Убийца Волшебников и Необъятные небеса
Пепел прошлого, шепот прибоя и цена чужих жизней
Багровый диск тропического солнца медленно тонул в лазурных водах Тихого океана, окрашивая пенные гребни прибоя в оттенки расплавленной меди и граната.
Дневной зной, доводивший кадеток до полуобморочного состояния, наконец отступил, сменившись прохладным, влажным бризом. Затихли крики чаек, умолк визг девушек, деливших шезлонги и споривших о преимуществах солнцезащитных лосьонов. Центральный пляж полигона «Минами-Торисима» погрузился в сумерки.
Лишь у полевой кухни все еще витал дурманящий аромат жареных на углях тигровых креветок в чесночном масле, копченого тунца с ананасами и пряного сычуаньского бульона.
Гарри стоял у широкого чугунного гриля, методично протирая решетку промасленной ветошью. На нем были лишь свободные полотняные брюки, закатанные до колен, и расстегнутая рубашка из темного хлопка. Ветер трепал его мокрые после вечернего заплыва черные волосы. Он казался спокойным — обычный парень, закончивший тяжелую смену повара.
Но если бы кто-то присмотрелся внимательнее к его обнаженным плечам и спине в косых лучах заката, у него бы перехватило дыхание.
Кожа Гарри была картой боевых действий.
Бледные полосы от осколочных ранений, круглые темные отметины от пулевых попаданий, рваный след под левой лопаткой, оставленный ритуальным лезвием, и пугающие, похожие на морозные узоры шрамы от магических проклятий высшего круга. Это не было телом шестнадцатилетнего школьника. Это было тело солдата, которого неоднократно перемалывали жернова войны, но так и не смогли переварить.
– Ты закончил с инвентарем, Гарри?
Голос прозвучал из тени пальмовой аллеи.
Тифую Оримура стояла, прислонившись плечом к стволу дерева. На ней были простые темные брюки и белая льняная рубашка, а в пальцах мерно тлела тонкая сигарета. Ее взгляд — тяжелый, лишенный обычной напускной строгости командира — был прикован к рубцам на спине брата.
– Гриль вычищен, остатки мяса убраны в криогенный ларь, – ровным тоном отозвался Гарри, бросая ветошь в ведро и даже не оборачиваясь. – Завтра на завтрак рисовый отвар с маринованными перепелиными яйцами и тосты. Девочки спят без задних ног.
– Не все, – тихо произнесла Тифую, стряхивая пепел в жестяную баночку. – Иди на террасу главного коттеджа. Мы ждем тебя.
Гарри замер. Его пальцы, привычно легшие на рукоять разделочного ножа, едва заметно напряглись.
– «Мы»?
– Я. Ичика. И те, кто имеет право знать, за чьей спиной они собираются летать в одном строю.
Она повернулась и зашагала по освещенной фонарями гравиевой дорожке, не дожидаясь ответа.
***
Терраса правительственной виллы нависала прямо над базальтовым обрывом. Внизу с глухим гулом разбивались о скалы океанские волны, выбрасывая в воздух облака соленых брызг.
Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь мягким янтарным светом традиционных бумажных фонарей «андон» и слабым мерцанием ароматических палочек с сандалом. На циновках из рисовой соломы, расстеленных вокруг низкого дубового стола, уже собрались все ключевые фигуры.
Тифую сидела во главе стола, скрестив ноги по-турецки, с неизменной чашкой крепкого черного чая. Рядом примостился Ичика — растрепанный, в легком юката, с тревогой поглядывающий на дверь. Чуть поодаль, нервно поправляя круглые очки и судорожно сжимая в руках фарфоровый чайник, сидела Мая Ямада.
Остальные места занимали девушки.
Сесилия Олкотт сидела в безупречной позе леди, но ее пальцы нервно теребили кружевную салфетку. Лин-Инь Хуан хмуро буравила взглядом столешницу, ее руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Шарлотта Дюнуа, укутанная в мягкий вязаный кардиган, сидела рядом с Лаурой Бодевих; немка выглядела непривычно притихшей, ее кибернетический глаз был переведен в пассивный режим, пульсируя тусклым рубиновым светом.
Татэнаси Сарасики лениво обмахивалась веером, скрывая за полуулыбкой предельную сосредоточенность главы разведки, а ее младшая сестра Канзаки робко жалась к ее плечу, не выпуская из рук свой планшет. Хоки Синононо сидела прямо, как натянутая струна, положив ножны своего деревянного меча поперек коленей.
Но самой странной фигурой за этим столом была Табанэ Синононо.
Гениальная создательница ядер ИС сидела прямо на перилах террасы, свесив босые ноги над стометровой пропастью. Ее белые механические кроличьи ушки забавно покачивались на ветру, а в руках она крутила ярко-оранжевую леденцовую морковку. Однако в ее огромных фиолетовых глазах не было привычного безумия. Она смотрела на входную дверь взглядом древнего существа, знающего о структуре мироздания слишком много, чтобы удивляться человеческим трагедиям.
Раздвижные бамбуковые двери мягко отъехали в сторону.
На пороге появился Гарри.
Он накинул на плечи простую черную футболку, скрыв большую часть шрамов, но движения его тела — плавные, бесшумные, экономные до миллиметра — выдавали хищника, готового к прыжку в любую долю секунды.
Парень окинул комнату быстрым сканирующим взглядом, мгновенно оценив сектора обстрела, слепые зоны и выходы на крышу. Привычка, вбитая на уровень спинного мозга.
– Собрание военного совета в полночь? – сухо поинтересовался он, проходя в центр террасы и опускаясь на свободную циновку напротив Тифую. – Или мне снова грозит дисциплинарный трибунал за контрабанду соевого соуса?
– Прекрати паясничать, Гарри, – негромко, но с непоколебимой властностью произнесла Тифую. Она положила ладони на стол. – Сегодня днем наши радары раннего предупреждения засекли два несанкционированных пространственных возмущения в верхних слоях атмосферы над Кюсю. Британский магический след. Сигнатура аппаратуры Министерства магии и Ордена Феникса. Они прощупывают барьеры Академии. Они ищут тебя.
В комнате повисла тяжелая тишина.
Сесилия вздрогнула, ее сапфировые глаза расширились:
– Британское министерство?.. Но мсье Делакур заверил, что дипломатический иммунитет…
– Бумажки политиков останавливают только тех, кто соблюдает законы, Олкотт, – оборвал ее Гарри, и в его голосе впервые за долгое время прорезался свинец. – А Альбус Дамблдор и Джеймс Поттер считают себя выше любых законов. Для них весь мир — шахматная доска, а люди — пешки, которых можно жертвовать ради мифического «Высшего блага».
Тифую медленно выдохнула дым:
– Франция прикроет нас дипломатически. Я прикрою тебя силой гарнизона Академии. Но я не могу защищать человека, мотивов и прошлого которого я не знаю до конца. Я видела твои файлы из Гонконга и Таиланда. Я знаю отчеты о ликвидации террористов в Роанапуре. Но я хочу услышать это от тебя. Не как твой командир… а как старшая сестра.
Она подалась вперед, глядя ему прямо в глаза:
– Расскажи им, Гарри. Расскажи всё. Без шуток в стиле Джостара, без цинизма наемника. Кто ты такой? Почему твоя собственная кровь охотится за тобой, как за бешеным псом? И какую цену ты заплатил за то, чтобы сидеть за этим столом?
Гарри опустил взгляд на свои ладони.
Тонкие пальцы пианиста и жесткие мозоли стрелка на суставах. Руки, которые чинили сложнейшие квантовые двигатели… и руки, которые перерезали горло спящим часовым в джунглях Индокитая.
– Вы не захотите это слушать, – тихо произнес он. – Ваш мир чист. Ваши битвы происходят на спортивных аренах, под вспышками голографических камер, где проигравший просто теряет очки щита и идет пить лимонад в раздевалку. Мой мир… пахнет горелым мясом, пороховой гарью и дерьмом, которое вытекает из распоротого живота умирающего человека.
– Мы не фарфоровые куклы, Поттер, – раздался резкий, металлический голос Лауры Бодевих. Немка подалась вперед, и ее единственный живой глаз горел темным, суровым пламенем. – Я родилась в пробирке проекта «Черный Заяц». Мои первые воспоминания — это запах антисептика в операционной и рев реактивных турбин на полигоне смерти. Я знаю, что такое быть оружием. Ты не испугаешь меня кровью.
– Гарри-сан… – робко подала голос Шарлотта, ее янтарные глаза блестели от слез. – Мы приняли тебя. Ты спас меня от позора и одиночества, ты защитил сестер Делакур, ты починил доспех Канзаки. Что бы ты ни скрывал… мы здесь. С тобой.
– Он правду говорит, сынок, – неожиданно мягко пробормотала Мая Ямада, нервно теребя край своего халата. – Мы ведь… мы ведь семья. Хоть и странная, шумная… но семья.
Гарри медленно поднял голову.
Он посмотрел на Ичику — парень смотрел на него с чистым, незамутненным братским доверием. Посмотрел на Хоки — мечница сидела не шелохнувшись, ее рука лежала на рукояти клинка, готовая защищать его в любую секунду. Посмотрел на Татэнаси — президент студсовета закрыла веер и ободряюще кивнула ему.
И плотина рухнула.
Гарри криво, горько усмехнулся. Он вытащил из кармана серебряную гильзу сорок пятого калибра, поставил ее на стол перед собой и заговорил.
Его голос больше не был насмешливым. Он звучал сухо, монотонно и страшно — так говорят судьи, зачитывающие смертный приговор, или патологоанатомы в морге.
– Всё началось с ошибки старика, возомнившего себя вершителем судеб, – произнес Гарри, глядя в темноту за окном. – Тридцать первое октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Мне было пятнадцать месяцев. Волан-де-Морт пришел убить нас с братом. Мой дед, Чарлус Поттер, принял бой на пороге и погиб, выиграв несколько минут. Моя бабушка, Дорея Блэк, начертила древний защитный круг и дралась до последнего вздоха, пока темный лорд не сжег ее заживо.
В комнате раздался тихий судорожный вдох — Сесилия прижала ладонь ко рту.
– Когда убийца вошел в детскую, – продолжал Гарри, крутя гильзу пальцем, – он направил палочку на нас. Мой брат-близнец Годрик плакал. Я… не знаю, что произошло. В моих жилах вскипела первородная магия предков. Древний, абсолютный лед. Тот самый холод, что спал в крови рода Блэков и Поттеров веками. Я заморозил Волан-де-Морта изнутри. Его тело разорвало в клочья ледяным взрывом. Обломок стула оцарапал лоб Годрика, оставив шрам в форме буквы «V». А я… рухнул на пол в коме от тотального магического истощения.
Гарри поднял глаза на Тифую:
– Когда в дом вошли мои родители — Джеймс и Лили — вместе с Дамблдором, они увидели плачущего Годрика со шрамом и меня, лежащего без сознания со следами истощения. И Дамблдор вынес вердикт: «Годрик Поттер — Мальчик-Который-Выжил. Избранный, предназначенный победить Тьму».
Парень издал короткий, лающий смешок, от которого у Маи Ямады побежали мурашки по коже:
– И с этой секунды для четы Поттеров перестал существовать первенец. Начался культ Избранного. Годрику покупали лучшие метлы, личных учителей по фехтованию, его купали в лучах славы, министры целовали ему руки. А я?.. Я жил в западном крыле поместья, куда родители не заходили годами. Меня кормили домашние эльфы. Меня воспитывали призрачные портреты моих предков, которые плевались от того, во что превратилась их семья.
– Но… как же мать? – дрожащим голосом спросила Лин-Инь. – Мать не могла просто забыть собственного ребенка!
– Могла, – жестко отрезал Гарри. – Если эта мать фанатично верила каждому слову директора школы. Когда мне исполнилось десять лет, Годрику потребовалась эксклюзивная гоночная метла ручной сборки за пять тысяч золотых галеонов. Денег в текущем фонде не хватало. И мой дорогой отец, Джеймс Поттер, не нашел ничего умнее, как перекрыть мой личный доступ к ученическому сейфу, заявив гоблинам, что я «не проявляю должного усердия в магии и должен учиться скромности». Мне перестали выделять деньги даже на учебники и базовую одежду.
– Мерзавец… – прошипела Хоки, и ее пальцы с побелевшими костяшками стиснули ножны меча. – Лишить собственного сына средств к существованию ради бахвальства второго ребенка?! В кодексе чести за такое вспарывают живот!
– Я не стал ждать, пока мне вспорют живот голодом, – Гарри на мгновение прикрыл глаза. – В десять лет я впервые спустился в Лютьенский переулок — трущобы магического Лондона. Мир отребья, контрабандистов и темных магов. Я быстро понял две вещи. Первая: волшебная палочка — это медленное, громоздкое и крайне предсказуемое оружие, требующее движений кисти и голосовых команд. Вторая: в этом мире уважают только тех, кто может отнять чужую жизнь быстрее, чем противник успеет моргнуть.
Он постучал пальцем по столу:
– Мой первый контракт стоил двадцать пять фунтов стерлингов и мешок сухого пайка. Мне было десять лет и три месяца. Целью был низкоранговый информатор триады, торговавший крадеными ингредиентами для темных зелий. Я выследил его на заброшенном складе у Темзы. Подошел сзади, пока он открывал ржавый замок, и вогнал пятидюймовый швейцарский нож ему под основание черепа, провернув лезвие на четверть оборота, как меня учил один старый портрет ветерана Крымской войны.
Сесилия побледнела до цвета мрамора. Шарлотта тихо всхлипнула, прижавшись к Лауре, но немка лишь крепче сжала ее плечо, не отрывая взгляда от Гарри.
– Он умирал четыре минуты, – глухо продолжал Гарри. – Хрипел, пускал кровавую пену и скреб ногтями грязный бетон. А я сидел рядом на корточках, держал его за воротник, чтобы он не дергался, и смотрел, как жизнь уходит из его глаз. Меня рвало желчью три часа подряд в ближайшей подворотне. Но на полученные деньги я купил мешок риса, банку тушенки и свою первую пачку девятимиллиметровых патронов.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как внизу шумит прибой.
– Кто учил тебя дальше, Гарри? – тихо спросила Тифую, ее глаза потемнели от сдерживаемой ярости на тех, кто сломал детство этому мальчику.
– Те, для кого мораль была буржуазным предрассудком, – Гарри усмехнулся краешком губ. – Сначала был мистер Чанг из Гонконгской триады «Син Тхием». Чо Чанг свела меня со своим дядюшкой, когда поняла, что в Хогвартсе меня сожрут живьем. Чанг научил меня Gun-Kata — искусству боя на двух пистолетах в упор, баллистическому расчету траекторий и абсолютной невозмутимости. Он вбил мне в голову: «Если начал стрелять — стреляй до тех пор, пока гильзы не покроют пол, как ковер».
Гарри перевел взгляд на свои шрамы на предплечье:
– Потом была Роанапурская мясорубка в Таиланде. Отель «Москва». Капитан Владилена Василинова — Балалайка — и ее десантники, ветераны Афганистана. Они не церемонились с сопливым британским магом. Меня бросали в болото с автоматом Калашникова, заставляли неделями выслеживать наркокартели в джунглях, учили рукопашному бою ГРУ, подрывному делу и допросам третьей степени. Балалайка лично выбила мне два ребра, когда я замешкался перед тем, как подорвать конвой наемников. Она сказала мне: «Жалость на поле боя — это преступление перед теми, кто прикрывает твою спину».
– А философия? – внезапно раздался звонкий голос с перил.
Табанэ перестала болтать ногами. Ее фиолетовые глаза за стеклами очков смотрели на Гарри с пугающей глубиной:
– Техника стрельбы делает тебя мясником, мальчик мой. Но от тебя пахнет не просто порохом. От твоей души исходит ледяное дыхание очищающего пламени. Кто вложил в твою голову эту чудовищную формулу спасения большинства ценой меньшинства?
Гарри тяжело вздохнул, признавая поражение перед проницательностью безумной зайчихи.
– Майя Хисау, – выдохнул он. – Последняя ученица и оперативный партнер Кирицугу Эмии — легендарного «Убийцы Магов». Я нашел ее в Сингапуре, когда мне было четырнадцать. Она умирала от рака легких, но ее разум оставался бритвенно-острым. Она передала мне чертежи мистических кодов, рецепты Origin Bullets — пуль, разрывающих магические каналы волшебников в клочья, и доктрину Кирицугу.
Гарри выпрямился, и его фигура словно отбросила гигантскую, мрачную тень:
– Доктрину абсолютного утилитаризма. Если на одной чаше весов лежит жизнь ста невинных людей, а на другой — жизнь одного ребенка или твоей собственной семьи… ты обязан нажать на спуск и уничтожить меньшинство, не колеблясь ни доли секунды. Без ненависти. Без злобы. Как хирург, вырезающий пораженную гангреной конечность, чтобы спасти организм.
– Это путь в преисподнюю, – глухо произнес Ичика, сжимая кулаки. – Ты… ты не можешь так жить, Гарри! Ты разорвешь себя изнутри!
– Я уже жил так, Ичика! – Гарри повысил голос, и в воздухе террасы мгновенно запахло озоном, а температура упала на пять градусов, заставив пламя фонарей задрожать. – Двадцать первое июля две тысячи пятнадцатого года! Кладбище Литтл-Хэнглтона! Волан-де-Морт возродился, взяв нашу с Годриком кровь! Моего брата-героя поставили на колени за тридцать секунд! Он скулил, как побитая собака, умолял о пощаде и даже не пытался драться!
Гарри оскалился, обнажив белые зубы:
– И тогда вмешался я. Не по правилам дуэльного кодекса Дамблдора! Я достал две «Беретты» с зачарованными патронами со смещенным центром тяжести. Я прострелил колено Люциусу Малфою, разнес черепа братьям Кэрроу, в упор выпотрошил пулями Макнейра и Гойла-старшего! Я нанес Волан-де-Морту такие раны свинцом и первородным льдом, что этот ублюдок бежал со своего собственного шабаша, бросив раненых приспешников!
Гарри тяжело перевел дух, его грудь вздымалась:
– Я спас жизнь брату. Я притащил его обратно в Англию. И что я получил в ответ?! Годрик заявил репортерам, что это он прогнал Темного Лорда своей «храбростью»! Дамблдор читал мне лекции о том, что «убийство пожирателей оскверняет душу»! А мой отец… Джеймс Поттер ударил меня по лицу за то, что я «посмел украсть славу брата и применить варварское оружие маглов»!
Он поднял руку, указывая на Тифую:
– В тот вечер я пришел в поместье, чтобы забрать свои вещи и уйти навсегда. Джеймс выхватил палочку и приказал мне встать на колени, угрожая запереть меня в подвале ради «Высшего блага семьи». Я выстрелил ему в плечо, сломал его родовую палочку пополам и ушел через камин в Гринготтс. Для меня род Поттеров мертв. Их больше нет.
На террасе воцарился ледяной склеп.
Канзаки плакала, уткнувшись в плечо старшей сестры, не в силах сдержать всхлипы от осознания того, через какой ад прошел парень, подаривший ей веру в себя. Татэнаси не мигая смотрела на Гарри, и ее веер в руке сжался с такой силой, что тонкие костяные пластины затрещали.
– Но это еще не финал, верно? – тихо, вкрадчиво произнесла Тифую. – Ты не просто бежал от семьи. Ты бежал из Европы на другой конец света. Почему Япония? Почему Академия ИС? Наемник твоего уровня мог раствориться в Южной Америке или Африке так, что его не нашел бы ни один орден магов.
Гарри горько усмехнулся и посмотрел на свои руки.
– Потому что на кладбище ко мне пришел гость, – произнес он полушепотом. – Старик с багряными глазами и тростью. Киштуар Зелретч Швайнорг. Второй Истинный Маг. Наблюдатель Мультивселенной.
Табанэ на перилах тихо присвистнула, покачав головой:
– О-о-о… Сам старый тролль лично соизволил спуститься… Это плохо пахнет, Гарри-тян. Очень плохо.
– Он показал мне мое будущее, – Гарри посмотрел в глаза сестре. – Ту ветку реальности, где я остался верен доктрине Кирицугу. Знаете, что меня ждало? Я убивал бы дальше. Сначала пожирателей смерти. Потом британских мракоборцев, вставших на моем пути. Потом политиков, развязавших войну. Я стал бы абсолютной машиной справедливости. Я спасал бы большинство, вырезая меньшинство тысячами…
Голос парня задрожал от подлинного, первобытного ужаса:
– И в конце этого пути меня ждал контракт с Алаей. С Коллективным Бессознательным Человечества. Я стал бы Контр-Стражем. Бессмертным призраком чистилища, которого Вселенная призывает лишь для одной цели — зачистить сектор, где зародилась угроза, уничтожив всё живое: виновных, невинных, женщин, детей… Превратиться в безумного раба, лишенного памяти, чувств и имени, бесконечно убивающего ради механического баланса. Моя душа выгорела бы дотла. Я превратился бы в пепел.
Гарри сжал виски ладонями:
– Зелретч сказал мне: «Беги в Японию, мальчик. Найди Академию летающих доспехов. Найди людей, которые заставят тебя злиться, смеяться, готовить для них дурацкие обеды и чинить их сломанные игрушки. Привяжи себя к живым, Гарри. Иначе Силы Противодействия заберут тебя раньше, чем тебе исполнится двадцать».
Он замолчал.
Слова иссякли. На террасе стояла абсолютная, первозданная тишина. Лишь мерный, монотонный рокот океанских волн внизу разбивал безмолвие ночи.
Гарри сидел, опустив голову, чувствуя себя опустошенным, обнаженным до костей. Он выложил перед ними всё: кровь, грязь, убийства, безумие параллельных миров и проклятие своей души.
Он ждал отвращения. Ждал, что Сесилия назовет его чудовищем. Ждал, что Мая Ямада в ужасе выбежит из комнаты. Ждал, что Тифую положит руку на синай и прикажет ему сдать оружие.
Первой зашевелилась Сесилия Олкотт.
Британская аристократка медленно поднялась на ноги. Шелковый подол ее платья зашуршал по татами. Она подошла к Гарри, опустилась перед ним на колени прямо на жесткую солому, не заботясь о складках ткани, и подняла на него глаза, полные слез и неистовой, обжигающей решимости.
– Ты идиот, Гарри Поттер, – дрожащим от волнения голосом произнесла она.
– Сесилия?.. – парень удивленно моргнул.
– Ты абсолютный, неисправимый, высокомерный британский идиот! – девушка порывисто схватила его грубые, мозолистые руки в свои тонкие, нежные ладони, сжав их изо всех сил. – Ты думал, что мы отвергнем тебя из-за этого?! После того, как ты защищал меня в детстве?! После того, как ты пощадил меня на полигоне, хотя мог уничтожить мой доспех за секунды?!
Слезы покатились по ее щекам, но взгляд оставался твердым:
– Твоя семья слепа! Твой отец — трус и глупец! Если британское министерство посмеет приблизиться к тебе — я лично подниму все ресурсы герцогства Олкотт! Я разверну орудия «Голубых Слез» против любого, кто посмеет назвать тебя убийцей! Ты слышишь меня?! Ты наш староста! Ты мой рыцарь!
– Сесилия права! – Лин-Инь вскочила на ноги, с грохотом ударив кулаком по столу. Ее глаза метали молнии. – В Китае говорят: «Тот, кто предал свою кровь, недостоин носить имя предков»! Твои родители выбросили сокровище на помойку! Ты убивал, чтобы выжить! Ты защищал слабых! В триадах за верность платят жизнью, а за спасение семьи — вечным долгом! Если твои британские маги сунутся сюда — «Шэньлун» разорвет их на куски!
– Jawohl! – Лаура Бодевих резко встала по стойке «смирно», приложив руку к сердцу в воинском салюте Бундесвера. – Кадет Поттер! Твои действия на кладбище соответствуют параграфу сорок три устава спецназа: уничтожение превосходящих сил противника с минимальными потерями среди гражданских! Ты действовал как безупречный офицер! И я… – ее бледные щеки внезапно вспыхнули ярким румянцем, но голос остался командным: – Я подтверждаю статус помолвки по законам военного времени! Мой «Черный Дождь» и батальон «Черный Заяц» находятся в твоем полном распоряжении, герр командир!
Шарлотта подошла к нему сзади, опустилась на колени и обвила руками его шею, уткнувшись мокрым лицом в его плечо:
– Ты спас меня от такой же лжи, Гарри… Ты подарил мне свободу. Я никогда… слышишь, никогда не отпущу тебя к этим страшным призракам. Мы не позволим тебе сгореть.
Канзаки молча подползла ближе, робко коснувшись пальцами его колена, ее темные глаза за челкой сияли чистейшим, абсолютным обожанием:
– Вы… вы самый добрый человек на свете, Гарри-сан. Вы подарили мне крылья. Я буду стрелять ради вас. Всегда.
Хоки Синононо медленно извлекла свой деревянный меч из ножен на пару сантиметров и с глухим, твердым щелчком загнала его обратно:
– Мой клинок принадлежит тебе, Поттер. Называй это долгом самурая или… как хочешь. Но ни один старик с бородой не прикоснется к тебе, пока я стою на ногах.
Мая Ямада громко, отчаянно высморкалась в кружевной платочек, всхлипывая:
– Я… я подам рапорт в Министерство образования Японии! Я напишу, что они все там террористы и не имеют педагогической лицензии! Я им устрою проверку учебных планов!
Гарри сидел, ошеломленный.
Волна тепла, искренней, яростной, безоговорочной любви и преданности накрыла его с такой сокрушительной силой, что циничная броня наемника, выкованная годами страданий, затрещала по всем швам. В горле встал тяжелый ком. Глаза предательски защипало.
– Эй, братишка, – раздался мягкий, уверенный голос рядом.
Ичика положил свою крепкую руку ему на плечо, заглянув прямо в лицо открытым, сияющим взглядом:
– Хватит нести эту чушь про Контр-Стражей и одиночество. Ты больше не один. У тебя есть я. У тебя есть сестры. И если этот твой Зелретч думал, что сплавил тебя в тихое место — он ошибся. Мы сумасшедшие, шумные, но мы твоя семья. Понял?
Внезапно с перил раздался громкий, театральный хлопок.
Табанэ Синононо спрыгнула на пол с кошачьей грацией, ее кроличьи ушки весело дернулись. Она подошла к Гарри, наклонилась и с размаху звонко щелкнула его по лбу:
– Балбес! Самовлюбленный ледяной балбес! Какая еще Алая?! Какие контракты смерти?! Пока Табанэ-тян рядом — никакие межпространственные бюрократы не посмеют тронуть моего любимого родственника Ичики-куна! Я перепишу пространственные контуры твоего Су-37 так, что он будет резать причинно-следственные связи! Ты будешь жить долго, счастливо, женишься на половине этих милых дурочек и будешь печь мне морковные кексы до глубокой старости! Это приказ Создательницы ИС!
Все невольно рассмеялись сквозь слезы от этого безумного, но невероятно искреннего заявления.
И последней заговорила Тифую Оримура.
Она поднялась со своего места, подошла к Гарри и рывком, не терпящим возражений, притянула его голову к своей груди, обняв крепко, по-настоящему, как старшая сестра обнимает потерянного и наконец вернувшегося домой младшего брата.
Ее пальцы зарылись в его черные волосы, бережно коснувшись того места, где когда-то была шишка от синая.
– Ты дома, Гарри, – тихо, но так, что эти слова въелись в самую душу парня, произнесла легендарная воительница. – Война окончена. Ты больше не солдат без знамени. Ты Оримура. Ты вице-президент этой чертовой академии. И если твой отец или этот старый манипулятор Дамблдор посмеют явиться сюда… я лично познакомлю их с главным калибром флота обороны Токио. А потом забью их синаем до состояния фарша для твоих котлет.
Гарри замер в ее объятиях.
Напряжение, копившееся четырнадцать долгих, проклятых лет — ледяной холод Годриковой Лощины, смрад но