Убийца Волшебников версия 2
Геометрия слепой веры
Шасси легкой «Сессны» еще не успели коснуться взлетной полосы запасного аэродрома в Нормандии, когда эфир экстренной частоты Международной Конфедерации Магов захлебнулся паническими депешами.
В салоне самолета пахло теплым молоком, нагретой радиоаппаратурой и оружейным маслом. Маленькая Дельфини, убаюканная мерным гулом поршневых двигателей, спала в закрепленной на полу люльке. Юя Сэтцуна сидела напротив, зажав между коленями разобранную нагинату, и с методичным упорством точила алмазным бруском серповидный наконечник. Звук снимаемой с легированной стали микростружки напоминал стрекотание цикад перед грозой.
Гарри сидел в кресле второго пилота, прижав к уху тяжелую гарнитуру армейской радиостанции.
На тактическом дисплее спутникового терминала один за другим вспыхивали красные маркеры.
– Повторяю для борта «Сьерра-Два-Один», – сквозь треск помех пробивался сухой, неестественно напряженный голос Юри Харудеры из женевского штаба. – Британский сектор закрыт полностью. Десять минут назад Альбус Дамблдор воспользовался статьей номер двенадцать Международного статута о чрезвычайном положении. Старый дурак сошел с ума. Он перехватил контроль над Визенгамотом, объявил правительство Фаджа недееспособным, а тебя — темной сущностью класса «Катастрофа».
Гарри не шелохнулся. Его пальцы, лежавшие на колене, даже не дрогнули.
– Формулировка? – коротко бросил он в микрофон.
– «Использование некротических артефактов неизвестной природы, повлекшее уничтожение британских граждан в доках Суррея, похищение наследницы древнего рода и создание экзистенциальной угрозы европейскому балансу». Дамблдор активировал Древнее Право Первенства. Он объявил тебя Тёмным Лордом нового поколения. Визенгамот под его чарами единогласно проголосовал за вызов на Ритуал Суда в Атриуме Министерства. Если ты не явишься в течение трех часов, Британия объявляет Конфедерации дипломатическую блокаду, а Амелию Боунс берут под стражу по обвинению в государственной измене.
– Амелию? – Гарри чуть прищурился. В нефритовой глубине его глаз мелькнула холодная искра баллистического расчета.
– Ее уже блокировали в собственном кабинете личные гвардейцы Ордена Феникса, – подтвердила Юри. – Дамблдор играет ва-банк, Гарри. Твой выстрел в доках уничтожил не просто Реддла. Он уничтожил шестьдесят лет его политических шахмат. Он не может позволить миру узнать, что величайшее зло столетия было стерто с лица земли магловским свинцом и наемником без палочки. Ему нужен публичный суд. Ему нужен показательный триумф «Света». Он хочет стереть тебя в порошок на глазах у всей нации, чтобы доказать несокрушимость своего прогнившего порядка.
Гарри медленно снял наушники и опустил их на приборную панель.
В кабине повисла тишина, нарушаемая только шипением эфирного шума.
Юя прекратила точить клинок. Она подняла глаза на Гарри, ее черные как обсидиан зрачки не выражали ни страха, ни удивления.
– Старик загнал себя в угол собственной иллюзией величия, – произнесла она на чистом японском. – Он считает, что если он не напишет финал этой пьесы, то небо рухнет на землю.
– Он считает, что мир подчиняется законам театра, – Гарри поднялся с кресла и подошел к оружейным кейсам, стоявшим в проходе. – В театре злодей обязан произнести монолог перед смертью, а светлый рыцарь должен взмахнуть мечом под аплодисменты толпы. Ирина называла это «синдромом абсолютной правоты». Самая неизлечимая форма идиотизма.
– Мы возвращаемся?
– Мы летим в Лондон, – Гарри щелкнул замком плоского титанового кейса. – Разворачивай машину на Кройдон.
– Гарри, – Юя мягко положила ладонь на его запястье. Ее кожа была сухой и теплой. – Это не засада в доках. В Атриуме будет вся магическая аристократия, пресса, остатки аврората. Дамблдор владеет Бузинной палочкой более полувека. Его контроль над пространством абсолютен в пределах замкнутых помещений.
– В замкнутом помещении кинетическая энергия взрыва возрастает пропорционально кубу расстояния до отражающих поверхностей, – Гарри плавно высвободил руку и извлек из поролонового ложа тяжелый, холодный корпус однозарядного пистолета. – А скорость пули тридцатого калибра на дистанции в двадцать метров превышает скорость распространения нервного импульса в коре человеческого мозга в четыре раза. Дамблдор может манипулировать концепциями света и тьмы. Но законы сохранения импульса не подчиняются его бороде.
Юя посмотрела на спящую Дельфини, затем перевела взгляд на Гарри. На ее тонких губах появилась едва заметная, хищная усмешка воина, почуявшего запах большой охоты.
– Я останусь на внешнем периметре с ребенком и нагинатой, – сказала она. – Если кто-то из его гвардейцев попытается перекрыть отход — я срежу их сухожилия.
– Хорошо, – Гарри переломил ствол «Контендера».
В патронник плавно вошел патрон 30-06 Springfield. На латунной гильзе тускло мерцала выбитая руна запечатывания, внутри которой покоилась костяная пуля, отлитая из его двенадцатого ребра.
– Подготовь машину к экстренному старту через сорок минут после нашего приземления. Мне не потребуется много времени.
***
Атриум Министерства Магии Англии напоминал древнеримский Колизей, приготовленный для казни еретиков.
Темно-синие изразцовые стены подземного зала были ярко освещены тысячами парящих золотых шаров. По периметру, на специально возведенных трибунах, в несколько ярусов сидели волшебники: члены Визенгамота в багровых мантиях, чиновники департаментов, корреспонденты «Ежедневного пророка» с занесенными над блокнотами прытко пишущими перьями. Воздух звенел от коллективного невроза, смешанного с пьянящим предвкушением грандиозного зрелища.
В центре зала, прямо перед золотым фонтаном Магического Братства, стоял Альбус Дамблдор.
Он надел свои лучшие ритуальные одежды — полуночно-синюю мантию, расшитую серебряными созвездиями, которая струилась вокруг его худой, высокой фигуры подобно жидкому свету. В его правой руке свободно, острием в пол, лежала Бузинная палочка. На лице великого чародея не было гнева. Лишь глубокая, монументальная скорбь пророка, вынужденного принести в жертву заблудшую овцу ради спасения стада.
Чуть позади, бледные, словно вылепленные из сырого воска, стояли Джеймс и Лили Поттеры. Джеймс держал палочку дрожащей рукой, его глаза лихорадочно метались по входам в зал. Лили беззвучно плакала, закусив губу до крови, и ее поддерживал под руку Сириус Блэк, выглядевший так, будто его прямо сейчас вели на эшафот. Рядом с ними замер шестнадцатилетний Годрик. Юноша кутался в гриффиндорский плащ, судорожно сжимая кулаки. Его знаменитый шрам на лбу больше не горел — он казался просто мертвой отметиной, напоминанием о фарсе, в котором он играл главную роль всю свою жизнь.
У боковой колонны, под стражей четверых боевиков Ордена Феникса, стояла Амелия Боунс. На ее запястьях сверкали кандалы из холодного железа, блокирующие магию, но спина оставалась прямой, а в монокле застыло неприкрытое, ядовитое презрение к происходящему.
– Время на исходе, Альбус, – тихо произнес министр Корнелиус Фадж, прячась за широкой спиной старого волшебника. Его голос срывался на фальцет. – Международные наблюдатели уже в Лондоне. Если этот головорез не придет…
– Он придет, Корнелиус, – мягко, но так, что голос разнесся по всем ярусам зала, отозвался Дамблдор. – Тьма всегда стремится оправдать себя. Мальчик слишком долго жил среди тех, кто отрицает высшие законы магии. Его душа искалечена насилием, но долг этого собрания — явить ему свет. Даже если этот свет станет для него последним, что он увидит в этом мире.
Гул одобрения прокатился по рядам чистокровных магов.
В этот момент гигантские камины вдоль южной стены не вспыхнули зеленым пламенем.
Вместо этого раздался тяжелый, металлический скрежет блокираторов лифтовой шахты. Двери главного подъемника не разъехались плавно — они буквально вылетели внутрь зала, сорванные направленным кумулятивным ударом микрозаряда C4.
Грохот взрыва заставил трибуны взвизгнуть. Облако серой цементной пыли и едкого дыма хлынуло в стерильное пространство Атриума.
Из клубящейся гари, не ускоряя и не замедляя шага, вышел один человек.
Гарри был одет в свое привычное глухое кевларовое пальто темного графитового оттенка, воротник которого был поднят до линии челюсти. На нем не было мантии, не было шляпы, не было никаких знаков отличия. Простые армейские ботинки с толстой подошвой глухо стучали по полированному черному паркету. На правом бедре в открытой пластиковой кобуре покоилась черная «Беретта», левая рука свободно лежала в глубоком кармане пальто.
Его лицо было застывшей маской из гранита. Ни гнева, ни вызова, ни страха. Чистая геометрия абсолютной пустоты.
Зал замер. Журналисты забыли про свои перья, авроры инстинктивно вжались в сиденья. Присутствие этого человека не несло в себе привычной магам ауры подавляющей темной мощи, от которой перехватывает дыхание. От него веяло другим — стерильным холодом морга, расчетливой тишиной снайперской лежки и запахом пороховой гари, которая не признает авторитета древних родословных.
Гарри остановился ровно в двадцати шагах от Дамблдора.
Его холодный изумрудный взгляд скользнул по связанной Амелии Боунс, на долю секунды задержался на перекошенных лицах родителей и равнодушно вернулся к верховному чародею.
– Ты звал меня, старик, – произнес Гарри.
Его голос не был усилен заклинаниями, но в гробовой тишине зала он прозвучал с пугающей, бритвенной четкостью.
– Я здесь. Твои сорок минут начались.
Дамблдор медленно покачал головой. В его выцветших голубых глазах блеснули фальшивые слезы вселенской печали:
– Гарри… мальчик мой. Мне больно видеть, во что превратилось дитя Лили и Джеймса. Ты стоишь перед судом своего народа, оскверненный оружием низших созданий, неся в руках семена разрушения. Ты убил Тома Реддла не ради мира. Ты убил его, потому что стал таким же чудовищем, как он. Ты украл его семя, ты похитил невинную душу, чтобы взрастить из нее новое зло.
– Какое красноречие, – ровно ответил Гарри, даже не моргнув. – Ты выстроил эту сцену, чтобы убедить стадо, что ты все еще контролируешь бойню, которую сам же и развязал. Реддл был бешеным псом. Я пристрелил его. Ты — старый паразит, который шестнадцать лет кормился этой войной, принося в жертву чужих детей ради собственного пьедестала.
– Замолчи! – не выдержал Джеймс Поттер, делая шаг вперед из-за спины Дамблдора. – Как ты смеешь так говорить с директором?! Он жизнь положил ради того, чтобы защитить наш мир! Он пытался спасти тебя!
Гарри даже не повернул головы в сторону отца:
– Уберите эту комнатную собаку с линии огня. Второй раз предупреждать не буду.
– Гарри, одумайся! – закричала Лили, заламывая руки. – Сдайся! Директор найдет способ очистить твою душу! Мы заберем тебя домой! Мы будем семьей!
– Мой дом — там, где похоронена женщина, которая не бросила меня в чулане, – отрезал он. Затем его взгляд снова вонзился в Дамблдора. – Ты вызвал меня на дуэль чести по древнему праву, Альбус. Твое обвинение выдвинуто. Каков твой следующий ход? Или ты надеешься заболтать пулю до смерти?
Дамблдор тяжело, театрально вздохнул и плавно поднял Бузинную палочку:
– Я надеялся, что в твоем сердце осталась хотя бы искра света, Гарри. Но ты выбрал путь тени. Во имя Высшего Блага… и ради спасения душ тех, кого ты еще можешь погубить… я лишаю тебя права осквернять эту землю.
Воздух в Атриуме взорвался.
Дамблдор не стал размениваться на предупредительные жесты. В ту же микросекунду, как его палочка описала короткую дугу, пространство вокруг Гарри схлопнулось.
Гравитационный колокол колоссальной плотности ударил сверху вниз. Мраморный пол под ногами Гарри с оглушительным треском просел на два фута, превращаясь в паутину каменной крошки. Одновременно с этим из разбитых плит вырвались четыре гигантские змеи из раскаленного золота, хлестнувшие к его шее и конечностям, чтобы спеленать и раздавить кости.
Магия древнейшей дуэльной школы, доведенная до абсолюта силой Бузинной палочки.
Обычный волшебник превратился бы в кровавую кашу прежде, чем успел бы подумать о защитном жесте.
Но Гарри не был волшебником.
– *Врожденный контроль времени: Двойное ускорение.*
Внутренний метроном в черепе Гарри сорвался с шестеренок.
Мир застыл в вязком, медовом киселе. Золотые змеи замерли в воздухе, изрыгая медленно ползущие языки огня. Гравитационная волна опускалась со скоростью падающего осеннего листа.
Гарри не стал тратить прану на сопротивление давлению. Он использовал вектор чужой магии.
Короткий шаг по диагонали вправо, соскальзывая в мертвую зону между двумя золотыми хвостами. Его правая рука выхватила из кармана кевларового пальто не палочку — матовую черную сферу американской светошумовой гранаты M84. Чека осталась на кольце пальца.
– *Сброс ускорения.*
Мир вернулся с оглушительным хлопком разорванного воздуха.
Гарри не бросил гранату в Дамблдора — старик легко отразил бы ее кинетическим щитом. Он швырнул ее вертикально вверх, точно в центр подвесной люстры из зачарованного хрусталя под потолком зала.
*ВСПЫШКА.*
Два миллиона кандел белого адского света и сто восемьдесят децибел акустического удара в замкнутом пространстве каменного мешка.
Трибуны Визенгамота взвыли от ужаса и боли. Сотни магов, привыкших к мягким всполохам заклинаний, мгновенно ослепли, зажимая кровоточащие уши и валясь с сидений. Джеймс и Лили рухнули на колени, ослепленные и дезориентированные. Даже сам Дамблдор, несмотря на выставленный в последнее мгновение ментальный щит, инстинктивно прищурился, качнувшись назад от звуковой волны, выбившей воздух из его легких.
Одной десятой доли секунды потери контроля великому чародею стоила целая жизнь.
Сквозь звон разорванного хрусталя и вопли толпы раздался сухой, спаренный треск:
*Бах-бах!*
Гарри вел огонь из «Беретты» на ходу, сокращая дистанцию. Две девятимиллиметровые пули с цельнометаллической оболочкой летели точно в правое и левое колено Дамблдора. Никакой магии — чистая баллистика.
Бузинная палочка среагировала сама.
Древний артефакт, обладающий собственным подобием инстинкта самосохранения, вскинулся без команды хозяина. Перед телом старика возник сияющий серебряный вихрь абсолютного отражения. Пули расплющились о барьер в свинцовую пыль, но импульс удара заставил Дамблдора отступить еще на полшага назад.
Его лицо исказилось. Впервые за полвека на благородном, умиротворенном лике Альбуса Дамблдора проступила чистая, ядовитая ярость уязвленного божества.
– Довольно игрушек! – взревел старик, и его голос перекрыл вой толпы.
Взмах палочки распорол само пространство.
Вода из разбитого золотого фонтана взметнулась в воздух, мгновенно превращаясь в ревущий, стофутовый смерч из жидкого льда и бритвенно-острых кристаллов. Смерч обрушился на Атриум, сметая скамьи, дробя гранитные колонны в пыль, закручиваясь вокруг Гарри непроницаемой воронкой абсолютного уничтожения. Это была магия стихий высшего порядка — заклинание, которым Дамблдор когда-то остановил наступление легионов Грин-де-Вальда под Прагой.
– Сдайся и прими очищение! – гремел старик, направляя Бузинную палочку двумя руками, вливая в нее океаны собственной праны.
Ледяные лезвия резали кевлар. Воздух в центре воронки вымерзал, превращаясь в углекислотный иней. Гарри чувствовал, как ткань пальто на правом плече начинает тлеть от чудовищного давления магии, а температура тела стремительно падает.
Он не пытался пробить смерч. Он знал предел человеческой плоти.
Его левая рука нырнула под распахнутое пальто.
Пальцы в жесткой перчатке легли на рифленую рукоять Thompson Center Contender.
– *Взлом Магических Цепей.*
Внутри Гарри словно взорвалась сверхновая. Сорок основных и двадцать семь вспомогательных каналов вспыхнули зеленым фосфорным пламенем. Боль была такой острой, чистой и совершенной, что сознание на мгновение стало прозрачным, как горный лед.
– *Врожденный контроль времени: Тройное ускорение!*
Время умерло.
Миллионы вращающихся ледяных игл вокруг него замерли, превратившись в хрупкую хрустальную скульптуру. Морозный пар повис в воздухе неподвижными седыми хлопьями. Дамблдор на другом конце зала застыл в величественной позе античного титана, его серебряная борода развевалась, зафиксированная в одной точке пространства.
Гарри шагнул сквозь ледяную бурю.
Он не бежал — бег разрушил бы кристаллы льда, вызвав хаотические микродетонации. Он двигался с пугающей, нечеловеческой плавностью, огибая лезвия застывшего вихря с точностью до миллиметра. Каждый шаг стоил ему разорванных капилляров в легких. Кровь толчками поднималась к горлу, текла из ноздрей, застилала левый глаз теплым алым туманом. Но рука, удерживающая тяжелый пистолет, не дрожала.
Он вышел из смерча с фланга, там, где Дамблдор меньше всего ожидал увидеть материальное тело.
В пяти шагах от чародея Гарри сбросил ускорение.
Мир рухнул обратно в реальность с оглушительным, сокрушительным ревом сминаемого льда. Смерч Дамблдора ударил в пустоту, разнеся в крошево противоположную стену зала, но сам старик уже понял, что цель исчезла.
Рефлексы величайшего дуэлянта сработали на грани невозможного.
Дамблдор начал разворачиваться, его палочка уже выписывала полукруг для сокрушительного невербального импульса, способного испепелить слона. Вокруг его тела вспыхнул сложнейший семислойный барьер из древнекельтских рун щита — несокрушимая броня, которую не могло пробить ни одно физическое или магическое оружие в мире.
Именно этого Гарри и ждал.
Чем сложнее щит, чем больше слоев магии влито в защитный контур — тем страшнее будет расплата.
Гарри вскинул Contender.
Дистанция — шесть футов. Точка прицеливания — основание черепа, чуть выше первого шейного позвонка, прямо сквозь сияющую серебряную вязь рунного щита.
– *Концепт: Разрезание и Связывание.*
Палец плавно нажал на спусковой крючок.
Громовой выстрел тридцатого калибра разорвал акустику зала так, словно треснул сам гранитный фундамент Лондона.
Истоковая пуля, несущая в своей структуре эссенцию личного проклятия Гарри, врезалась в центр внешнего рунного кольца Дамблдора.
Физика и магия столкнулись в абсолютном противоречии.
Пуля не пробивала барьер силой кинетики — она *вошла* в него, как ключ входит в замочную скважину. В ту же микросекунду концептуальное свойство костяного сердечника активировалось. Магические каналы, питавшие щит Дамблдора, не рассеялись — они были мгновенно разрезаны на миллионы микроскопических фрагментов, а затем насильно, хаотично связаны обратно в уродливый, замкнутый сам на себя узел.
Обратная петля праны чудовищной мощности ударила назад, прямо в тело того, кто ее породил.
Все Магические Цепи Альбуса Дамблдора сдетонировали изнутри.
Старик не вскрикнул — он захлебнулся собственной кровью, брызнувшей из его глаз, ушей и пор на коже. Бузинная палочка в его онемевших пальцах вспыхнула черным огнем и с сухим треском разлетелась на обугленные щепки. Семислойный щит лопнул, осыпавшись вокруг них стеклянным дождем.
Защиты больше не было. Магии больше не было. Остался лишь дряхлый, сломанный старик, чьи нервные окончания сгорели дотла за одну сотую долю секунды.
Дамблдор покачнулся, его колени подогнулись, и он начал медленно заваливаться вперед.
Но упасть ему не дали.
Гарри шагнул вперед, сокращая последний дюйм дистанции. Его левая рука в жесткой перчатке мертвой хваткой вцепилась в воротник расшитой серебром мантии на затылке старика, резко вздергивая его вверх и фиксируя в вертикальном положении.
Правая рука плавно, с механической точностью автомата, подняла дымящийся ствол однозарядного «Контендера».
Тяжелая, раскаленная до синевы сталь дульного среза уперлась точно в основание черепа Альбуса Дамблдора. В то самое место, где седые волосы собирались в аккуратный узел, чуть выше воротника.
В зале воцарилась абсолютная, могильная тишина.
Ни звука. Ни вздоха. Даже раненые на трибунах зажали рты ладонями, парализованные первобытным ужасом.
Джеймс Поттер застыл на четвереньках в десяти шагах от них, его лицо было белее савана, глаза расширились до предела. Лили прижала кулаки к губам, ее тело мелко, непрерывно дрожало. Сириус, Годрик, чиновники, авроры — сотни людей смотрели на эту сцену и не могли поверить в реальность происходящего.
Великий Альбус Дамблдор, победитель Грин-де-Вальда, лидер Светлых сил, живая икона магического мира, стоял на коленях в грязи и битом стекле, удерживаемый за шкирку девятнадцатилетним юношей с магловским пистолетом у затылка.
Дамблдор тяжело, сипло дышал. Кровавая пена пузырилась на его бескровных губах, стекая по седой бороде. Его руки бессильно висели вдоль тела. Магические каналы были мертвы, прана выжжена, великая сила обратилась в яд.
Но в его мутных, угасающих глазах все еще теплился безумный, фанатичный огонек.
– Гарри… – прохрипел старик, и каждое слово давалось ему с хрустом разорванных легких. – Ты… ты не понимаешь… Высшее Благо… баланс… мир не выдержит… без…
Гарри смотрел на седой затылок человека, который сломал его судьбу, который обрек его на ад в чулане под лестницей, который хладнокровно планировал разменять его жизнь на политический триумф своего избранного дурака.
В его нефритовых глазах не было ненависти. В них не было даже мести.
Там была лишь бездонная, холодная усталость патологоанатома, препарирующего безнадежно гнилой труп.
– Ты настолько глуп, что я тебя просто не понимаю, – негромко, но так, что каждое слово зазвенело в тишине мертвого зала, произнес Гарри.
Палец на спусковом крючке дожал свободный ход.
*ЩЕЛК.*
Боек ударил по капсюлю.
В упор.
Сухой, оглушительный грохот выстрела крупнокалиберной пули в закрытом помещении прозвучал как удар корабельного орудия.
Верхняя часть черепа Альбуса Дамблдора перестала существовать.
Кроваво-серый фонтан из костных осколков, ошметков мозговой ткани и выжженной плоти брызнул вперед, щедро орошая золотые статуи разбитого фонтана Магического Братства.
Гарри разжал пальцы на воротнике.
Безжизненное, обезглавленное тело величайшего светлого чародея современности с глухим, мокрым стуком рухнуло лицом в лужу грязной воды и битого стекла. Мантия цвета индиго мгновенно пропиталась черной, густой кровью, расползающейся по мрамору широким, неровным кругом.
Гарри опустил пистолет.
Длинная тонкая струйка сизого порохового дыма медленно поднималась из ствола «Контендера», тая в холодном воздухе зала.
В Атриуме не закричал никто.
Шок был настолько абсолютным, настолько сокрушительным, что психика сотен свидетелей просто отказалась выдавать эмоциональную реакцию. Люди сидели с открытыми ртами, белые как мел, парализованные зрелищем того, как рухнул фундамент их столетней вселенной.
Лили Поттер беззвучно завалилась набок, потеряв сознание. Джеймс не шевельнулся, чтобы поддержать жену. Он продолжал стоять на четвереньках, уставившись остекленевшим взглядом на дымящуюся воронку на месте головы своего кумира, и его губы судорожно, беззвучно дергались.
Годрик закрыл лицо руками и тихо, по-детски заскулил, сползая по колонне на пол. Его мир, построенный на сказках о победе добра, растворился в запахе горелого мяса и пороховой гари.
Гарри не удостоил их даже взглядом.
Он спокойно, с размеренной методичностью профессионала, переломил ствол «Контендера». Пальцы в перчатке извлекли горячую, закопченную латунную гильзу. Металл со звонким, чистым стуком упал на гранитные плиты прямо рядом с мертвой рукой Дамблдора и покатился в кровавую лужу.
Щелчок замка. Оружие убрано в подмышечную кобуру под кевларовым пальто.
Гарри повернулся и не спеша подошел к колонне, где стояла Амелия Боунс.
Четверо боевиков Ордена Феникса, охранявших главу ДМП, при его приближении синхронно отшатнулись назад, побросав палочки на пол и подняв трясущиеся руки. Их лица были серыми от первобытного ужаса.
Гарри проигнорировал их, словно пустые стулья.
Достав из поясного подсумка короткий тактический нож, он одним выверенным движением рассек зачарованные железные кандалы на запястьях женщины. Металл лопнул под воздействием рунической заточки клинка, как сухая ветка.
Амелия потерла затекшие запястья. Ее руки слегка дрожали, но во взгляде старого следователя горел стальной, непоколебимый огонь. Она перевела взгляд с трупа Дамблдора на Гарри.
– Ты устроил здесь бойню, мальчик, – глухо произнесла она.
– Я завершил санитарную обработку сектора, миссис Боунс, – ровно ответил Гарри, пряча нож обратно в ножны. – Британия чиста. Волан-де-Морт мертв. Дамблдор мертв. Теперь это ваша страна. Делайте с ней что хотите: стройте демократию, режьте друг друга за чистоту крови или продолжайте молиться на фальшивые пророчества. Международная Конфедерация закрывает британский протокол.
Амелия тяжело выдохнула, поправила монокль и посмотрела ему прямо в глаза:
– Куда ты теперь?
– Домой, – Гарри натянул перчатку плотнее. – У меня ребенок, которого нужно кормить по графику каждые три часа.
Он развернулся и зашагал к выходу.
Его тяжелые армейские ботинки отбивали четкий, размеренный ритм по залитому кровью и усыпанному хрусталем полу Атриума. Сотни волшебников на трибунах вжимались в спинки сидений, отводя глаза, боясь даже случайно встретиться взглядом с человеком в черном пальто. Ни один аврор, ни один чиновник, ни один член Ордена Феникса не посмел поднять руку, не посмел сделать вдох громче дозволенного.
Он прошел мимо застывшего на коленях Джеймса Поттера, даже не скользнув взглядом по его фигуре. Для Гарри этот человек больше не существовал. Он был просто деталью разбитого пейзажа, бессмысленным элементом декорации, оставшейся после сноса старого здания.
У разрушенных взрывом дверей лифтовой шахты Гарри остановился на секунду.
Из тени технического коридора бесшумно выступила Юя Сэтцуна. В ее левой руке покачивалась плетеная корзина с мирно спавшей Дельфини, укутанной в шерстяное одеяло. В правой руке девушка небрежно держала нагинату, лезвие которой было абсолютно сухим — на внешнем периметре никто так и не рискнул встать на ее пути.
Юя окинула взглядом залитый кровью Атриум, остановилась на обезглавленном теле в синей мантии и чуть заметно кивнула:
– Тридцать две минуты от момента посадки. Ты уложился в график с запасом в восемь минут.
– Расход боеприпасов — один патрон тридцатого калибра и две пули девять миллиметров, – Гарри нажал кнопку вызова уцелевшего грузового подъемника. – Перегрузка цепей в пределах нормы. До Альп долетим без капельницы.
Двери лифта со скреже