Убийца Волшебников и врач демон
Фантомные боли прародителя и тепло на исходе ночи
– Не смей переводить стрелки на Синобу-сан, несносный ты мальчишка! – голос госпожи Тамаё звенел от неподдельного, праведного негодования, пока ее пальцы продолжали растягивать многострадальные щеки Гарри во все стороны.
– М-м-пф-ф-ф! Да я ше прафду гафарю! – отчаянно мычал Поттер, пытаясь перехватить ее тонкие запястья, но демон-врач держала его с поразительной, неодолимой силой. – А-а-ай! Синобу, ну сделай хоть что-нибудь! Ты же Столп, твой долг – защищать гражданское население от произвола родительского авторитета!
Синобу Котё стояла рядом, скрестив руки на груди и с наслаждением наблюдая за этой картиной. Ее фиалковые глаза лукаво щурились, а на губах играла та самая сладкая, медовая улыбка, от которой обычно бросало в дрожь даже опытных истребителей:
– Прости, Гарри-сан, но в данном вопросе я полностью разделяю методы госпожи Тамаё. Более того, я считаю, что растягивание щек – мера явно недостаточная. Я бы добавила сюда пару сеансов точечного массажа с экстрактом крапивы и внеочередное дежурство по мытью полов во всем западном крыле.
– Предательница... – трагично прохрипел Гарри, закатывая глаза к небу в неподражаемой манере Сакаты Гинтоки. – Я ради нее рисковал своей драгоценной шкурой, а она вступает в коалицию с домашними тиранами! Где солидарность? Где хотя бы дежурная тарелка горячего супа для уставшего героя?!
– Героя?! – взвился Юсиро, яростно потрясая склянкой с каплями валерианы. – Ты посмел заставить госпожу Тамаё нервничать! Она бросила все свои драгоценные реактивы, не спала всю ночь, пока мы мчались сюда через три префектуры на пределе скорости! Твоя голова должна быть насажена на бамбуковый шест за такое святотатство!
– Юсиро, помолчи, пожалуйста, – не оборачиваясь, мягко бросила Тамаё.
Пепельноволосый демон мгновенно захлопнул рот, вытянувшись по струнке с выражением оскорбленной добродетели на лице.
Тамаё наконец разжала пальцы.
Гарри издал протяжный стон облегчения, согнулся пополам и принялся остервенело растирать ладонями пылающие, пунцовые щеки, которые теперь горели ярче сигнальных огней в лондонском порту:
– Господи помилуй... Женщина, у тебя в пальцах гидравлический пресс спрятан? Я теперь даже улыбнуться нормально не смогу, лицо потеряло всякую товарную привлекательность!
Тамаё не ответила на его ворчание. Ее гнев растаял так же внезапно, как и вспыхнул.
Она сделала шаг вперед. Ее тонкие, прохладные ладони снова поднялись, но на этот раз они не сжимали кожу, а бережно, с бесконечной материнской нежностью легли на его виски. Большие пальцы женщины мягко стерли полосу пороховой копоти со скулы парня, скользнули по запекшейся ссадине возле брови.
Фиалковые глаза врача подернулись влажной пеленой.
– Глупый, глупый Гарри... – тихо, почти шепотом произнесла она, и ее голос дрогнул от сдерживаемых слез. – Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда Юсиро сообщил мне, куда ты направился? Вторая Высшая Луна... чудовище, пожиравшее людей сотнями лет. Даже демоны боялись его холодного безумия. А ты пошел туда один. Смертный мальчик с парой железных трубок и горсткой зачарованных пуль.
– Я профессионал, госпожа Тамаё... – уже без привычного ерничания, глухо отозвался Гарри, опуская глаза. – Я знал, что делаю.
– Ты мог не вернуться, – перебила она его, и в ее тоне прорезалась такая глубокая, выстраданная веками скорбь, что Гарри невольно замолчал. – Я уже теряла семью. Сотни лет назад по вине Кибуцудзи я потеряла мужа и детей... Я не смогу пережить, если этот ад повторится снова. Ты понимаешь меня? Ты стал частью моей жизни, Гарри. Моим домом. Если ты погибнешь... зачем мне тогда эта бесконечная война?
Гарри замер.
Перед ним стояла женщина, пережившая немыслимый кошмар, демон, нашедший в себе силы остаться человеком. И сейчас она дрожала от мысли, что могла потерять его – беглого английского полукровку, которого собственная семья вычеркнула из жизни ради сказок о «Мальчике-Который-Выжил».
Смущение мгновенно охватило Поттера. Он неловко шмыгнул носом, отвел взгляд в сторону сада и, вздохнув, осторожно обнял Тамаё за плечи, позволив ей прижаться лицом к его изодранному пальто:
– Ну... я же вернулся. Целый. Почти не помятый. Радужный сектант развеян по ветру, я даже пепел его освятил, чтобы ни одной молекулы не осталось. Все в порядке, мама... честно.
Слово сорвалось с его языка легко, естественно, словно ждало своего часа четырнадцать долгих лет.
Тамаё на секунду затаила дыхание. Ее плечи дрогнули, пальцы судорожно сжались на ткани его рукава, и она тихо, прерывисто выдохнула, пряча мокрые глаза на его груди.
Стоявшая в двух шагах Синобу медленно опустила взгляд. На ее губах появилась едва заметная, светлая и немного грустная улыбка. В этот момент она видела не грозного Убийцу Волшебников и не беглого демона-врача. Она видела мать и сына, нашедших друг друга среди руин сломанных судеб.
– Кхм! – громко, демонстративно кашлянул Тандзиро, стоявший у ступеней веранды вместе с Дзэницу и Иноскэ. Камадо с трудом удерживал на лице серьезную мину, хотя его карие глаза буквально светились от радости. – Гарри-сан! Госпожа Тамаё! Простите, что прерываю, но... Аой-сан приготовила горячую воду для промывания ран. И рис уже подоспел!
– ЕДА-А-А! – тут же взревел Иноскэ, размахивая деревянной кадкой над головой. – ТАКТИЧЕСКИЙ ЖОР ПОСЛЕ ПОБЕДЫ НАД БЕЛЫМ ЧЕРВЕМ! ВЕЛИКИЙ ИНОСКЭ ТРЕБУЕТ ДВОЙНУЮ ПОРЦИЮ МЯСА!
– Заткнись, кабан, ты всю атмосферу испортил! – зашипел на него Дзэницу, пытаясь зажать пятак на маске товарища.
Тамаё отстранилась от Гарри, промокнув уголки глаз шелковым платком, и снова обрела свой привычный, невозмутимый вид строгого доктора:
– Никакого мяса, пока мы не осмотрим повреждения. Синобу-сан, предоставьте мне операционную в восточном крыле. Нам нужно очистить рану на плече Гарри от остатков кристаллического инея, а затем я лично приготовлю восстанавливающий отвар.
– С превеликим удовольствием, Тамаё-сан, – с готовностью отозвалась Котё, подхватывая Гарри под здоровый локоть железной хваткой, не оставлявшей ему ни единого шанса на побег. – Пойдемте, Гарри-сан. Будем лечить ваш героизм. И поверьте, мои иглы намного длиннее тех, к которым вы привыкли в Лондоне.
– Спасите... – жалобно протянул Гарри, бросая взгляд на Тандзиро, но мальчик лишь счастливо помахал ему рукой вслед.
***
Бесконечный Замок.
Пространство за пределами законов гравитации, логики и времени. Перевернутые деревянные павильоны, бесконечные лестницы, ведущие в никуда, раздвижные перегородки сёдзи, парящие в пустоте над бездонными черными провалами. Здесь всегда царил полумрак, нарушаемый лишь редкими вспышками бумажных фонарей и монотонным, гипнотическим звоном струн бивы Накимэ.
Но в этот миг замок содрогнулся.
*БДЫЩ-Щ-Щ!*
Звук рвущейся древесины эхом прокатился по бездне. Массивный лабораторный стол из мореного дуба, заставленный сотнями склянок с реактивами, центрифугами и микроскопами европейского образца, в одно мгновение разлетелся в щепы. Осколки стекла брызнули во все стороны, вступая в химическую реакцию с кислотами и шипя на лакированном полу.
Посреди разрушенной лаборатории стоял мужчина.
Безупречный черный костюм-тройка западного покроя, белоснежная шелковая рубашка с галстуком, элегантная белая федора, валявшаяся теперь на полу в луже разбитого спирта. Его бледное, аристократическое лицо было искажено гримасой такого первобытного, ослепляющего бешенства, что воздух вокруг него буквально закипал, наполняясь запахом озона и серы.
Кибуцудзи Мудзан.
Его глаза – кроваво-красные, с вертикальными кошачьими зрачками – пульсировали неестественным, багровым светом. Пять сердец в его груди колотились с бешеной частотой, а семь мозгов лихорадочно обрабатывали поступающую информацию, пытаясь отвергнуть очевидное.
Связь оборвалась.
Тонкая, пульсирующая нить демонической крови, соединявшая его разум с разумом Второй Высшей Луны, была не просто разорвана.
Она была выжжена. Стерта. Уничтожена с такой беспощадной, концептуальной жестокостью, словно Доумы никогда не существовало на этой земле.
– Невозможно... – прошипел Мудзан, и его голос сорвался на утробный рык. – Невозможно! Это был Доума! Вторая Высшая Луна! Его ледяные техники не оставляли шансов даже троим Столпам одновременно! Ни один смертный не способен подойти к нему на расстояние удара, не превратив свои легкие в ледяное крошево!
В первую секунду прародитель демонов решил, что Корпус Истребителей устроил масштабную засаду. Что Убуясики бросил на плато всех девятерых Столпов, задействовал запретные взрывные устройства или нашел древний артефакт солнечного дыхания.
– Накимэ! – рявкнул он в пустоту.
*Бринь...*
Звук струны бивы отозвался в воздухе, и пространство вокруг Мудзана перестроилось. Перед ним возникли последние капли крови, оставшиеся от клеток Доумы, которые Накимэ успела вытянуть через пространственный резонанс за секунду до окончательного распада.
Кровь шипела. Она дымилась черным, отвратительным смрадом, отказываясь подчиняться воле хозяина.
Мудзан опустился на колени, вонзил когти в растекающуюся по полу темную лужицу и закрыл глаза, погружая свое сознание в генетическую память умирающих клеток.
И то, что он увидел, заставило все пять его сердец пропустить удар.
***
Память Доумы не содержала толпы охотников. Там не было золотого сияния Дыхания Пламени, не было ярости Ветра и даже следов ненавистной метки Солнца.
Там была ночь.
Разбитый каменный двор заброшенного храма. И один-единственный силуэт в развевающемся темном пальто.
Мудзан видел бой глазами своего верного слуги.
Он видел, как этот смертный мальчишка с насмешливой, наглой ухмылкой поднял руки, держа в них странные, короткие железные трубки. Грохот выстрелов, разорвавший тишину, показался Мудзану оглушительным даже в воспоминаниях. Но пули...
– Что это за металл?! – в ужасе прошептал Кибуцудзи, чувствуя, как его собственные клетки отзываются фантомной болью на воспоминание о свинце.
Пули были отлиты не просто из алого песка. В них была примесь лунного гоблинского серебра, запечатанная кинетическими рунами кинетического пробоя. Они не просто пробили тело Высшей Луны – они разорвали его на клеточном уровне, впрыскивая яд, состав которого Мудзан не мог распознать.
Это не была чистая глициния. Это был биологический вирус. Проклятый состав, созданный на стыке восточной демонической медицины и высшей европейской алхимии, блокировал теломеразу, заставляя бессмертные клетки Доумы стареть и пожирать самих себя в агонии деления.
Затем видение сменилось.
Мудзан увидел мороз.
Но это был не криокинез Доумы. Это был древний, всепоглощающий лед истинной магии – первобытная стихия, отрицающая движение жизни. Черный иней, который стер в пыль технику «Ледяных лотосов», словно детскую поделку из сахара.
А потом... появились клинки.
Тонкие, граненые полосы света, вырвавшиеся из пустых рукоятей. Они вонзились в землю, пробивая саму тень Доумы. Мудзан почувствовал, как через память слуги до него докатилась эта удушающая, парализующая волна.
*«Теневой паралич... Концептуальное оружие отрицания нежити...»* – всплыли в голове прародителя обрывки забытых знаний, от которых у него пересохло в горле.
И финал.
Парень, стоящий над поверженной Высшей Луной. Сокрушительные удары Бацзицюань, ломающие кости демона так легко, словно сухие ветки. Рука, опустившаяся на голову чудовища.
И золотой, ослепляющий, невыносимый свет.
*– Kyrie eleison...*
Слова древнего латинского псалма эхом отдались в черепе Мудзана с такой силой, что он вскрикнул, отдергивая руку от лужицы крови.
Это было Таинство Крещения. Священное очищение Святой Церкви, выжигающее саму связь души с демонической плотью. Мудзан видел, как распадались радужные глаза Доумы, как кричал от неописуемого, абсолютного ужаса демон, не знавший боли, пока его сущность стиралась из ткани бытия без права на реинкарнацию.
Образ парня отпечатался на сетчатке глаз Мудзана огненным клеймом: черные растрепанные волосы, серые глаза, полные векового льда, насмешливая кривая усмешка и запах пороха, смешанный с ментолом.
***
Мудзан тяжело дышал, стоя на четвереньках посреди разрушенной лаборатории.
Его дорогой шелковый костюм взмок от холодного пота. Вены на висках вздулись толстыми синими канатами. Он не чувствовал такого липкого, омерзительного, парализующего ужаса с тех самых пор, как четыреста лет назад встретил на лесной тропе человека с серьгами ханафуда.
Но это... это было другое.
Ёриичи Цугикуни был божественным мечником, гением клинка, рожденным под знаком Солнца. Он был порождением этой земли, этой природы.
Тот же, кто уничтожил Доуму, не имел к дыханиям мечников никакого отношения.
– Магия... – прохрипел Мудзан, поднимаясь на ноги. Его колени мелко, предательски дрожали. – Это не дыхание... Это Истинная Тауматургия. Запад.
Он метнулся к уцелевшему книжному шкафу в глубине покоев. Сорвав тяжелый медный замок ударом когтей, Кибуцудзи извлек на свет массивный, переплетенный в черную кожу гроссбух. На пожелтевших страницах были собраны отчеты его тайных осведомителей, шпионов в портах Иокогамы, Нагасаки и европейских столицах за последние сто пятьдесят лет.
Мудзан всегда считал обычных людей жалким скотом. Насекомыми, чье единственное предназначение – служить пищей и материалом для его экспериментов.
Но был один мир, границу которого прародитель демонов никогда, ни при каких обстоятельствах не смел пересекать.
Мир западных магов.
Япония веками оставалась изолированной территорией, закрытой от внешнего влияния древними синтоистскими барьерами и политикой сакоку. Но Мудзан прекрасно знал, ЧТО творилось за пределами Японского моря.
Там правили две силы, перед которыми бледнели даже сильнейшие демоны Двенадцати Лун.
Ассоциация Магов – Часовая Башня в Лондоне. Организация хладнокровных, расчетливых чудовищ в человеческом обличье, обладавших знаниями эпохи Богов. Для них демоны Мудзана были бы не угрозой, а дешевым биологическим материалом для вивисекции, низшими фамильярами, не представляющими концептуальной ценности.
И Святая Церковь. Ее карающее крыло – Ассамблея Восьмого Таинства и Бюро Похорон. Фанатики, вооруженные священными реликвиями, концептуальным железом и Таинствами Крещения, уничтожавшие настоящих Прародителей Вампиров – истинных бессмертных мертвых апостолов, рядом с которыми сам Кибуцудзи показался бы бледной тенью.
Мудзан никогда не совался в Европу. Он запрещал своим демонам даже приближаться к иностранным консульствам и торговым факториям. Он знал: стоит Корпусу Истребителей привлечь внимание инквизиции или боевых магов Запада – и на его голову обрушится такая лавина святого огня и проклятий, от которой не спасут никакие подземные замки.
Дрожащими пальцами Кибуцудзи перелистывал страницы отчетов, пока его взгляд не зацепился за донесения из Гонконга и Лондона двухлетней давности.
Фотография, смазанная, сделанная через магический видоискатель в доках Коулуна.
Высокий темноволосый подросток в пальто. В руках – два пистолета. Под ногами – гора трупов элитных боевиков магических синдикатов.
*«Кодовое имя: Убийца Волшебников. Он же – Ученик Убийцы Магов. Настоящее имя засекречено. Предположительно – беглый чистокровный маг из Британии, разорвавший связи с министерством. Специализация: ликвидация высокоранговых сверхъестественных целей с применением магловского огнестрельного оружия, взрывчатки и артефактов Святой Церкви. Обучался у инструкторов синдиката Отеля Москва, наемников Триад и личной ученицы легендарного Эмии Кирицугу – Майи Хисау. Особые приметы: владеет редчайшей наследственной магией концептуального льда, невосприимчив к ментальным внушениям, обладает связями с гранд-мастерами Часовой Башни...»*
– Он... – Мудзан выронил книгу. Тяжелый том с глухим стуком упал на пол. – Убийца Волшебников... Здесь? В Японии?!
И в этот миг в глубине его подсознания вспыхнуло воспоминание.
Воспоминание тридцатилетней давности, которое он годами пытался похоронить на самом дне своего разума, заливая кровью сотен жертв.
***
1885 год. Портовый город Иокогама.
В то время Мудзан экспериментировал с новыми формами маскировки. Он создал себе идеальное альтер-эго – утонченного иностранного коммерсанта, исследователя восточных древностей по имени Карл фон Лихтенберг. Он носил безупречные костюмы, владел роскошным особняком в иностранном квартале и медленно, методично искал следы Голубой Паучьей Лилии среди редких растений, привозимых голландскими торговцами.
Все шло идеально. Дождливый осенний вечер. Прием в закрытом клубе для иностранных дипломатов.
Мудзан спустился в винный погреб особняка, чтобы полакомиться молодой служанкой, которую запер там часом ранее. Он предвкушал теплую, сладкую кровь, его пальцы уже удлинились, превращаясь в смертоносные когти...
Когда за его спиной чиркнула зажигалка.
В полумраке погреба, прислонившись к дубовой бочке с бургундским, стояла женщина. Высокая, в строгом черном кожаном пальто, с коротко остриженными медно-рыжими волосами и тонкими очками в золотой оправе на переносице. В ее тонких пальцах дымилась тонкая ментоловая сигарета.
– Довольно вульгарный спектакль, Карл-сан, – произнесла она спокойным, бархатным, насмешливым голосом. – Пытаться выдать плотоядного паразита за европейского дворянина... Ваш акцент безупречен, признаю. Но ваши энергетические каналы смердят гнилью за три квартала.
Мудзан тогда лишь рассмеялся своим обычным высокомерным смехом:
– Жалкая человеческая самка... Ты забрела не в ту дверь. Твоя плоть послужит неплохой закуской к этому вину.
Он атаковал мгновенно.
Его руки трансформировались в чудовищные щупальца, усеянные бритвенно-острыми челюстями, способные разорвать бронированный сейф за долю секунды. Скорость атаки превышала скорость полета пули. Ни один человек не должен был успеть даже моргнуть.
Но женщина не стала уклоняться.
Она просто сняла очки.
Ее карие глаза в темноте вспыхнули чистым, безжалостным сапфировым пламенем. Тонкие губы изогнулись в хищной, дьявольской усмешке.
– Руны: Активация.
Воздух в винном погребе перестал существовать. Он превратился в монолитный блок застывшего эфира.
Щупальца Мудзана замерли в воздухе, словно замурованные в прозрачный бетон. А затем... из складок пальто женщины вырвались тончайшие, невидимые нити из зачарованного орихалка, соединенные с десятками крошечных деревянных суставов.
Марионетки.
Тени древних автоматонов, созданных руками мастера ранга «Корона».
– Ты думал, что ты здесь единственный монстр, червь? – прошептала она ему на ухо, появившись прямо перед его лицом так быстро, словно телепортировалась сквозь пространство.
И начался ад.
Женщина не использовала солнечный свет. Ей не нужны были мечи ничирин.
Она методично, с холодным любопытством анатома разбирала тело прародителя демонов на запчасти. Ее пальцы, усиленные рунической магией, пробивали его плоть, вырывая внутренние органы прямо сквозь ребра. Ее марионетки срезали слои мышц, шинкуя плоть Мудзана на тончайшие полоски, словно мясо для карпаччо.
Мудзан регенерировал – но рунические символы, которые она выжигала прямо на его костях, блокировали приток праны. Каждое восстановленное сердце взрывалось внутри груди под воздействием концептуального давления.
– Любопытная биологическая мутация, – рассуждала рыжеволосая колдунья, выпуская струю ментолового дыма прямо в его искаженное агонией лицо, пока ее куклы выламывали ему суставы один за другим. – Регенерация за счет деления клеток под управлением множественных мозговых центров. Архаично. Грязно. Но живуче. Пожалуй, я заберу пару образцов для своей коллекции в Лондоне. А остальное... сожгу. Не люблю паразитов в приличных домах.
Мудзан выжил тогда лишь чудом.
Он пошел на крайние меры – взорвал собственное тело на тысячи мелких кусков плоти, пожертвовав почти девяноста процентами своей массы, и бежал через канализационные стоки Иокогамы, скуля от боли и страха, как побитая собака. Его альтер-эго «Карла фон Лихтенберга» было мертво. Его гордость была растоптана.
Позже, через подкупленных маклеров, он узнал ее имя.
Аодзаки Токо.
Величайший создатель кукол эпохи. Беглая волшебница Часовой Башни, чье имя внушало ужас даже высшим кругам магов. Чудовище, способное менять тела по щелчку пальцев.
***
Мудзан стоял посреди разрушенного Бесконечного Замка, судорожно сжимая грудь в том самом месте, где когда-то рунические нити Токо вырвали одно из его сердец.
Фантомная боль.
Она вернулась. Спустя тридцать лет она пронзила его тело раскаленной иглой, отдаваясь в висках бешеным набатом.
И теперь... этот мальчик.
Убийца Волшебников. Парень, использующий технологии европейских магов и карателей Церкви. Парень, в чьем оружии безошибочно угадывался почерк высшей западной алхимии.
– Он связан с ней... – прохрипел Мудзан, и его кровавые зрачки сузились в крошечные точки. – С этой рыжей ведьмой... И с Тамаё.
Пазл в его голове сложился с ужасающей, безупречной точностью.
Тамаё не просто пряталась. Она объединилась с западным ликвидатором. Она передала ему образцы демонической крови, соединила свой яд с их проклятой магией, а Корпус Истребителей предоставил им прикрытие и ресурсы!
Это больше не была война мечников против ночных хищников.
Это была охота. Настоящая, профессиональная облава, организованная теми, кто веками специализировался на уничтожении бессмертных тварей.
– Они идут за мной... – прошептал Кибуцудзи.
Страх – холодный, мерзкий, парализующий – сковал его внутренности. Доума был мертв. Аказа остался в одиночестве среди высших рангов ближнего боя, но против дистанционного концептуального оружия и магии льда даже его компас мог оказаться бесполезен. Кокусибо... Кокусибо был силен, но что, если они призовут сюда саму Аодзаки Токо?! Что, если за этим мальчишкой в Японию прибудет взвод инквизиторов Святой Церкви с их Черными ключами и рострумами крещения?!
– Накимэ! – взревел Мудзан, и в его голосе звенела неприкрытая, паническая истерика.
*Бринь...*
– Заблокируй все выходы! Никаких открытых атак! Никаких поисков Голубой Паучьей Лилии! Все Высшие Луны... НЕМЕДЛЕННО СОБРАТЬ ИХ ЗДЕСЬ! Мы уходим в глухую оборону!
Он отступил в тень перевернутого павильона, кутаясь в полы разорванного пиджака.
Великий прародитель демонов, считавший себя богом этого мира, снова дрожал в темноте, ожидая, когда за его душой придет свинец, освященная сталь и холодный расчет Убийцы Волшебников.
***
Вечер опустился на Поместье Бабочки тихим, благословенным покоем.
Воздух во внутреннем дворике был прохладным, напоенным ароматом цветущей лаванды и сладковатым запахом свежезаваренного травяного чая.
Гарри сидел на деревянной веранде, вытянув длинные ноги и лениво покачивая в воздухе ступней. Его левое плечо было туго, профессионально перебинтовано чистыми льняными полосами с мазью госпожи Тамаё, снимавшей любое воспаление за считанные часы. На нем было свежее темно-синее юката, пахнущее ветром и сухими травами, а в руках дымилась большая глиняная кружка с горячим отваром шиповника.
Шорох шелка возвестил о приближении гостьи.
Синобу опустилась на доски настила рядом с ним, аккуратно подобрав полы своего хаори-бабочки. В руках девушки была фарфоровая тарелка, на которой ровными рядами лежали свежеиспеченные рисовые крекеры с солью и водорослями нори.
– Госпожа Тамаё наконец-то уснула, – негромко произнесла она, глядя на темнеющее небо, где зажигались первые звезды. – Юсиро охраняет ее покой с таким видом, словно готов растерзать любого комара, посмевшего пискнуть в радиусе ста метров.
– Этот парень никогда не расслабляется, – хмыкнул Гарри, отпивая горячий чай. – Ему бы в охрану швейцарского банка, цены бы не было.
Они помолчали. Тишина между ними была удивительно легкой, уютной, лишенной прежней настороженности и недомолвок.
– Спасибо тебе, Гарри, – тихо, без тени привычной насмешливости произнесла Синобу.
Она не повернула головы, продолжая смотреть на бледный серп луны, но ее тонкие пальцы на коленях едва заметно сжались:
– За Канаэ. И... за меня. Я знаю, что вела себя сегодня утром как фурия. Но... когда я увидела ту поляну... Я впервые за много лет испугалась не за исход битвы. Я испугалась за человека, который стоял среди этого пепла.
Гарри скосил на нее серый, насмешливый глаз:
– Ну, твой страх выразился в очень специфической форме. У меня левое ухо до сих пор полыхает так, что на нем можно яичницу жарить.
Синобу тихо, мелодично рассмеялась – искренним, хрустальным смехом, в котором больше не было ядовитой горечи:
– Считай это моим фирменным методом снятия стресса. Но если ты пообещаешь больше не сбегать на дуэли с Высшими Лунами в одиночку... возможно, я научусь благодарить более традиционными способами.
– Это намек на свидание, бабочка-тян? – парень шутовски приподнял бровь в стиле Рё Саэбы. – Смотри, я парень простой: мне подавай тихий столик в хорошей лапшичной, большую миску рамэна с тройной порцией свинины и красивую девушку напротив, которая не пытается проткнуть меня отравленной иголкой.
– Договорились, – мягко улыбнулась Синобу.
Она плавно наклонилась к нему и, преодолевая секундное колебание, легко, невесомо коснулась губами его горячей, слегка распухшей щеки – ровно в том месте, где еще утром госпожа Тамаё растягивала кожу:
– Рамэн с меня, Убийца Волшебников. Но только после того, как мы сотрем в порошок Мудзана.
Гарри замер, чувствуя, как по шее разливается непривычное, смущающее тепло. Он кашлянул в кулак, торопливо отхлебнул чай, едва не обжегшись, и пробормотал, глядя куда-то в сторону сада камней:
– Ну... Мудзан теперь точно никуда не денется. Если мои расчеты верны, этот пижон в белой шляпе сейчас сидит в своем подвале и считает оставшиеся сердечные ритмы. Я выбил у него из-под ног Вторую Луну, а Токо передала, что ее автономные куклы уже перекрыли торговые порты на случай его попытки сбежать на континент.
– Мы победим, правда? – тихо спросила Синобу, положив ладонь поверх его руки, державшей кружку.
Гарри посмотрел на ее тонкие пальцы, затем перевел взгляд на спокойные, темные силуэты деревьев глицинии, защищавших поместье.
Впервые в жизни он чувствовал, что сражается не ради чужого пророчества, не ради призрачной родительской любви, которой никогда не существовало, и не ради горсти золотых монет в кармане.
Здесь был его дом. Здесь была его семья – странная, состоящая из беглого демона-врача, ревнивого мальчишки со шваброй, троих шумных мечников и ядовитой бабочки, чье прикосновение грело сильнее любого священного огня.
– Победим, – твердо ответил Гарри, и в его голосе зазвенела несокрушимая сталь сорок пятого калибра. – Я лично прострелю этому упырю все семь мозгов. А потом мы откроем лучшую пекарню в Токио. Ты будешь пить чай, а я – учить этих балбесов правильно варить бульон. Идет?
– Идет, – прошептала Синобу, прислоняясь плечом к его здоровой руке и закрывая глаза под тихий шелест ночного бамбука.
Война еще не была окончена. Впереди лежали горящие руины замка Мудзана и финальная битва за рассвет.
Но этой ночью в Поместье Бабочки спали спокойно. Потому что на страже их покоя стоял человек, для которого чудовища были всего лишь очередной мишенью в прицеле.