеты. Старые рефлексы ликвидатора, воспитанные годами выживания в британском подполье и азиатских трущобах, кричали: уходи. Собери чемодан, сотри память, исчезни в ночи, смени имя. Не позволяй никому подойти слишком близко.

Но он посмотрел на Джанет.

Она не пятилась. Она не хваталась за нож. В ее глазах не было ужаса — только бесконечная, щемящая женская тревога за мальчишку, который нес на своих плечах груз целой армии.

Гарри медленно выдохнул. Иней на стеклах растаял, обратившись в капли росы.

– Ты уверена, что хочешь это знать, Джанет? – его голос звучал хрипло, непривычно низко, потеряв все шутовские нотки Джозефа Джостара или Данте. – Знание — опасная штука в моем мире. Оно имеет дурную привычку привлекать людей с палочками и людей со снайперскими винтовками.

– Я мэр города, который построен на древнем проклятии конкистадоров и кишит механическими чудовищами, Гарри, – слабо усмехнулась она, пододвигая свой стул ближе. – Меня трудно удивить. Но я хочу знать правду о человеке, который спит под моей крышей. Не о «странном племяннике из Лондона». О настоящем Гарри.

Гарри опустил глаза на свои руки. На костяшках темнели старые шрамы от рикошетов и ожогов темной магии.

– Магия реальна, – глухо произнес он. Первое слово далось с трудом, словно он выталкивал изо рта кусок битого стекла. – В Англии... да и по всему миру... существует скрытое общество. Волшебники. Они прячутся за иллюзиями, носят нелепые мантии, машут деревянными палочками и искренне верят, что правят миром из своих тайных министерств.

Джанет не перебивала, лишь внимательно слушала, не отводя взгляда.

– Я родился в одной из самых древних и влиятельных семей этого мира. Семья Поттер. Чистокровные аристократы. Защитники света. Хранители традиций. – На губах Гарри появилась злая, ядовитая усмешка. – У меня есть брат-близнец. Годрик.

Он сделал глоток горького чая.

– Тридцать первого октября восемьдесят первого года в наш дом пришел местный кошмар. Тёмный Лорд. Волан-де-Морт. Напыщенный психопат, возомнивший себя богом смерти. Мои дедушка и бабушка... Чарлус и Дорея Блэк... они погибли, защищая нас. Дорея была великой женщиной. Она дралась как львица, но он убил ее прямо у дверей детской.

Голос Гарри дрогнул, но он быстро взял себя в руки, сжав зубы:

– Когда этот ублюдок вошел в комнату и направил на нас свою палочку, во мне что-то лопнуло. Я не знал заклинаний, мне было всего пятнадцать месяцев. Но в моих жилах текла древняя кровь, магия, о которой забыли даже Блэки. Первородный лед. Я проморозил его до костей и взорвал его тело к чертовой матери. От взрыва разлетелась мебель, и деревянная щепка рассекла лоб Годрику. Царапина в форме буквы «V».

Джанет затаила дыхание.

– А потом пришли они, – Гарри поднял глаза, и в их серой глубине плеснулась застарелая, четырнадцатилетняя боль. – Великий светлый волшебник Альбус Дамблдор. И мои дорогие родители — Джеймс и Лили Поттер. Они нашли меня на полу в состоянии глубочайшего магического истощения. А Годрик сидел в кроватке и плакал со своим дурацким шрамом. И старый маразматик Дамблдор изрек: «Годрик — Мальчик-Который-Выжил. Он избранный пророчеством».

– Они... они даже не проверили тебя? – тихо, с ужасом спросила Джанет.

– Зачем? – хмыкнул Гарри, и в этом звуке было столько неприкрытого сарказма, что у женщины сжалось сердце. – У Годрика был шрам! Годрик подходил под пророчество! С того самого дня я перестал существовать для семьи Поттеров. Все золото, все внимание, все газетные статьи, вся любовь и забота доставались золотому мальчику. Его учили лучшие дуэлянты, ему покупали лучшие метлы, им гордились на каждом углу.

Он сжал кулаки так, что захрустели суставы:

– А меня воспитывали домовые эльфы на кухне. И портреты предков в темных коридорах. Если я пытался сказать, что тоже умею колдовать, меня затыкали: «Не завидуй брату, Гарри, ты должен гордиться тем, что ты его тень». Отец орал на меня, если я попадал в кадр семейных фотографий. Мать просто отводила глаза, словно мое присутствие напоминало ей о чем-то неприятном. К десяти годам я понял: если я сам о себе не позабочусь, я сдохну в этом особняке от голода и забвения.

– Боже мой... – прошептала Джанет, ее рука непроизвольно потянулась через стол, накрывая его напряженную ладонь.

Гарри не отстранился, но продолжил, глядя сквозь нее:

– Я сбегал в магловский Лондон. Сначала просто бродил по улицам. Потом начал искать тех, кто мог научить меня выживать. Волшебный мир застрял в семнадцатом веке с их дурацкими дуэльными кодексами. А в трущобах правили другие законы. Через одну девчонку в школе, Чо Чанг, я вышел на гонконгские триады. Мистер Чанг научил меня обращаться с огнестрельным оружием. Он показал мне, что пуля быстрее любого движения палочки.

В глазах Гарри мелькнули тени старых сражений:

– Потом была Россия. Роанапур. Бывший капитан советского спецназа, женщина, которую все звали Балалайкой, и ее бойцы из отеля «Москва». Они выбили из меня последние сопли. Учили тактике городской герильи, баллистике, снайперской стрельбе, зачистке помещений. А потом... потом я встретил Майю Хисау. Ученицу легендарного наемника Эмии Кирицугу. Человека, которого в подполье звали «Убийцей Магов».

– Убийца Магов? – переспросила Джанет.

– Он охотился на зарвавшихся волшебников, используя технологии, логику и абсолютную безжалостность, – кивнул Гарри. – Майя передала мне его методы. Структурный анализ материи. Создание мистических кодов на основе стрелкового оружия. Зачарование пуль рунами. К четырнадцати годам я стал фрилансером. Брался за грязную работу, которую не могли выполнить напыщенные мракоборцы. В криминальном мире Лондона и Европы меня знали под двумя именами: Ученик Убийцы Магов и Убийца Волшебников. Я ликвидировал темных тварей, наемников, контрабандистов. Зарабатывал деньги, чтобы создать собственный тайный счет в банке и сбежать из этого проклятого острова.

Он криво усмехнулся:

– А потом наступило лето этого года. Четвертый курс турнира в школе. Волан-де-Морт возродился. Он похитил нас с Годриком на кладбище Литтл-Хэнглтона. И мой великий брат-герой... просто обмочился от страха. Он лепетал что-то про разоружающие чары, пока Темный Лорд пытал его круциатусом и смеялся.

Гарри поднял голову, и Джанет увидела в его глазах стальной, беспощадный холод:

– Я сорвал с себя маску бесполезного дурачка. Выхватил стволы. Я не стал произносить пафосных речей. Я просто открыл огонь. Я застрелил четверых его генералов — Макнейра, Крэбба, Гойла, близнецов Кэрроу. Прострелил руку и колено Люциусу Малфою. Ранил самого Волан-де-Морта пулями с серебром и рунами разрыва. Они бежали, как побитые псы, Джанет. Великие темные маги бежали от шестнадцатилетнего пацана с двумя пистолетами!

– Ты спас своего брата, – прошептала Джанет.

– Спас, – зло выплюнул Гарри. – И знаешь, что произошло дальше? Когда мы вернулись, Годрик заявил, что это *он* прогнал Темного Лорда древней магией! А я просто прятался за надгробием! И они... Дамблдор, Джеймс, Лили... они безоговорочно поверили ему! Меня назвали лжецом, который пытается украсть чужую славу. Отец даже замахнулся на меня за «неуважение к герою».

В кухне снова стало тихо. Слышно было только мерное тиканье настенных часов.

– Я решил уйти, – тихо закончил Гарри. – Собрал чемоданы с проектами, деньгами и оружием. Джеймс попытался остановить меня в гостиной. Направил на меня волшебную палочку. Заявил, что я собственность семьи, что ради «высшего блага» я обязан сидеть под замком и служить щитом для Годрика во время грядущей войны. Приказал разоружиться.

– И ты?..

– Я выхватил Беретту и прострелил ему плечо, – ровным, ледяным тоном произнес парень. – Лили кричала. Он выл на ковре. А я сказал им, что у них больше нет старшего сына. Забрал вещи и ушел через камин. Гринготтс помог мне перевести активы и оформить документы. Я хотел уехать в Японию, но судьба занесла меня сюда, в Калифорнию.

Гарри замолчал. Он медленно отнял свою руку от руки Джанет, опустил голову и уставился в пол.

– Вот кто я такой, Джанет. Не мальчик на побегушках. Не милый соседский парень. Я убийца. Наемник с кровью на руках, от которого отреклась собственная семья. Человек, который не знает ничего, кроме войны, пороха и холода. Если ты сейчас скажешь мне собрать вещи и выметаться вон из твоего дома... я пойму. Я уйду прямо сейчас. Без обид.

Он замер, ожидая неизбежного. Он был готов к страху. К холодной вежливости. К требованию сдать ключи. Так поступали все в его жизни. Так устроен мир.

Но вместо криков или звука отодвигаемого стула послышался тихий, прерывистый вздох.

Джанет поднялась на ноги. Она обошла стол, подошла к нему вплотную и... опустилась перед его стулом на колени.

Гарри опешил, вскинув голову:

– Джанет, ты что...

Она не дала ему договорить. Ее теплые, сильные руки легли ему на плечи, а затем крепко, с отчаянной материнской силой прижали его голову к своей груди.

Гарри окаменел.

Все его боевые рефлексы, все блоки, выстроенные годами тренировок с наемниками, рухнули в одну секунду. Он не знал, что делать. Тело звенело от напряжения, мышцы одеревенели. Никто никогда не обнимал его так. Ни Лили, ни профессора, ни сослуживцы по контрактам.

– Господи, Гарри... – голос Джанет дрожал от ярости и слез, она гладила его жесткие, непослушные черные волосы. – Какие же они чудовища. Какие слепые, бессердечные ублюдки.

– Джанет... я стрелял в людей, – хрипло попытался защититься он, чувствуя, как внутри начинает предательски щипать глаза. – Я стрелял в собственного отца...

– Ты защищал свою жизнь! – отрезала она, чуть отстранившись и взяв его лицо в свои ладони. Ее карие глаза блестели от слез, но взгляд был твердым, как алмаз. – Ты был ребенком, Гарри! Маленьким, брошенным ребенком, которого предали те, кто обязан был любить его больше жизни! Ты выжил в аду, в который они тебя столкнули! И ты не стал чудовищем. Чудовища не готовят потрясающие ужины, чтобы порадовать усталую женщину. Чудовища не чинят машины старикам на улице просто так. Чудовища не заслоняют собой людей от пуль и взрывов!

– Но я...

– Заткнись, Гарри Поттер, – сквозь слезы улыбнулась Джанет, смахивая пальцем прядь с его лба. – Ты никуда не уйдешь из этого дома. Слышишь меня? Никуда. Мне плевать на твоих британских лордов, на их дурацкую магию и на твои пистолеты. Для меня ты — не «Убийца Магов». Ты — мой мальчик. Тот упрямый, наглый, невыносимый мальчишка, который поселился в моей гостевой комнате и заставил этот пустой дом снова ожить.

Она прижалась лбом к его лбу:

– Ты — моя семья, Гарри. Слышишь? Если позволишь... ты стал для меня сыном, которого у меня никогда не было. И я никому не позволю причинить тебе боль. Ни клоунам с динамитом, ни твоим полоумным родственникам за океаном.

В груди у Гарри словно взорвалась сверхновая.

Тонкая, ледяная плотина, которую он возводил четырнадцать долгих, проклятых лет, треснула. Сначала пошла одна трещина, затем другая. Сарказм Джозефа, цинизм Данте, ленивое равнодушие Гинтоки — вся эта фальшивая, наносная броня осыпалась прахом под напором простого, бескорыстного человеческого тепла.

Его плечи затряслись.

– Джанет... – вырвался из его горла судорожный, ломающийся всхлип.

Он вцепился пальцами в ткань ее блузки на спине, словно утопающий, нашедший спасительный канат среди бушующего шторма, уткнулся лицом в ее плечо и разрыдался.

Это не были скупые мужские слезы. Это был дикий, накопившийся за годы одиночества плач маленького мальчика, которого заперли в пустой детской; мальчика, которому никто не читал сказок на ночь; подростка, смывавшего кровь в грязных раковинах дешевых мотелей Роанапура и убеждавшего себя, что ему никто не нужен.

Он плакал навзрыд, судорожно глотая воздух, содрогаясь всем телом.

Джанет не говорила ничего. Она просто крепко держала его в объятиях, баюкала, гладила по спине и тихо шептала:

– Все хорошо, родной... Все закончилось. Ты дома. Ты в безопасности. Я с тобой.

За окном кухни сгустилась ночь. Туман укрыл Кристальную Пещеру, где-то далеко в лесах выли койоты, а древнее зло ворочалось в недрах земли, готовясь к новому удару. Где-то в Англии за круглым столом сидели напыщенные волшебники, споря о судьбах мира.

Но здесь, на освещенной теплым светом кухне, на полу сидела женщина, обнимая плачущего шестнадцатилетнего наемника, который впервые в своей жизни почувствовал, что такое быть любимым просто за то, что ты существуешь.

Спустя полчаса бу