Убийца Волшебников версия 2
Закон сохранения тишины
Двери грузового подъемника со скрежетом сошлись, отрезая залитый кровью Атриум Министерства Магии.
Металлический засов щелкнул с глухим, окончательным звуком. В ту же секунду, когда тяжелая кабина дернулась на тросах и поползла вверх, нечеловеческая выдержка, державшая тело Гарри в вертикальном положении последние тридцать минут, рухнула.
Его колени подкосились. Он не упал только потому, что Юя, среагировав на долю секунды раньше, перехватила его поперек груди свободной правой рукой. Ее пальцы вцепились в кевларовый воротник пальто, прижимая юношу спиной к ребристой стальной стенке лифта.
Гарри согнулся пополам. Из его рта, пачкая рифленый пол, хлынул тяжелый, густой сгусток темной венозной крови.
– Дыши, – скомандовала Юя. Ее голос был ровным, лишенным паники, но пальцы на его плече сжались до побеления костяшек. – Не форсируй диафрагму. Прана уходит в затухающие колебания. Позволь ей рассеяться.
– Каналы… – прохрипел Гарри, с трудом разжимая онемевшие челюсти. Во рту стоял удушливый привкус медного купороса и жженого сахара — верный признак термического ожога проводящих нервных узлов. – Четвертый… и седьмой шейные. Замкнуло на подключичную артерию.
– Знаю.
Юя опустила плетеную корзину на пол в дальнем углу кабины, загородив младенца своим телом. Быстрым, скупым движением она извлекла из бокового подсумка разгрузки короткую костяную иглу с гравировкой руны заземления. Без колебаний, нащупав сквозь разорванную ткань воротника пылающую жаром точку на шее Гарри, она вогнала иглу на полдюйма в плоть прямо под основание черепа.
Гарри судорожно выгнулся, из его горла вырвался хриплый, сдавленный стон.
Из точки прокола с тонким шипением вырвалась струйка чернильно-синего дыма — остаточный заряд праны от обратного удара взорванных щитов Дамблдора, отравлявший его собственную кровеносную систему. Боль была такой, словно в позвоночный столб залили жидкий свинец, но ослепляющая пелена перед глазами мгновенно растаяла, сменившись холодной, серыми полосами четкостью восприятия.
– Стабилизация, – выдохнул он, упираясь ладонью в стальную обшивку и медленно выпрямляясь.
– Семьдесят процентов, – Юя выдернула иглу, вытерла ее о край штанины и спрятала в пенал. – Твой правый зрачок расширен на два миллиметра больше левого. Микроинсульт в зрительной коре купирован, но резких движений делать нельзя. До поверхности сорок секунд.
Лифт мерно гудел, поднимаясь сквозь толщу лондонской земли.
Внизу, в сотне футов под их ногами, величайшая империя британского чародейства билась в конвульсиях агонии. Там оставались сотни людей, законы, написанные на пергаментах трехвековой давности, золотые кресла Визенгамота и обезглавленный труп человека, считавшего себя наместником высшей справедливости.
Гарри посмотрел на свои руки. Пальцы в черных перчатках больше не дрожали. Механизм выполнил задачу. Система была уничтожена ее же собственными ошибками.
Подъемник замер с резким лязгом противовесов. Створки разъехались, открывая полутемное пространство заброшенного служебного коллектора, выходившего в сеть магловской подземной ливневки под вокзалом Чаринг-Кросс. Здесь пахло сыростью, машинным маслом и мокрой ржавчиной. Никаких следов магии.
Юя подняла корзину. Маленькая Дельфини пошевелилась во сне, крошечный носик сморщился от сквозняка, но рунный амулет на шее девочки продолжал поглощать любые внешние шумы, сохраняя глубокий, медикаментозный сон младенца.
– Машина на парковке через двести метров, – Гарри проверил фиксатор «Беретты» на бедре, переломил ствол «Контендера», убеждаясь, что пустой патронник чист, и захлопнул оружие. – Движемся по протоколу отхода «Тени». Никаких палочек, никаких чар. До Кройдона двадцать пять минут.
Они шагнули в бетонную пасть тоннеля, навсегда оставляя магический мир Британии за железными гермозатворами.
***
В Атриуме Министерства Магии время словно завязалось в уродливый, мертвый узел.
Запах пороховой гари, смешанный со сладковатым, приторным ароматом свежей крови и паленой человеческой плоти, заполнил все пространство огромного зала. Золотые хлопья от разбитых статуй фонтана плавали в грязно-багровой луже, медленно растекавшейся от обезглавленного тела в синей мантии.
Никто не двигался.
Казалось, если кто-то из присутствующих сделает вдох полной грудью, хрупкое стекло реальности лопнет, и своды зала обрушатся, погребая их всех заживо.
Первым звуком, разорвавшим этот парализующий кошмар, стал сухой, властный стук трости о полированные плиты.
Амелия Боунс медленно шагнула вперед. Ее лицо, обычно строгое и сдержанное, сейчас казалось высеченным из серого доломита. На запястьях багровели глубокие кровоподтеки от зачарованного железа, но спина главы Департамента магического правопорядка была неестественно, безупречно прямой.
Она подошла к телу Альбуса Дамблдора, остановилась в трех дюймах от края кровавой лужи и опустила взгляд на разорванный, дымящийся воротник.
– Вызовите судебную бригаду, – ее голос, не усиленный ни одним заклинанием, ударил по ушам сидевших на трибунах магов, заставив многих вздрогнуть, как от пощечины. – Оцепить зал. Перекрыть каминную сеть на вход и выход. Ни одной сове не покидать здание.
– Амелия… – раздался сдавленный, хриплый писк.
Корнелиус Фадж сидел на полу возле своей опрокинутой трибуны, вжавшись спиной в деревянные панели. Его знаменитый лаймовый котелок валялся в луже помоев, галстук сбился набок, а нижняя челюсть тряслась в непрерывной, мелкой дрожи.
– Амелия… это же… это государственная измена… Он убил Дамблдора… Мальчишка убил верховного чародея прямо на глазах у Визенгамота! Его нужно уничтожить… Объявить войну… Мобилизовать аврорат…
Боунс медленно повернула голову. Ее монокль сверкнул холодным белым светом.
– Закройте рот, Корнелиус.
Фадж поперхнулся собственным языком.
– Вы больше не министр, – отчеканила она, подходя к нему вплотную и нависая над съежившимся чиновником. – Вы отстранены от должности на основании тридцать четвертой статьи Устава Безопасности за государственную измену, содействие укрывательству террористической угрозы и превышение полномочий, приведшее к коллапсу правопорядка. Кингсли!
Темнокожий аврор, все это время стоявший в оцепенении у дальней колонны, вздрогнул и выпрямился:
– Да, мадам Боунс?
– Взять Фаджа под стражу. Изолятор номер один в подвалах ДМП. Снять палочку. Полная блокировка контактов.
– Слушаюсь, – Бруствер решительно шагнул к дрожащему экс-министру. В его глазах не было сомнений — лишь колоссальное, копившееся годами облегчение человека, которому наконец-то отдали ясный, законный приказ.
– А как же… как же Поттеры? – прошептал кто-то с верхних скамей Визенгамота.
Амелия перевела взгляд на центр зала.
Там разворачивалась трагедия, для которой у человеческого языка не существовало подходящих слов.
Джеймс Поттер все еще стоял на четвереньках. Его пальцы судорожно скребли мраморные плиты, оставляя царапины на застывающей крови великого чародея. Его лицо было мокрым от слез и слюны, очки с треснувшим левым стеклом валялись в футе от его руки.
– Альбус… – бессвязно шептал он, раскачиваясь взад и вперед. – Альбус, вставай… Ты же обещал… Ты говорил, что Годрик справится… Ты говорил, что это план… Это же часть плана, да? Скажи, что это трансфигурация… Скажи, что это иллюзия…
Рядом с ним на коленях сидел Сириус Блэк.
Бывший бунтарь и дуэлянт казался глубоким стариком. Он держал на руках потерявшую сознание Лили, чьи рыжие волосы разметались по грязи, и его взгляд, устремленный в пустоту, был совершенно мертвым. В этом взгляде читалось страшное прозрение: осознание того, что Азкабан, которого он так боялся, никуда не исчез. Он просто переместился сюда, на площадь Гриммо, в их собственные дома, построенные на костях выброшенного на помойку ребенка.
А в десяти шагах от них, прислонившись спиной к треснувшей колонне, сползал на пол шестнадцатилетний Годрик.
Юноша смотрел на свои руки. На его ладонях не было следов битвы. Палочка из остролиста лежала у его ног, выпав из ослабевших пальцев.
Вся его жизнь — бесконечные тренировки, восторженные взгляды сокурсников в Большом зале, похлопывания Дамблдора по плечу, шепотки в коридорах: «Смотрите, это он, Мальчик-Который-Выжил», интервью Скитер, золотые мантии и сладкое чувство собственной исключительности — все это лопнуло за сорок секунд. Рассыпалось в пыль от одного выстрела магловского железа.
Он вспомнил лицо старшего брата. Те холодные, равнодушные зеленые глаза, в которых не отразилось ни капли ненависти. Только пренебрежение. Такое же, с каким рабочий смотрит на сломанную, бесполезную шестеренку, прежде чем выбросить ее в мусорный бак.
– Я никто, – прошептал Годрик, и по его подбородку потекла тонкая струйка слюны. – Я просто… никто.
– Уведите их, – глухо произнесла Амелия Боунс, отворачиваясь от сломленной семьи. – Поместите в лазарет Святого Мунго под надзор целителей разума. С этого момента род Поттеров отстраняется от участия в заседаниях Визенгамота до окончания официального расследования событий Хэллоуина восемьдесят первого года.
– Мадам Боунс, – к ней подошел Аластор Грюм.
Его волшебный глаз замер, уставившись на гильзу от патрона 30-06, сиротливо блестевшую в луже.
– Что передать прессе? Внизу уже собрались репортеры со всей Европы. Они требуют заявлений.
Амелия медленно нагнулась, невзирая на боль в забинтованном плече, подняла стреляную гильзу за закопченное дульце и опустила ее в карман мантии.
– Передайте им правду, Аластор, – ответила она, глядя на темные своды Атриума. – Скажите, что война закончилась. Скажите, что Темный Лорд уничтожен, а старый порядок мертв. А тот, кто сделал это… пускай останется безымянным кошмаром для каждого, кто впредь посмеет играть жизнями детей ради собственного величия.
***
На высоте одиннадцати тысяч футов над проливом Ла-Манш царила разреженная, ледяная тишина.
Двухмоторная «Сессна» шла строго по курсу на юго-восток, вспарывая плотную пелену седых слоистых облаков. В кабине самолета мерно гудели приборы, зеленые стрелки альтиметра и гирокомпаса застыли в рабочем секторе. Магловский автопилот вел машину по закрытому международному коридору Конфедерации, недосягаемому для британских патрульных метел.
В пассажирском отсеке горел лишь один тусклый плафон дежурного освещения.
Гарри сидел на полу, привалившись спиной к ящику со снайперскими боеприпасами. Его кевларовое пальто было снято и брошено в угол, тонкая черная майка насквозь пропиталась холодным потом. На его обнаженных руках и плечах отчетливо проступали следы перегрузки: сеть тонких багровых линий, точно ветви мертвого дерева, повторяла контуры Магических Цепей. Кожа вокруг них была горячей на ощупь, воспаленной, пахнущей озоном.
Юя опустилась перед ним на колени.
Между ними стояла небольшая эмалированная миска с густой зеленоватой мазью, пахнущей болотным мохом и перетертыми корнями белого лотоса — древний состав мастеров Махотокоро, предназначенный для тушения пранических пожаров в поврежденных каналах.
Ее пальцы, прохладные и точные, зачерпывали мазь и плавно, с глубоким нажимом втирали ее в его кожу вдоль позвоночника, от основания шеи к пояснице.
Гарри сидел неподвижно, сжав зубы так, что желваки на скулах ходили ходуном. Каждый контакт с кожей отзывался внутри вспышкой белой, режущей боли, но он не издал ни звука. Его дыхание оставалось ровным, метрономическим: четыре секунды вдох, четыре секунды задержка, четыре секунды выдох.
– Ты снова использовал Тройное ускорение в замкнутом контуре, – негромко произнесла Юя. В ее голосе не было упрека — лишь констатация тактической ошибки. – Плотность барьера старика превышала триста единиц по шкале Кирхгофа. Если бы пуля отклонилась на полдюйма, обратный импульс сжег бы твой мозжечок.
– Пуля не могла отклониться, – ответил Гарри, глядя в иллюминатор, за которым клубилась мутная серость облаков. – Дистанция была выверена. Шесть футов. На таком расстоянии погрешность порохового заряда компенсируется натяжением нарезки ствола.
– Я говорю не о физике, Гарри, – Юя на мгновение остановила пальцы на его лопатке, ее ладонь легла на крупный шрам от старого осколочного ранения, полученного им еще в Сомали. – Я говорю о ресурсе. Человеческое тело — это клинок. Каждая шлифовка снимает слой стали. Если ты будешь стачивать металл с такой скоростью, через пять лет от твоего клинка останется только ржавый хвостовик.
– Пять лет — это долгий срок, – Гарри чуть повернул голову, поймав ее взгляд. – В Могадишо расчетное время жизни штурмовика составляло сорок восемь часов. В Чечне — две недели. Я прожил девятнадцать лет. Из них восемь — свободных от чулана и побоев. Мой баланс положителен.
Юя вздохнула, покачала головой и с силой втерла остатки мази в его правое плечо, заставив его мышцы рефлекторно напрячься.
– Ты рассуждаешь как наемник, у которого в вещевом мешке лежит только запасной магазин и смена белья. Но ситуация изменилась.
Она кивнула в сторону противоположного сиденья.
Там, надежно зафиксированная ремнями безопасности, стояла плетеная корзина.
Дельфини проснулась. Действие успокоительного отвара наконец подошло к концу, и теперь девочка тихо кряхтела, ворочаясь в шелковых пеленках. Ее маленькие ручки выпутались из одеяла, крошечные пальчики сжимали и разжимали воздух. Большие серые глаза — глаза дома Блэк, в которых пока еще не было безумия ее матери, — с ясным, незамутненным любопытством разглядывали тусклую лампочку на потолке самолета.
Она не плакала. Словно понимала, что крик в этом замкнутом пространстве холодной стали и порохового дыма нарушит хрупкий закон безопасности, которому подчинялись все в этой машине.
Гарри медленно, преодолевая скованность в плечевых суставах, потянулся вперед и взял с полки чистую стеклянную бутылочку с теплой молочной смесью, которую Юя приготовила еще перед посадкой в Кройдоне.
Он опустился на колени рядом с корзиной.
Его рука в плотной тактической перчатке без пальцев выглядела чудовищно огромной и грубой рядом с хрупким тельцем младенца. Черная кожа, вытертая на костяшках от ударов по человеческим лицам, металлические заклепки, запах сгоревшего капсюля, въевшийся в поры глубже любого мыла. Но когда он поднес соску к губам девочки, его движение было настолько выверенным и плавным, будто он калибровал микрометрический прицел снайперской винтовки.
Дельфини обхватила резиновую соску крошечными губками и жадно задвигала челюстями, издавая тихое, довольное причмокивание. Ее маленькая ладошка поднялась и легла прямо на жесткий указательный палец Гарри — тот самый палец, который двадцать минут назад нажал на спуск, разнесший череп Альбуса Дамблдора.
Гарри замер.
Его дыхание сбилось с идеального четырехсекундного ритма. Он смотрел на этого ребенка — существо, чье рождение должно было стать триумфом темной евгеники, новым оружием в бесконечной, бессмысленной войне за чистоту крови. В Британии ее ждала бы либо смерть от рук фанатиков «Света», либо судьба загнанного зверька в застенках Отдела Тайн, где невыразимцы годами изучали бы состав ее праны, выискивая остатки наследия Волан-де-Морта.
– У нее правильный захват, – тихо заметила Юя, присаживаясь рядом на корточки и опираясь подбородком на сложенные на коленях руки. – Сильные связки. Будет хороший хват для короткого клинка.
– Она не будет фехтовать, – ровно произнес Гарри, не отрывая взгляда от пьющей молоко девочки. – И стрелять она будет учиться только для самообороны. Если ей придется убивать так же часто, как мне… значит, эта операция была бессмысленной.
– Ты хочешь вырастить из нее гражданскую? – в голосе мечницы промелькнуло искреннее удивление. – Дочь Тома Реддла и Беллатрисы Лестрейндж? Девочку, у которой в спинном мозге заложена чувствительность к темным проклятиям высшего круга?
– Биология — это не судьба, Юя. Я повторил это сотню раз и повторю еще тысячу.
Он аккуратно вынул опустевшую бутылочку, поднял Дельфини на руки, прижав ее спинкой к своей груди, поддерживая головку широкой ладонью, как показывала ему полевой медик в госпитале Женевы. Девочка сыто моргнула, издала тихий звук, похожий на воркование голубя, и доверчиво уткнулась лобиком в жесткую ткань его майки, пахнущую корнем лотоса и гарью.
– Судьба — это то, что тебе навязывают те, кому лень думать собственной головой, – продолжил Гарри, ощущая сквозь ребра крошечное, бешено колотящееся сердечко ребенка. – Дамблдор верил в пророчество, потому что пророчество избавляло его от необходимости признать: он сам создал Волан-де-Морта своим ханжеством и манипуляциями в приюте Вула. Мои родители верили в него, потому что им было удобно сдать лишнего сына в утиль ради покоя в семье. Если мы начнем смотреть на Дельфини как на наследницу Темного Лорда — мы ничем не лучше их.
Юя долго смотрела на него.
В полумраке кабины ее тонкие азиатские черты лица казались смягченными. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась волос Гарри — жестких, коротко остриженных, тронутых у висков первой, едва заметной сединой от перегрузок временем.
– Ты странный человек, Гарри Бяченов, – прошептала она на японском, и в ее голосе звенела незнакомая ему ранее, глубокая нежность. – Человек, убивающий без жалости, но несущий в груди больше сострадания, чем все их белые святые.
– Это не сострадание, – он закрыл глаза, ощущая, как тепло ребенка согревает его остывающее тело. – Это просто расчет. Если ты убираешь заразу — убедись, что на ее месте вырастет чистое поле. Иначе земля так и останется скотомогильником.
***
Швейцарские Альпы, кантон Вале Три дня спустя
Дом стоял на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, на крутом гранитном уступе, врезанном в склон горы над долиной Роны.
Снаружи он выглядел как традиционное горное шале из темного лиственничного бруса с пологой крышей, покрытой толстым слоем сланцевых плит. Но под деревянной обшивкой скрывался монолитный железобетонный бункер шестого класса защиты, спроектированный швейцарскими военными инженерами в годы Холодной войны и модернизированный кланом Бяченовых. Окна из триплекса выдерживали попадание танкового снаряда, система вентиляции замкнутого цикла очищала воздух от любых известных химических и магических газов, а автономный гидрогенератор, питавшийся от ледникового ручья, обеспечивал усадьбу энергией на десятилетия вперед.
Утреннее солнце только начинало окрашивать острые снежные пики пика Дюфур в розовато-золотые тона.
Воздух на террасе был невероятно чистым, морозным и неподвижным. Он обжигал гортань, смывая последние воспоминания о лондонской угольной сырости.
Гарри сидел в деревянном кресле на террасе, укутав ноги пледом из грубой овечьей шерсти. В его руках дымилась большая керамическая кружка с крепким черным чаем, в который была добавлена капля настойки женьшеня.
Его тело медленно восстанавливалось. Багровые полосы на коже побледнели, превратившись в тонкие, серебристые шрамы, нервная проводимость вернулась к девяноста пяти процентам от нормы. Но главное — исчезла та давящая, непрерывная тревога, которая жила в его затылке последние шестнадцать лет. Секундомер в его голове больше не тикал в боевом режиме. Стрелки двигались спокойно, отмеряя мирное, тихое время.
Дверь на террасу мягко скрипнула.
На пороге появилась Юри Харудера.
Куратор Международной Конфедерации Магов выглядела непривычно домашней: вместо строгого темно-серого брючного костюма на ней был теплый шерстяной кардиган крупной вязки, а пепельные волосы были собраны на затылке простой деревянной шпилькой. В руке она держала тонкую кожаную папку с золотым тиснением.
Она подошла к перилам, достала из пачки длинную ментоловую сигарету, щелкнула стальной зажигалкой и выпустила тонкую струю дыма в морозный воздух.
– Британское министерство официально прекратило существование вчера в полночь, – произнесла она без предисловий.
Гарри сделал глоток чая:
– Боунс взяла власть?
– Временный совет безопасности, – Юри оперлась локтями о деревянные перила. – Амелия стала Верховным канцлером переходного периода. Первым декретом она распустила Визенгамот в его прежнем составе. Фадж проведет ближайшие двадцать лет в одиночной камере на острове Мэн — его признали виновным в государственной измене по семи пунктам. Малфой бежал во Францию, но парижский трибунал уже арестовал его счета. Люциус сейчас пытается вымолить политическое убежище в Болгарии, но с его репутацией его скорее выдадут нам в течение недели.
– Орден Феникса?
– Ликвидирован как незаконное вооруженное формирование, – Юри усмехнулась краешком губ. – Старый Грюм сам сдал архивы организации в аврорат. Сириус Блэк закрылся в родовом доме и не принимает никого. Поттеры…
Она замолчала, скосив взгляд на Гарри. Тот не шелохнулся. Выражение его лица оставалось абсолютно нейтральным, словно речь шла о движении биржевых индексов на цюрихской бирже.
– Говори, – коротко бросил он.
– Джеймс Поттер уволен из всех структур без права восстановления, – продолжила Харудера. – Его душевное здоровье… нестабильно. Целители Мунго говорят о глубокой кататонической депрессии, вызванной ментальным шоком. Лили подала на развод два дня назад. Она забрала младшего мальчика и уехала в магловский мир, куда-то в графство Йоркшир. Годрик отказался возвращаться в Хогвартс. Парень заперся в комнате, ни с кем не разговаривает и, судя по отчетам наших наблюдателей, сжег все свои школьные мантии и метлы. Миф об Избранном умер. Они остались один на один с пепелищем собственной лжи.
– Это их выбор, – Гарри поставил кружку на деревянный столик. – Они взрослые люди. Им придется научиться жить с последствиями своих решений. Мне это неинтересно.
Юри молча протянула ему папку.
Гарри открыл ее. Внутри лежал единственный документ на плотной гербовой бумаге Конфедерации с сургучной печатью международного трибунала.
«Приказ номер 00-47. Дело закрыто в связи с полной ликвидацией угроз категорий „Альфа“ и „Омега“. Специальный статус уполномоченного ликвидатора Гарри Бяченова переведен в резерв Первой категории. Территория Великобритании исключена из зоны оперативного реагирования».
– Ты свободен, мальчик, – тихо сказала Юри, глядя на горы. – Твой контракт с Конфедерацией завершен. Твои счета в Берне разблокированы, родовое имущество Бяченовых в Туле и Женеве подтверждено за тобой пожизненно. Тебе больше не нужно никого убивать. По крайней мере, пока кто-то не окажется настолько глуп, чтобы прийти на эту гору.
– Никто не придет, – отозвался он. – Волшебники слишком трусливы, когда понимают, что правила изменились навсегда.
Из дома донесся тихий смех.
Гарри повернул голову.
Сквозь панорамное стекло гостиной было видно, как Юя, одетая в широкое темно-синее кимоно, сидит на толстом пушистом ковре перед разожженным камином. Перед ней, опираясь ручками о ее колени, неуверенно стояла Дельфини. Девочка звонко гулила, пытаясь поймать за хвост деревянную фигурку журавля, которую мечница медленно передвигала по полу.
На шее ребенка больше не было рунного амулета подавления. В этом доме, укутанном в сложнейшие контуры защиты и окруженном километрами безмолвного гранита, ей больше не нужно было прятать свою сущность. Магия девочки текла свободно — чистая, яркая, живая, вспыхивая крошечными синими искрами на кончиках ее пальцев, когда она тянулась к игрушке.
Юя подняла глаза, встретившись взглядом с Гарри через стекло, и на ее губах появилась теплая, спокойная улыбка. В этой улыбке не было ничего от безжалостной мечницы клана Сэтцуна, рассекавшей плоть наемников в доках Темзы. Это была улыбка женщины, которая нашла свой дом после долгой, бесконечной дороги среди чужих могил.
Юри затушила сигарету в стеклянной пепельнице на столике:
– Ирина гордилась бы тобой, Гарри.
– Ирина сказала бы, что я потратил слишком много патронов в Атриуме, – Гарри впервые за долгое время чуть заметно усмехнулся уголком рта. – Она всегда говорила: «Один выстрел — один труп. Все остальное — дурной тон и пустая трата казенного пороха».
– Возможно, – Харудера застегнула кардиган. – Но ты сделал главное. Ты разорвал цепь.
Она повернулась и пошла к вертолетной площадке на заднем дворе, где ее ждал дежурный борт Конфедерации. Ее шаги стихли в глубине дома.
Гарри поднялся с кресла. Плед соскользнул на пол.
Он подошел к краю террасы, оперся ладонями о холодное деревянное ограждение и вдохнул полной грудью. Ледяной альпийский воздух ворвался в его легкие, чистый, острый, не запятнанный ни запахом пороха, ни гарью заклинаний.
Внизу, в долине, просыпались маленькие швейцарские городки. Где-то далеко за перевалом шумели поезда, жили миллионы людей, которые никогда не узнают о том, что три дня назад мир стоял на краю пропасти, из которой не было возврата. Они не знали имени Гарри Бяченова. Они не знали о существовании мальчика, которого когда-то заперли в темном чулане под лестницей дома номер четыре по Тисовой улице.
Тот мальчик был мертв. Он сгорел шестнадцать лет назад, превратившись в холодный инструмент возмездия.
Но человек, стоявший на вершине горы, был жив.
Позади него снова скрипнула дверь.
Юя вышла на террасу, держа Дельфини на руках. Девочка была укутана в теплую вязаную кофточку, ее щечки горели здоровым розовым румянцем. Увидев Гарри, она радостно замахала ручками, потянувшись к нему.
Гарри шагнул навстречу и бережно принял ребенка из рук женщины. Дельфини мгновенно вцепилась маленькими теплыми пальчиками в ворот его свитера, уткнувшись носом в его шею.
Юя подошла вплотную, прислонившись плечом к его плечу, положив ладонь ему на спину, туда, где под кожей тихо и спокойно спали зажившие Магические Цепи.
– Тихо, – тихо произнесла она, глядя на восходящее над вершинами солнце.
– Да, – ответил Гарри, прижимая к себе дочь и чувствуя, как утренний свет согревает их лица. – Теперь будет тихо.
Война закончилась. Оружие остыло.
И над чистым горизонтом новой жизни наконец-то взошло настоящее солнце.