← Назад к обзору

Ученик Морганы Ле Фэй

Запретный пакт на пепле королей

Моргана ле Фей медленно опустилась на одно колено перед маленьким мальчиком, не сводя с него взгляда, в котором тысячелетний холод северных ветров сплетался с голодным, торжествующим огнем.

Ее полупрозрачные ладони, очерченные серебристым сиянием астрального тела, легли на худые плечи Гарри. Холод, пронзивший ткань куртки, не был похож на зимнюю стужу. Это было дыхание самого небытия, первобытная хмарь кельтских болот, время, когда боги еще ходили среди смертных и не знали пощады. Но Гарри даже не вздрогнул. Он лишь стиснул челюсти, упрямо глядя прямо в горящие лазурью глаза правительницы павшего Камелота.

– Это значит, дитя, что ничто в этом мире не случайно, – голос Морганы зазвенел прямо у него в черепе, заставляя виски пульсировать глухой болью. – Тебя предали те, кто был обязан защищать. Твою кровь разменяли на покой дураков. Твой собственный огонь попытались потушить, сочтя его ядом, потому что их жалкие мерки не способны вместить океан. Но я здесь. И земля, на которой ты стоишь, признала тебя.

Она подняла правую руку. Тонкий, острый палец с длинным ногтем коснулся лба Гарри – прямо там, где под кожей бился неровный зигзаг шрама, отравленный осколком чужой разорванной души.

– Они назвали тебя пустышкой, Гарри Поттер, – прошептала колдунья, и на ее губах расцвела улыбка, полная ядовитой нежности. – Потому что не нашли в тебе того, что привыкли называть «магическим ядром». Слепые овцы! Они деградировали до уровня примитивных сосудов, черпающих крохи из окружающего мира через деревянные палочки. Они забыли, что истинный маг – это не сосуд. Истинный маг – это алхимическая печь, это врата между миром идей и миром плоти!

– Что со мной произошло в ту ночь? – тихо спросил Гарри. Каждое слово давалось с трудом, легкие обжигало невидимым инеем. – Дедушка с портрета говорил, что магия внутри меня есть, но она… не отзывается на жесты.

– Потому что удар смертоносного заклятия и жертвенная кровь твоей бабки раскололи твои естественные барьеры, – ответила Моргана, и контур ее тела колыхнулся, сливаясь с набежавшим туманом. – Они не убили тебя, нет. Они пробудили спящую ветвь. Древнюю кровь, спавшую со времен исхода богов. Внутри тебя не ядро, мальчик. Внутри тебя – Магические Цепи. Но они спят, закупоренные скверной того убийцы, что пришел за твоей жизнью, и страхом твоих ничтожных родителей.

– Вы можете их открыть?

Моргана усмехнулась. Ее смех был подобен хрусту ломающегося на реке льда.

– Открыть? Я могу не просто открыть их, Гарри. Я сделаю тебя тем, перед кем склонятся их короли и так называемые «лидеры света». Но ответь мне прежде: готов ли ты к боли? Ибо путь истинного Таинства – это не взмахи палочками в уютных классах. Это выжигание собственной слабости каленым железом. Если ты примешь мою руку, возврата к беззаботному детству не будет. Ты станешь моим учеником. Наследником воли Морганы ле Фей.

Гарри оглянулся назад. Там, далеко внизу, у подножия холма, стоял желтый школьный автобус. Его одноклассники гоняли мяч по жухлой траве, смеялись, делились бутербродами. А дома, в Годриковой Лощине, его ждала комната с окнами на глухой забор, снисходительные взгляды матери, вечно занятой подготовкой «национального героя», и пустые глаза отца, для которого старший сын стал досадной ошибкой природы.

Там не было жизни. Там было лишь медленное угасание в тени чужой славы.

Гарри повернулся к королеве фей и расправил узкие плечи.

– Учите меня, миледи. Я не отступлю.

– Прекрасный ответ, – пропела Моргана.

Ее рука резко сжалась, и призрачные пальцы вонзились прямо в грудь мальчика.

Боль была чудовищной. Гарри показалось, что в его жилы вместо крови хлынул расплавленный свинец. Каждая кость, каждый нерв запылали белым, невыносимым огнем. Воздух вырвался из легких сдавленным хрипом, ноги подкосились, но упасть он не смог – невидимая сила держала его на весу.

– Не смей кричать! – хлестнул по сознанию властный приказ Морганы. – Сожми зубы и держи форму! Преврати свою боль в структуру! Представь внутри себя нить. Одну-единственную медную нить, раскаленную добела, протянутую вдоль позвоночника от копчика до основания черепа! Зажги ее! Включи свой внутренний контур!

«Преврати боль в структуру…» – эта мысль забилась в голове Гарри, словно пойманная птица. Он не упал во тьму беспамятства лишь благодаря упрямству, выкованному годами одиночества. Он вцепился в эту боль. Он вообразил ту самую нить.

*Щелк.*

В глубине естества раздался звук, похожий на удар спущенного курка арбалета.

Зеленовато-синяя вспышка озарила вершину холма. Из пор на коже Гарри вырвались крошечные струйки жара, и вокруг его тела на долю секунды возник плотный, осязаемый вихрь давления. В его теле с гулким, тяжелым звоном встала на место первая Магическая Цепь. За ней – вторая. Третья. Пятая. Двадцать седьмая.

Тьма чужого проклятия в шраме зашипела, словно масло на раскаленной сковороде, когда чистый поток первозданной праны – Ода, вырабатываемого собственной душой, – выжег паразитические щупальца осколка души Волан-де-Морта, запечатав их в глубокий, изолированный узел.

Гарри рухнул на колени, тяжело хватая ртом холодный воздух. По лицу катился пот, пальцы судорожно впивались в каменистую почву, но внутри…

Внутри больше не было пустоты.

Вдоль его костей, под кожей, переплетаясь с кровеносными сосудами, гудела плотная, строгая сеть невидимых каналов. Это было похоже на то, как если бы слепому от рождения человеку внезапно даровали зрение. Он чувствовал движение ветра. Чувствовал тепло камней под ладонями. Чувствовал саму землю равнины Камлан, пропитанную древней, спящей мощью.

– Двадцать семь цепей высшего качества, – в голосе Морганы ле Фей впервые прозвучало нечто, похожее на благоговение. – Чистота линий эпохи Богов. Никаких примесей современной вырожденческой грязи. Твоя бабка знала, чью кровь вливает в этот род.

Она приблизила свое лицо к лицу тяжело дышащего мальчика. Ее прозрачный силуэт стал заметно плотнее, словно напитавшись силой пробужденного ритуала.

– Теперь мы связаны, Гарри. Я сплела остатки своей астральной проекции с твоим духовным ядром. Ни один из этих слепцов, включая твоего бородатого директора, не увидит меня, пока я сама того не пожелаю. Я буду в твоей тени. Я буду твоим голосом, твоим мечом и твоим палачом, если ты проявишь слабость.

– Я… понял, наставница, – Гарри поднял голову, вытирая рукавом кровь, пошедшую из носа. Его зеленые глаза больше не казались детскими. В них зажегся холодный, расчетливый огонь.

– Вставай, – приказала Моргана, выпрямляясь. – Твой автобус скоро уедет. Возвращайся в их логово. Будь тихим. Будь незаметным. Пусть они упиваются своим триумфом и лепят из твоего недалекого брата спасителя мира. Чем меньше они смотрят на тебя, тем глубже ты сможешь пустить корни. Твое обучение началось.

***

Следующие три года превратились для Гарри Поттера в скрытый ад, из которого он методично, кирпичик за кирпичиком, выстраивал крепость собственного разума и тела.

Жизнь в поместье Поттеров шла своим чередом, подчиняясь единому ритму: все для Годрика, все ради Мальчика, Который Выжил.

К девяти годам Годрик превратился в плотного, шумного мальчишку с вечно задранным носом. Джеймс лично обучал его полетам на метле, хвастаясь перед друзьями из Министерства, что его сын станет самым молодым ловцом в истории Гриффиндора. Лили часами сидела с младшим сыном за книгами, мягко и терпеливо объясняя основы магической теории, хотя Годрик откровенно зевал и предпочитал гонять по саду садовых гномов вместе с Роном Уизли.

Альбус Дамблдор навещал поместье раз в месяц. Старик пил чай с лимонными дольками, ласково трепал Годрика по волосам и вещал о «великом предназначении», «любви, способной сокрушить любые чары», и необходимости держаться света.

О Гарри вспоминали лишь тогда, когда нужно было соблюсти минимальные приличия.

– Гарри, не мешай брату делать разминку, – бросал Джеймс, проходя мимо него в гостиной.

– Гарри, почему ты опять читаешь этих магловских шарлатанов? Лучше бы помог матери накрыть на стол к приезду Артура Уизли, – хмурилась Лили.

Гарри не спорил. Он молча кивал, убирал книги и шел в свою комнату.

Его комната стала тайным святилищем.

Каждую ночь, когда поместье погружалось в сон, а защитные чары дома мерно гудели на низких частотах, перед Гарри возникала призрачная фигура Морганы.

– Твое тело – это ножны твоего клинка, – безжалостно наставляла королева фей. – Слабая плоть не выдержит давления истинного Таинства. Если твои цепи пропустят через себя прану, а мышцы разорвутся от отдачи, ты станешь калекой быстрее, чем сотворишь первое заклятие. Упал – отжался. Еще пятьдесят раз!

Гарри падал на дубовый паркет, заливая его потом, но продолжал двигаться. Он бегал по ночам в окрестных лесах, накладывая на себя простейшие отводящие глаза чары, которым его учила наставница. Моргана заставляла его часами стоять в низких стойках, заимствованных из трактатов восточных мастеров, которые Гарри выискивал в букинистических лавках Лондона.

– Ли Шувэнь понимал суть вещей лучше, чем все эти напыщенные дураки в мантиях, – комментировала Моргана, паря над изнуренным мальчиком. – «Мне не нужно два удара». Магия должна быть такой же. Один вдох – одно действие – один труп. Забудь об этих идиотских дуэлях волшебников, где они перебрасываются искрами и ждут, пока противник применит контрпроклятие. Если ты вступил в бой – ты уничтожаешь угрозу до того, как ее палочка опишет полукруг!

Она учила его основам Таинства эпохи Богов.

Современные волшебники полагались на готовые формулы и жесты, выступая лишь пассивными проводниками рассеянной магии. Моргана учила Гарри прямому управлению внутренней праной.

Первым шагом стало Укрепление – *Кёка*.

Это было чудовищно сложно и опасно. Пустить поток Ода по Магическим Цепям в зрительный нерв, чтобы видеть структуру предметов и сквозь темноту. Влить силу в кости голени, чтобы совершить рывок, превосходящий скорость гепарда. Насытить кожу, превращая ее в подобие драконьей чешуи, способной отразить лезвие ножа.

Первые месяцы Гарри харкал кровью от внутренних микроразрывов, когда поток магии выходил из-под контроля. Но холодные, безжалостные указания Морганы и ее астральное вмешательство, залечивающее повреждения тонких тел, не давали ему погибнуть.

– Ты держишь структуру нестабильно! – звенел ее голос в ночной тишине. – Металл стола! Почувствуй его плотность! Какова связь между молекулами? Ты не маггл, чтобы зубрить формулы, ты маг – ты должен ощущать суть материи! Структурный анализ – это основа всего! Если ты не понимаешь, из чего состоит клинок, ты никогда не сможешь защититься от него!

И Гарри учился.

К десяти годам он мог одним взглядом определить слабые места в защитных контурах комнат поместья. Он видел, как грубо и небрежно Джеймс Поттер накладывал охранные чары на свои тайники – сплошные дыры и узлы, держащиеся лишь на грубой силе родового источника, но лишенные всякой изящности и глубокой логики.

Единственными живыми людьми, с которыми Гарри поддерживал связь, оставались Гринграссы и патриарх Блэков.

Раз в две недели Гарри под предлогом дополнительных занятий в магловской библиотеке отправлялся на встречу с лордом Арктуром Блэком. Старый патриарх, высохший, словно древний дуб, но с глазами, горевшими неугасимым огнем фамильной гордости, принимал внучатого племянника в мрачном особняке на Гриммо, 12.

Сириус давно откололся от семьи, бродяжничая на побегушках у Дамблдора, и Арктур с нескрываемой брезгливостью наблюдал за падением некогда великого рода. Но в Гарри старик видел нечто иное.

– В тебе нет этой слащавой гнили Поттеров, – хрипел Арктур, наливая мальчику крепкий чай. – Джеймс стал тряпкой. Лили… умная девка, но ослеплена материнским эгоизмом и речами старика. А вот ты… Ты напоминаешь мне Чарлуса в молодости. И Дорею. Ты молчишь, но внутри у тебя точится топор.

– Я просто хочу знать правду, лорд Блэк, – спокойно отвечал Гарри, безупречно соблюдая аристократический этикет, которому его наставляла не только Дорея с портрета, но и сама королева фей.

– Зови меня дедом, щенок, – усмехался Арктур. – И держи вот это.

Он передавал Гарри фолианты из закрытой секции библиотеки Блэков. Книги по ритуалистике крови, древнегерманским рунам, концепциям проклятий, передающихся через поколения. Моргана, невидимо присутствовавшая рядом, с одобрением изучала эти тексты через глаза ученика.

– Варварские методы, – ворчала она, – но основы верны. Эти Блэки хотя бы понимали, что за силу нужно платить ценой собственной сути, а не размахивать палочками с криками о всеобщем благе. Запомни рунный ряд Турисаз-Хагалаз-Эйваз. Мы модифицируем его под твой контур.

А еще была Дафна.

Дафна Гринграсс росла настоящей наследницей древнего нейтрального рода. Холодная, насмешливая с чужаками, с Гарри она вела себя иначе. В поместье Гринграссов, куда Гарри иногда приглашали под благовидным предлогом детских приемов, они часто сбегали в старую оранжерею.

– Годрик сегодня в «Пророке» опять красуется, – заметила Дафна, когда им исполнилось по десять лет. Она сидела на кованой скамейке, аккуратно расправляя полы шелкового платья. – Пишут, что великий директор Дамблдор предрекает ему поступление на Гриффиндор и блестящее будущее. Мой отец только покачал головой. Сказал, что из парня растят пушечное мясо.

– Пусть растят, – ровно отозвался Гарри, глядя на цветущие ядовитые орхидеи.

– Тебе действительно все равно? – Дафна повернула к нему лицо, и ее серые глаза пытливо прищурились. – Он забирает все, что принадлежит тебе по праву старшинства. Имя, славу, внимание родителей. Твой отец уже подал прошение о передаче прав Наследника Годрику в день его одиннадцатилетия.

– Имя не дает силы, Дафна. Слава – это мишень на спине. А родители… – Гарри на мгновение замолчал, и воздух вокруг него стал едва заметно плотнее. – У меня нет родителей. Есть жильцы того дома, в котором я сплю. Не более того.

Дафна вздрогнула от холода, прозвучавшего в его голосе. В свои десять лет Гарри Поттер пугал ее больше, чем самые строгие учителя этикета. Но одновременно с этим он притягивал ее так, как ни один чистокровный наследник во всей Британии. В нем чувствовалась скрытая, затаенная мощь – не вспыльчивая и шумная, как у его брата, а тяжелая, глубинная, подобная океанскому разлому.

– Ты ведь не останешься с ними, правда? – тихо спросила она.

– Нет, – ответил Гарри. – Но пока я должен дождаться своего часа.

***

Тридцать первое июля 1991 года выдалось ослепительно солнечным и шумным.

Поместье Поттеров дрожало от наплыва гостей. Одиннадцатилетие Мальчика, Который Выжил, праздновалось с королевским размахом. Министерство магии объявило этот день негласным праздником, министр Корнелиус Фадж лично прибыл с огромной коробкой редких сладостей и наградным вымпелом от Департамента магических игр и спорта.

Во дворе гремел духовой оркестр. Журналисты с зачарованными блокнотами толпились вокруг Годрика, который в новенькой парадной мантии цвета спелой вишни с золотой каймой с упоением раздавал автографы на колдографиях.

– Да, конечно, я готов встретить темные силы, если они посмеют вернуться! – звонко вещал именинник, гордо выпятив грудь. Рядом с ним, сияя от счастья, стояли Джеймс и Лили.

Джеймс то и дело хлопал сына по плечу, подмигивая Сириусу, который крутил над головой зачарованные шутихи, рассыпающие искры в виде гриффиндорских львов. Молли Уизли хлопотала у столов, подкладывая Годрику и своему сыну Рону самые лакомые куски праздничного пирога.

Гарри стоял на балконе второго этажа, опершись о каменные перила.

На нем были простые черные брюки и строгая серая рубашка магловского покроя. Никаких золотых вышивок, никаких гербов. Для гостей он был невидимкой. Большинство чиновников даже не знали, что у четы Поттеров есть старший сын, а те немногие, кто помнил о нем, отводили глаза, считая его сквибом или больным ребенком, которого семья милосердно прячет от жестокого мира.

– Жалкое зрелище, – раздался холодный шепот над его ухом.

Моргана стояла рядом, скрестив руки на груди. Солнечные лучи проходили сквозь ее призрачную плоть, не оставляя тени.

– Толпа свиней славит поросенка, которого откармливают на убой, – усмехнулась она. – Посмотри на старика. Как искусно он дергает за нити.

Гарри перевел взгляд на Альбуса Дамблдора. Верховный чародей стоял чуть в стороне, поглаживая длинную серебристую бороду. Его взгляд, устремленный на Годрика, был полон тепла, но Гарри, чье зрение давно было модифицировано цепями, видел иное. Он видел тончайшие паутинки ментальных закладок, мягко опутывающие ауру брата. Дамблдор не просто любил мальчика – он формировал его характер. Взращивал слепую храбрость, безрассудство, нетерпимость к сомнениям и абсолютную верность собственному авторитету.

Годрик был идеальным оружием. Одноразовым клинком, который сломается в решающий момент, унеся с собой врага.

– Гарри!

Голос Лили заставил его слегка повернуть голову. Мать поднялась на балкон, слегка запыхавшаяся, с бокалом тыквенного сока в руке. На ее лице блуждала виноватая улыбка – редкая гостья в их коротких разговорах.

– Вот ты где. Почему ты не спустишься вниз? Там столько людей… приехали твои кузены, мистер Фадж привез великолепный торт…

– Зачем, мама? – спокойно спросил Гарри, глядя ей прямо в глаза.

Лили запнулась. Этот взгляд – взрослый, немигающий, пугающе глубокий – всегда выбивал ее из колеи. Ей с каждым годом становилось все труднее смотреть на старшего сына. В нем не было ничего от озорного Джеймса, ничего от ее собственной эмоциональности. Он был чужим. Опасным в своем молчании.

– Ну… сегодня ведь и твой день рождения тоже, – неуверенно произнесла она. – Мы с папой… мы помним. Просто у Годрика сегодня такой важный день. Прибыл директор, и скоро… скоро должны принести почту. Из Хогвартса.

– Я знаю, – кивнул Гарри. – Спасибо, что напомнила.

– Гарри, послушай… – Лили сделала шаг вперед, протягивая руку, словно желая коснуться его плеча, но рука замерла в воздухе. Невидимое поле отчуждения вокруг мальчика было почти физически ощутимым. – Директор говорил… насчет твоего обучения. Возможно, для тебя будет лучше… остаться дома? Или пойти в хорошую частную магловскую школу? Альбус считает, что в Хогвартсе тебе будет тяжело. Дети бывают жестоки к тем, у кого… повреждена магия. А в тени Годрика ты будешь чувствовать себя уязвленным.

– Вот как, – уголок губ Гарри дрогнул в едва заметной, холодной усмешке. – Значит, директор заботится о моем душевном спокойствии?

– Он желает тебе только добра! – горячо возразила Лили, словно пытаясь убедить саму себя. – Джеймс согласен с ним. Мы не хотим, чтобы над тобой смеялись. Мы выделим тебе содержание, ты сможешь получить прекрасное магловское образование, купить дом в Лондоне…

Ее слова потонули в громком клекоте и хлопанье десятков крыльев.

С чистого полуденного неба на лужайку перед поместьем опустилась целая стая школьных сов. Во главе клина летел великолепный сипуха с тяжелым пергаментным свитком в клюве.

– Письма! – взревел Годрик внизу, бросая недоеденное пирожное. – Письма из Хогвартса пришли!

Толпа гостей взорвалась аплодисментами. Джеймс громко захохотал, подхватывая младшего сына на плечи. Сипуха плавно опустилась прямо на стол перед мальчиком, роняя письмо с тяжелой сургучной печатью.

Лили облегченно выдохнула, словно радуясь поводу прервать тяжелый разговор:

– Пойдем вниз, Гарри. Посмотрим на письмо Годрика.

– Иди, мама. Я сейчас спущусь.

Она торопливо развернулась и почти сбежала по лестнице к мужу и любимому сыну.

– Какая мерзость, – прошипела Моргана, материализуясь за правым плечом Гарри. Ее призрачные волосы шевелились от ярости. – Они хотят запереть тебя среди смертных, как паршивую овцу, чтобы ты не портил им фасад идеальной семьи героя! Убей их всех. Начни с этого бородатого ублюдка.

– Терпение, наставница, – мысленно ответил Гарри, прикрывая глаза. – Гнев без плана – это слабость. Вы сами меня этому учили.

Он медленно спустился во двор.

Внизу царила эйфория. Годрик размахивал конвертом, на котором изумрудными чернилами было выведено: *«Годрику Поттеру, главная спальня южного крыла, Поттер-мэнор»*.

– Гриффиндор! Только Гриффиндор! – кричал Сириус, опрокидывая в себя кубок с огневиски. – Джеймс, наливай всем! Наш герой едет в школу!

Но в этот момент тишину нарушил резкий, свистящий звук.

Вторая сова – неприметная, серая болотная птица, не имевшая ничего общего с холеными школьными вестниками, – спикировала прямо к фуршетному столу. Она не стала кружить. С глухим стуком она уронила второй тяжелый конверт из желтоватого пергамента прямо перед министром магии.

На конверте было написано четким, леденящим душу почерком:

*«Гарри Поттеру, Западное крыло, угловая комната с видом на глухую стену, Поттер-мэнор».*

Шум мгновенно стих.

Джеймс замер с поднятым бокалом. Лили побледнела, прижав ладонь ко рту. Годрик нахмурился, переводя взгляд со своего письма на второе.

– Что это? – громко спросил именинник, надув губы. – Почему ему тоже прислали? Профессор Дамблдор ведь говорил, что у него нет магии!

Министр Фадж неловко кашлянул, поправляя галстук-бабочку:

– Э-э… очевидно, автоматическая работа Книги Доступа и Пера Приема, дорогой Годрик. Старинные артефакты иногда… фиксируют сам факт рождения в древнем роду, независимо от… эм… дефектов ядра.

Альбус Дамблдор медленно подошел к столу. Его глаза за стеклами очков-половинок потеряли привычный добродушный блеск. В них промелькнуло острое, настороженное удивление. Старик протянул руку к письму Гарри, словно намереваясь забрать его до того, как мальчик подойдет.

– Позвольте мне, директор, – раздался спокойный, чистый голос.

Гарри шагнул вперед, выходя из тени колоннады. Гости расступились перед ним – не из почтения, а повинуясь инстинктивному, подсознательному импульсу. От худенького одиннадцатилетнего мальчика веяло таким ледяным спокойствием, что музыканты оркестра невольно опустили инструменты.

Гарри подошел к столу, не взглянув ни на министра, ни на побледневшую мать. Его рука – бледная, с тонкими, крепкими пальцами – накрыла конверт за долю секунды до того, как до него дотронулись пальцы Дамблдора.

И в этот миг между ними произошло нечто невидимое для окружающих.

Дамблдор попытался прощупать мальчика легким ментальным касанием, привычной поверхностной легилименцией, которой он сканировал мысли собеседников. Но вместо податливого разума ребенка старый чародей наткнулся на глухую, несокрушимую стену из черного обсидиана, увитую острыми шипами первобытной магии.

В глубине зрачков Гарри на долю секунды полыхнул ослепительный, нечеловеческий лазурный огонь, и Дамблдор едва заметно отшатнулся назад, ощутив, как его собственное сознание обожгло колючим, нестерпимым холодом.

– Это мое письмо, директор, – негромко, но отчетливо произнес Гарри.

Тишина во дворе звенела, словно натянутая струна.

– Гарри, мой мальчик… – голос Дамблдора вернул себе мягкость, но в уголках его губ залегла жесткая складка. – Мы как раз обсуждали с твоими родителями… Возможно, Хогвартс – не самое подходящее место для тебя. Программа школы рассчитана на традиционное магическое развитие. Мы не хотели бы, чтобы ты подвергался лишним разочарованиям.

– Мое имя внесено в Книгу Доступа, сэр, – Гарри даже не моргнул. – Согласно Уставу Хогвартса от 1290 года, ни директор, ни Попечительский совет не имеют права отказать ребенку, чье имя начертано Пером Приема, если он сам не подпишет отказ. Мои родители, безусловно, могут лишить меня финансовой поддержки рода. Но отказать себе в праве перешагнуть порог замка я не позволю никому.

Джеймс Поттер вспыхнул, сделав шаг к сыну:

– Гарри! Как ты разговариваешь с директором?! Извинись немедленно!

– За что, отец? – Гарри повернулся к нему. В его глазах не было ненависти. Там была абсолютная, звенящая пустота, которая ранила больнее любого проклятия. – За то, что я умею читать законы нашей страны? Или за то, что я не хочу исчезнуть из вашей жизни так удобно, как вы этого хотели?

Лили тихо ахнула, закрывая лицо руками. Гости начали перешептываться, по рядам чиновников пробежал ропот. Чистокровные лорды – среди которых стоял и отец Дафны, лорд Гринграсс, с едва заметной одобрительной усмешкой – внимательно наблюдали за разворачивающейся драмой.

Дамблдор поднял руку, останавливая готовящегося взорваться Джеймса.

– Что ж, – медленно произнес старик, не спуская с Гарри тяжелого, оценивающего взгляда. – Если таково твое осознанное решение… Хогвартс примет тебя, Гарри. Двери замка открыты для всех, кто ищет знаний.

– Благодарю вас, директор, – сухо отозвался мальчик. Он аккуратно сломал сургучную печать, достал пергамент со списком учебников и, даже не взглянув на застывшего с открытым ртом брата, развернулся.

– Эй! Заморыш! – выкрикнул Годрик ему в спину, оправившись от шока. – Ты все равно вылетишь оттуда после первой же недели! Ты даже искру из палочки высечь не сможешь!

Гарри остановился у дверей в поместье. Он не стал оборачиваться.

– Посмотрим, Годрик, – негромко бросил он через плечо. – Посмотрим, что стоит твое геройство там, где нет папы и мамы, готовых закрыть тебя собой.

Он скрылся в прохладном полумраке коридоров, оставив позади замолчавший праздник, растерянных родителей и величайшего мага эпохи, чьи расчеты впервые за десять лет дали трещину.

В тишине своей комнаты Гарри бросил письмо на стол.

Перед ним бесшумно соткалась Моргана ле Фей. Ее глаза сияли первозданным триумфом. Она подошла к мальчику сзади, положив холодные призрачные руки ему на плечи.

– Великолепно, мой ученик, – прошептала она, и в ее голосе звенела сталь. – Ты вонзил клинок прямо в их самодовольство и даже не запятнал рукава. Хогвартс… Старые камни Когтевран и Слизерина. Место, где спит память древних ритуалов.

– Они попытаются сломать меня там, наставница, – сказал Гарри, глядя в окно на то, как Дамблдор о чем-то напряженно шепчется с Джеймсом и Лили.

– Пусть попытаются, – Моргана хищно оскалилась, и корона на ее голове полыхнула алыми искрами. – Они не знают, кого впускают в свои стены. Они ждут искалеченного сквиба, мечтающего о крохах внимания. А получат пепел. Готовься, Гарри. Завтра мы идем в Косой переулок. Нам предстоит найти то, что станет твоим настоящим оружием. Ибо деревянная ветка Мерлина никогда не коснется твоей руки. Твоя магия требует иного проводника.

Гарри сжал кулаки.

Под его кожей, повинуясь волевому усилию, с сухим гудением активировались двадцать семь Магических Цепей. Зеленовато-синий свет на мгновение озарил сумрак комнаты, отразившись в зеркале, где вместо заброшенного ребенка стоял будущий кошмар магического мира.

– Я готов, – произнес ученик ле Фей.