Убийца Волшебников и врач демон
Отпевание для радужных глаз
Ночь была липкой, неестественно душной для горной долины, пока в воздухе не заплясали первые кристаллики неестественного, мертвого инея.
Посреди заброшенного храмового комплекса на вершине плато стояла звенящая тишина. Древние деревянные тории покосились от времени, каменные фонари поросли лишайником, а в центре вымощенного булыжником двора, вальяжно закинув ногу на ногу на замшелой статуе лисицы, сидел Гарри Поттер.
На нем было его привычное темное пальто, расстегнутое на груди, из-под которого тускло поблескивали полированные вороненые затворы двух модифицированных «Кольтов». В зубах парень катал незажженную сигарету с ментолом – подарок Аодзаки Токо, а на коленях держал раскрытый кожаный саквояж, доверху набитый Чёрными ключами и коробками со специальными боеприпасами сорок пятого калибра.
– Ну и где этот златовласый клоун? – лениво пробормотал Гарри, взглянув на круглый циферблат карманных часов. – Если эта белая кошачья бестия перепутала адресата и отдала вызов какому-нибудь торговцу репой, я потребую вернуть тунца с процентами.
– О ком это ты так грубо отзываешься, мой юный друг? – раздался вкрадчивый, мягкий, переливающийся колокольчиками голос прямо из морозного марева.
Воздух в радиусе пятидесяти метров мгновенно заледенел. Температура рухнула так резко, что старые храмовые балки жалобно затрещали от термического шока.
Из серебристого тумана, бесшумно ступая по заиндевевшим каменным плитам, вышел мужчина. На нем была кроваво-красная водолазка с узором стекающих капель и кремовые свободные хакама. На голове красовалась причудливая черная беретка, а в руках он небрежно покачивал пару тяжелых, сверкающих золотом вееров с острыми, как бритва, лезвиями.
Но самым жутким в нем были глаза. Радужные, переливающиеся всеми цветами спектра зрачки, в которых отчетливо читались иероглифы: «Вторая Высшая Луна».
Доума.
Демон весело, почти по-детски улыбнулся, обмахиваясь веером, отчего с золоченых пластин сорвалась стайка ледяных искр:
– Какое странное послание мне принесла та белая пушистая зверушка с сигарой! Она ругалась площадной бранью, назвала меня «пергидрольным сектантом» и швырнула записку прямо в лицо, представляешь? Я даже не успел спросить, вкусное ли у нее мясо! А в записке было сказано: «Приходи на плато, если тебе не слабо ответить за сломанные бабочкины крылья». Ты ведь автор, правда?
Доума наклонил голову, с живым, искренним любопытством разглядывая Гарри:
– Но ты ведь... человек. Мужчина. Какая досада! Я предпочитаю есть молодых девушек – они такие нежные, сочные, в них гораздо больше питательных веществ. Мужчины обычно волокнистые и горчат. Зачем ты позвал меня? Неужели ты хочешь вступить в мой Культ Вечного Рая? Я с радостью дарую тебе спасение от земных страданий! Я съем тебя без остатка, и ты станешь частью меня навеки!
Гарри медленно вынул изо рта сигарету, сплюнул табачную крошку и тяжело, сокрушенно вздохнул в манере Сакаты Гинтоки:
– Господи помилуй... Токо была права. Демоны в этой стране страдают терминальной стадией словесного поноса. Слушай сюда, радужный. Меня зовут Гарри. И я пришел сюда не слушать твои проповеди для слабоумных домохозяек.
Парень легко спрыгнул со статуи, и подошвы его ботинок коснулись обледенелых плит. В его серых глазах не было ни страха, ни благоговения – лишь холодный, расчетливый блеск наемника, вышедшего на ликвидацию опасного вредителя.
– Ты убил девушку по имени Канаэ Котё, – голос Гарри звучал ровно, без пафоса. – И ты собирался сожрать ее младшую сестру, Синобу. Так вот: сделка отменяется. Меню закрыто. Сегодня на ужин подают исключительно свинец и святую землю.
Доума на секунду моргнул, словно пытаясь вспомнить, а затем радостно всплеснул руками:
– Ах, та милая мечница с Дыханием Цветка! Да-да, помню! Какая была грация, какая прелестная шейка! Жаль, солнце взошло, и мне не удалось доесть ее целиком... Постой, так ты хочешь отомстить за нее? Ради той маленькой девочки, которая вечно сердится и пытается отравить меня глицинией? Как это романтично! Как трогательно! Люди такие забавные существа!
Улыбка на лице Второй Высшей Луны стала шире, обнажая острые клыки:
– Но месть – это так бессмысленно. Давай я лучше избавлю тебя от этой боли прямо сейчас?
Взмах золотого веера был неуловим для обычного человеческого глаза.
– Техника Демонической Крови: Ледяные лотосы!
Воздух перед Доумой взорвался сотнями острых, как стекло, кристаллических цветов. Лотосы раскрылись за микросекунду, выбрасывая в сторону Гарри волну тончайшей ледяной пыли, способной при малейшем вдохе заморозить альвеолы и разорвать легкие человека изнутри.
Любой Столп на месте Гарри отскочил бы назад, стараясь разорвать дистанцию.
Гарри не сдвинулся с места.
Его глаза вспыхнули пепельным, первобытным сиянием. Из глубин его родословной – той самой магии Блэков и Поттеров, помноженной на древнюю ледяную прану, дремавшую в его венах с самого младенчества, – вырвался рев абсолютного нуля.
– Замерзни, – тихо бросил он.
*КРА-А-А-Ш!*
Ударная волна черного, непроглядного мороза вырвалась из ладони Гарри.
Магия льда встретилась с демоническим криокинезом. Но если техника Доумы была плотской, рожденной из искаженной крови Мудзана, то магия Гарри была концептуальной. Она не просто охлаждала воздух – она останавливала движение молекул, отрицая само понятие тепла.
Хваленые ледяные лотосы Доумы остекленели, покрылись слоем черного инея и с оглушительным хрустальным звоном рассыпались в безвредную пыль, не долетев до пальто Поттера пяти шагов.
Доума впервые за столетия удивленно приоткрыл рот. Радужные глаза распахнулись шире:
– Что?.. Мой лед... разрушен льдом?! Ты не используешь Дыхание! Ты не человек?!
– Я британский подданный с плохим характером, ублюдок, – оскалился Гарри.
В его руках с металлическим клацаньем материализовались оба «Кольта».
Стиль Реви и Майи Хисау не подразумевал предупредительных выстрелов. Это была стрельба по-македонски, доведенная до уровня балетной хореографии смерти.
*БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!*
Грохот разорвал ночную тишину плато. Пули сорок пятого калибра, отлитые из сплава гоблинского серебра и руды алого песка, покрытые рунами кинетического разрыва и начиненные концентрированным ядом Тамаё, понеслись к цели со скоростью, превышающей скорость звука втрое.
Доума дернулся, взмахивая веерами для создания ледяного барьера:
– Техника Демонической Крови: Рассеянные...
Он не успел договорить.
Первая пуля пробила золотой веер насквозь, вырвав из него кусок драгоценного металла с мясом. Вторая вошла во второе плечо, разворотив сустав. Третья, четвертая и пятая с влажным, чавкающим звуком ударили в грудину, разорвав оба легких и сердце Высшей Луны в кровавый фарш.
– ГХА-А-А?! – Доума отшатнулся, его хакама мгновенно пропитались черной, дымящейся кровью.
Раны не затягивались. Фиолетовые рунические вспышки на краях разорванной плоти шипели, выжигая регенерацию на клеточном уровне. Новейшая сыворотка Тамаё и Аодзаки Токо, усиленная алхимической ртутью, начала пожирать демонические клетки, заставляя их стареть и распадаться с чудовищной скоростью.
– Яд?.. Но этот яд... он не похож на глицинию той девочки... Он... он разъедает мою душу?! – Доума покачнулся, его фальшивое веселье дало первую глубокую трещину. Лицо демона перекосилось от неподдельного, яростного изумления.
– Это не просто яд, радужный. Это приговор, – Гарри уже двигался вперед, меняя магазины в прыжке с грацией Данте. Пустые обоймы со звоном ударились о камни, новые вошли в рукояти с четким щелчком затворов. – Раунд второй.
– НАГЛЫЙ ЧЕРВЬ! – взревел Доума, и его голос потерял всю слащавость, превратившись в рык чудовища.
Позади Высшей Луны пространство вспучилось. Из земли поднялась колоссальная ледяная фигура – гигантская статуя Бодхисаттвы, окруженная ореолом из замерзшего тумана. Ее ладони, способные раздавить взвод истребителей в лепешку, устремились вниз, готовые стереть наглеца в пыль:
– Техника Демонической Крови: Ледяной Бодхисаттва!
– Слишком медленно, – холодно бросил Гарри.
Он убрал пистолеты в кобуры одним неуловимым движением и выбросил вперед обе руки. Между суставами пальцев блеснули шесть рукоятей.
– Именем Восьмого Таинства... Проявитесь!
*ВЖУХ-ВЖУХ-ВЖУХ!*
Шесть Чёрных ключей вспыхнули ослепительным сапфировым светом. Метровые концептуальные лезвия разорвали воздух.
Гарри метнул их не в тело демона. Он метнул их в землю, веером, под ноги чудовищу.
*ФЬЮТЬ-ФЬЮТЬ-ФЬЮТЬ-КЛАЦ!*
Освященная сталь инквизиции вонзилась в булыжники, пробив тень Доумы в шести точках.
– Ч-что это?! – Доума дернулся вперед, чтобы отдать приказ статуе, но его ноги словно приросли к планете. Мышцы налились свинцом, сухожилия натянулись, но тело отказывалось повиноваться. Теневой паралич сковал концепцию его существования.
Ледяной исполин позади него замер, лишенный воли своего создателя, и начал медленно осыпаться ледяной крупой.
– Ты хвастался, что не чувствуешь боли, – Гарри шел к нему твердым, размеренным шагом. Его дыхание было глубоким, тяжелым. Воздух вокруг кулаков парня пульсировал тяжелой, разрушительной праной китайского боевого искусства Бацзицюань. – Ты говорил, что эмоции – это пустой звук. Что ж... Давай проверим, насколько глубока твоя пустота, когда святой огонь начнет выжигать твою гнилую сущность.
Доума оскалился, взмахнув оставшимся веером в отчаянной попытке перерезать Гарри горло:
– СДОХНИ!
Гарри не стал уклоняться по дуге. Он вошел в ближнюю дистанцию с сокрушительной прямотой Котомине Кирея.
Удар локтя, усиленный магическим укреплением плоти, врезался в предплечье демона, с хрустом ломая кость пополам. Золотой веер со звоном отлетел в сторону. Следующий удар – открытой ладонью в солнечное сплетение – выбил из груди Доумы фонтан черной крови и остатки воздуха.
Прежде чем Высшая Луна успела отлететь назад, железные пальцы Гарри метнулись вперед и намертво вцепились в его светлые, перепачканные сажей волосы.
*ХРЯСЬ!*
Одним чудовищным, звериным движением Гарри впечатал голову Доумы лицом в гранитную плиту двора. Камень пошел паутиной трещин, брызнули осколки зубов и костей черепа.
– ГХ-Х-Х... – захрипел демон, отчаянно скребя когтями по земле и пытаясь призвать шипы из льда, но Гарри уже опустился коленом ему на позвоночник, намертво вдавливая чудовище в землю, словно бешеную собаку.
Вторая рука Гарри легла точно на затылок поверженного демона.
В глазах юноши не было триумфа. В них горел тот самый беспощадный, ледяной огонь экзорциста, с которым инквизиторы Часовой Башни и Церкви стирали в порошок древних мерзостей вроде Зокена Мато.
– Ты искал спасения, червь? – прошипел Гарри, и его голос зазвучал на древней, забытой латыни, вибрируя святой силой очищения. – Я дарую тебе твой Вечный Рай.
Воздух вокруг ладони Гарри вспыхнул ослепительным, золотисто-белым пламенем Таинства Крещения.
– *Kyrie eleison...* – зазвучал погребальный псалом. Низкий, рокочущий, безжалостный голос Гарри разносился по мертвому храму. – *Господи, помилуй. Христе, помилуй. Изыди, оскверненная плоть. Отринь грех существования. Да распадется прах на атомы, да очистится душа в горниле первозданного света!*
– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!
Крик, вырвавшийся из разорванной пасти Доумы, не был похож ни на один человеческий или демонический звук.
Это был вой абсолютного, первобытного, неописуемого ужаса.
Священный огонь крещения действовал не на плоть – он действовал на духовный корень существа. Он выжигал саму связь между душой демона и кровью Кибуцудзи Мудзана. Доума, существо, никогда в жизни не знавшее эмоций, никогда не любившее, не плакавшее и не боявшееся смерти, впервые в своем проклятом существовании ощутил, ЧТО такое настоящий, леденящий душу ад.
Его глаза, хваленые радужные глаза, начали плавиться, превращаясь в мутную серую жижу. Плоть под пальцами Гарри не просто горела – она испарялась, разлагаясь на светящийся пепел, не способная регенерировать против концепта божественного очищения.
– *Прах к праху!* – гремел Гарри, вдавливая ладонь все глубже, пока золотой свет вырывался из глазниц, ушей и разорванной груди чудовища. – *Земля к земле! Да не останется от тебя даже памяти под этим небом! ИСЧЕЗНИ!*
Ослепительная вспышка света озарила все плато, заставив тени вековых сосен метнуться в стороны.
*БУ-У-У-У-УХ!*
Духовная волна разнесла остатки ледяных конструкций в пыль.
Когда свет угас, под ладонью тяжело дышащего Гарри больше не было головы демона. На растрескавшемся граните лежала лишь быстро остывающая кучка серого пепла, на которой тускло поблескивала пустая черная беретка.
Вторая Высшая Луна прекратила свое существование.
Гарри тяжело завалился набок, сев на холодные камни и привалившись спиной к полуразрушенному фонарю.
Его пальто было изодрано осколками льда, левый рукав пропитался кровью из глубокого пореза, ребра ныли от колоссального напряжения Бацзицюань, а магические цепи внутри тела звенели от истощения. Лицо парня было серым от усталости, но на разбитых в кровь губах играла та самая усталая, наглая усмешка Данте, только что завалившего очередного лорда преисподней.
Он медленно вытащил из кармана помятую пачку, достал зубами новую сигарету, чиркнул зачарованной зажигалкой и с наслаждением затянулся горьковатым ментоловым дымом, глядя в темное ночное небо:
– Фух... Ну и вонища от этих святош... Кирей, ты был законченным психом, но твои молитвы работают как швейцарские часы.
***
В этот самый момент тишину предрассветного леса разорвал яростный шорох ветвей.
На край каменного двора, взметнув полы хаори с узором крыльев бабочки, вылетела тонкая фигура.
Синобу Котё.
Она мчалась сюда от самого Поместья Бабочки без единой остановки. Когда полтора часа назад Тандзиро, дрожа от страха перед ее гневом, протянул ей короткую записку, найденную на кухонном столе: *«Ушел по делам. Вернусь к завтраку, если пергидрольный сектант не подавится свинцом. Кашу не переваривайте. Г.»*, – мир внутри Синобу рухнул.
Она знала. Ее острый, блестящий ум мгновенно сопоставил факты: исчезновение Чёрных ключей, вопросы Гарри о второй Высшей Луне, координаты заброшенного храма, о которых она когда-то вскользь упомянула в разговоре о месте гибели сестры...
Этот идиот. Этот невыносимый, наглый, самоуверенный заморский дурак пошел туда один.
Он пошел на верную смерть против существа, перед которым трепетали поколения мечников. Ради нее. Чтобы она не смела скармливать себя демону.
Легкие Синобу разрывались от бега на пределе возможностей техники Дыхания. Сердце колотилось в горле так, что глушило все звуки. В ее голове билась только одна паническая, отчаянная мысль: *«Только бы успеть... Хоть бы он был жив... Я не переживу... Я не выдержу еще одних похорон!..»*
Она вылетела на залитую лунным светом площадь, обнажая клинок-иглу, готовая разорвать любого монстра, встающего на пути...
И замерла.
Катана с тихим звоном опустилась к бедру. Глаза Синобу расширились до предела, отражая открывшуюся перед ней картину.
Весь храмовый двор был превращен в зону боевых действий. Земля была перепахана взрывами, разбитые булыжники покрыты глубокими бороздами от пуль крупного калибра, вековые деревья срезаны под корень. В воздухе стоял густой, едкий запах пороховой гари, расплавленного металла, ладана и... быстро тающего, мертвого демонического льда.
Посреди этого апокалипсиса, на груде обломков, лежала кучка серого пепла, медленно развеиваемого предрассветным ветром. Рядом валялись два расколотых золотых веера.
А чуть поодаль, прислонившись к замшелому камню, сидел Гарри Поттер.
Живой.
Растрепанный, весь в копоти, с перебинтованным на скорую руку рукавом, с синяком на пол-лица, но абсолютно спокойный. Он выпускал в холодный воздух тонкие кольца ментолового дыма и лениво стряхивал пепел в гильзу сорок пятого калибра.
Заметив застывшую на краю поляны девушку, парень приоткрыл один глаз и устало, криво улыбнулся:
– Привет, бабочка. А ты рано. Я же просил кашу не переваривать.
Синобу не двигалась. Ее тонкие пальцы мелко дрожали, сжимая рукоять меча.
В ее душе в этот момент бушевал чудовищный, разрушительный ураган эмоций.
Там был благоговейный шок: Вторая Высшая Луна... монстр, забравший жизнь ее любимой сестры Канаэ, чудовище, чье имя заставляло холодеть кровь Столпов... был мертв. Уничтожен без остатка. Кошмар, преследовавший ее годами, растаял, словно дурной сон.
Там была глухая, щемящая горечь: ее лишили мести. Той самой мести, ради которой она годами травила собственное тело ядом, ради которой выжигала в себе остатки тепла, надевая фальшивую маску вечной улыбки. Она не смогла вонзить свой клинок в горло палача своей сестры.
Но сильнее всего... ярче и яростнее всего этого была чистая, всепоглощающая, багровая ярость.
Ярость от мысли, что этот парень... этот несносный, вечно зубоскалящий наемник, который готовил для нее ромашковый чай, чинил скрипящие двери в лазарете и вытирал ей слезы на тренировочном дворе, мог погибнуть здесь. Он мог превратиться в разорванный кусок мяса на этих холодных камнях. Он бросился в пасть верховного хищника, не имея к этой войне никакого отношения, рискуя единственной человеческой жизнью – ПРОСТО РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ОНА ЖИЛА!
– Ты... – прошептала Синобу.
Ее голос дрогнул. Катана со щелчком вошла в ножны.
– М? – Гарри непонимающе моргнул, вынимая сигарету изо рта. – Слушай, если ты насчет испорченного пальто, то Токо обещала сшить новое, так что...
Договорить он не успел.
Синобу преодолела разделявшие их тридцать метров за доли секунды – техника Дыхания Насекомого выстрелила ее телом вперед, словно из пушки. Но вместо того, чтобы броситься к нему на шею с благодарственными рыданиями, ее маленькая, изящная, но обладающая чудовищной хваткой ладонь в белой митенке метнулась вперед.
Тонкие пальцы Столпа Насекомого намертво вцепились Гарри точно в левое ухо и с безжалостной силой выкрутили его на сто восемьдесят градусов вверх.
– А-А-А-А-А-А-А-АЙ! – истошно взвыл Убийца Волшебников, роняя сигарету на колени и мгновенно взлетая на ноги под воздействием нечеловеческого крутящего момента. – ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ЖЕНЩИНА?! БОЛЬНО ЖЕ! ОТПУСТИ! ХРЯЩ СЛОМАЕШЬ!
– Больно?! – зашипела Синобу.
Ее лицо, обычно такое безмятежное и сладкое, сейчас пылало праведным гневом Фурии. На лбу вздулась отчетливая крестообразная венка, а фиалковые глаза метали молнии, способные испепелить гору:
– ТЕБЕ БОЛЬНО, ТЫ, БЕЗМОЗГЛЫЙ, САМОУВЕРЕННЫЙ, НАГЛЫЙ ГАЙДЗИН?! А мне, по-твоему, каково было читать твою идиотскую записку?! Каково мне было нестись сюда сломя голову, думая, что я найду твои оторванные конечности, развешанные по деревьям?!
– А-а-ай! Да я же победил! – визжал Гарри, согнувшись в три погибели и перебирая ногами, чтобы не оторвать собственное ухо, пока миниатюрная мечница тащила его за собой к спуску с плато. – Луна сдохла! Канаэ отомщена! Ты свободна, дура ты ядовитая! Скажи спасибо!
– СПАСИБО?! – Синобу крутанула ухо еще на четверть оборота, заставив грозного ликвидатора встать на цыпочки и жалобно заскулить. – Я скажу тебе «спасибо», когда лично привяжу тебя к койке в изоляторе и вколю сорок кубиков успокоительного из корня валерианы прямо в твою пустую голову! Кто просил тебя лезть к нему?! Кто дал тебе право рисковать собой ради моих личных счетов?! Ты наемник или благородный идиот из дешевых романов?!
– Я практичный прагматик, черт бы тебя побрал! – вопил Гарри, размахивая свободной рукой. – Мне проще было пристрелить эту белобрысую моль самому, чем смотреть, как ты прыгаешь к нему в желудок! У меня логика железная! Пусти ухо, у меня там сережка с защитным амулетом, ты ее погнешь!
– Молчать! Шагай быстрее, если не хочешь остаться глухим на одну сторону!
***
Дорога вниз по горной тропе в предрассветных сумерках превратилась в самую абсурдную процессию, которую когда-либо видел этот лес.
Миниатюрная девушка в хаори-бабочке с каменным, пунцовым от сдерживаемой ярости лицом решительно шагала вперед, таща за ухо высокого, широкоплечего парня в рваном пальто, увешанного пистолетами и серебряными цепями. Парень непрестанно ныл, сыпал отборными британскими ругательствами, перемежая их цитатами из гонконгских боевиков, и отчаянно пытался защитить свой многострадальный хрящ.
Но чем дольше они шли, чем глубже сумерки уступали место нежному розовому рассвету, тем медленнее становился шаг Синобу.
Ее пальцы на его ухе постепенно разжались. Рука опустилась.
Гарри тут же отскочил на шаг, прижимая ладонь к пылающему, ярко-красному уху и с обидой глядя на мечницу:
– Ну ты и зверь, Котё. Честное слово. Хуже Балалайки в день получки. С такими манерами тебя замуж никто не возьмет, так и останешься старой девой со своими пробирками...
Он замолчал.
Синобу остановилась посреди тропы. Ее плечи мелко, судорожно подрагивали.
Первые лучи утреннего солнца пробились сквозь кроны вековых кедров, озаряя ее хрупкую фигуру золотистым светом. Девушка медленно повернулась к нему. На ее лице больше не было гнева.
По ее щекам, смывая остатки пыли и напряжения, катились крупные, чистые, прозрачные слезы.
– Ты идиот, Гарри Поттер, – прошептала она, и ее голос надломился, став тонким и беззащитным, как у маленькой девочки. – Самый ужасный, невыносимый идиот на свете...
Она сделала шаг вперед и, не слушая его возможных возражений, уткнулась лицом в его порванную на груди рубашку, обхватив руками его талию. Ее пальцы судорожно вцепились в ткань его пальто.
– Ты мог умереть... – всхлипнула она, и тепло ее дыхания обожгло кожу парня сквозь разорванный лен. – Ты не должен был... Ты ведь чужак... Почему ты всегда... Почему ты спасаешь всех вокруг, совершенно не думая о себе?..
Гарри замер.
Его рука, рефлекторно готовая потянуться к рукояти пистолета или оттолкнуть, бессильно повисла в воздухе. Серые глаза расширились. Все его напускное шутовство, вся броня цинизма, выкованная годами предательства в Англии, рухнула перед этой искренней, отчаянной девичьей дрожью.
Он медленно, невероятно бережно опустил ладонь на ее макушку, мягко оглаживая темные волосы, пахнущие мятой и полевыми цветами.
– Потому что, бабочка, – тихо, без тени насмешки произнес он, – кто-то должен был показать тебе, что твоя жизнь имеет значение. Не как оружия. Не как Столпа, обязанного умереть ради мести. А просто... Синобу. Девушки, которая заслуживает увидеть мир без демонов. Живой.
Синобу зажмурилась, сильнее прижимаясь к его груди, слушая мерный, сильный стук его сердца.
И в этот миг, среди утреннего щебетания проснувшихся птиц и тепла первых солнечных лучей, внутри нее что-то окончательно изменилось. Многолетняя стена льда, окружавшая ее растерзанную душу, треснула и растаяла без следа.
Она поняла, что этот нелепый, несносный маг с пистолетами и сковородками, этот наглый пришелец из далекого мира, стал для нее кем-то неизмеримо большим, чем просто союзник.
Он стал ее спасением. Ее личным чудом.
Она подняла заплаканное лицо, шмыгнула носом и, слабо улыбнувшись сквозь слезы, тихо пробормотала:
– Но ухо я тебе все равно дома докручу. В профилактических целях.
Гарри издал стон искреннего ужаса:
– Господи, за что мне это...
***
Ворота Поместья Бабочки были распахнуты настежь.
Во дворе царил настоящий переполох. Тандзиро, Дзэницу и Иноскэ стояли у входа, не смея даже дышать. Аой и маленькие помощницы испуганно жались к стене лазарета.
А прямо посреди двора, величественная и пугающая в своем абсолютном материнском гневе, стояла госпожа Тамаё. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Юсиро, сжимавший в руках склянку с успокоительными каплями.
Услышав о том, что Гарри ушел на дуэль со Второй Высшей Луной, демон-врач немедленно покинула убежище в Сайтаме и на максимальной скорости, наплевав на конспирацию, прибыла в поместье Истребителей.
Когда калитка скрипнула, и во двор вошли Синобу и хромающий, помятый Гарри, во дворе воцарилась мертвая тишина.
Тамаё медленно перевела взгляд на приемного сына.
Она оценила его порванное пальто, запекшуюся кровь на рукаве, синяки, запах пороха и... полное отсутствие духовного следа Второй Высшей Луны в этом мире. Она поняла все мгновенно.
– Гарри, – негромко, с пугающей шелковистой лаской произнесла женщина, делая шаг вперед.
– Госпожа Тамаё! – Гарри попытался выпрямиться и выдать победный салют. – Я вернулся! Миссия выполнена на все сто процентов! Вторая Луна аннигилирована, концептуальный пепел развеян, пациент скорее мертв, чем... ОЙ-ОЙ-ОЙ!
Тамаё не стала слушать его победные реляции.
Ее тонкие, невероятно сильные пальцы взметнулись вверх и с хирургической точностью ухватили парня сразу за обе щеки.
*ХВАТЬ!*
– М-М-М-ПФ-Ф-Ф-Ф! – глаза Гарри полезли на лоб во второй раз за неделю.
– Ах ты несносный, глупый, безрассудный, невозможный мальчишка! – запричитала Тамаё, с материнской яростью растягивая его щеки в стороны так, словно пыталась сделать из его лица плоский блин. – Ты опять за свое?! Мы же только вчера говорили об этом! Ты пошел один против Высшей Луны?! Ты подверг свою жизнь смертельной опасности ради того, чтобы покрасоваться перед девочкой?!
– Ни пирид ками я ни красявался! – отчаянно мычал Гарри, отчаянно махая руками, пока Тамаё методично встряхивала его голову. – Ана сама миня паймала! Отпустити, щщщеки палапаются! Синобу, памаги!
Синобу, стоявшая рядом, скрестила руки на