← Назад к обзору

Удачный день

Рассвет в городе грехов и шелковые кандалы

Ночной Лос-Анджелес за панорамным окном пентхауса постепенно менял свой цвет с неонового-синего на тревожный пепельно-серый, но внутри комнаты время словно зациклилось в бесконечном акте первобытной страсти. Воздух был настолько густым от запаха секса, дорогого табака и женских духов, что его, казалось, можно было резать ножом. Скарлетт, верная своему обещанию, не дала мне и десяти минут передышки.

– Знаешь, что самое забавное в моей работе? – Она сидела на краю кровати, медленно втирая в свои бедра ароматное масло, которое достала из ванной. – Все эти критики обсуждают мою «глубину исполнения» в драмах. Если бы они видели, на какую глубину я готова пойти сейчас, они бы сожгли свои дипломы.

Она бросила на меня быстрый, хищный взгляд. Масло блестело на её коже, подчеркивая каждый изгиб её тренированного тела. Пухлые губы были слегка припухшими от поцелуев, а в глазах горел всё тот же неутолимый огонь извращенки, которой плевать на общественные приличия.

– Иди сюда, – скомандовала она, похлопав по постели рядом с собой. – Я обещала тебе ремни, но, думаю, твои руки справятся не хуже. Хватай меня.

Я притянул её к себе, чувствуя, как скользят мои ладони по её маслянистой спине. Скарлетт издала низкий, гортанный смешок и внезапно перехватила мои запястья, прижимая их к изголовью кровати.

– Сегодня я режиссер, – прошептала она, кусая меня за мочку уха. – И мой сценарий предполагает, что ты будешь полностью в моей власти. Ты ведь не против, чтобы «Черная вдова» разок по-настоящему пустила яд?

– С такой женщиной, как ты, я готов быть даже эпизодической жертвой в триллере, – выдохнул я, глядя, как она медленно опускается на меня.

– Жертвой? Нет, милый, – она прижалась своей шикарной грудью к моей груди, и я почувствовал, как масло делает наше соприкосновение почти невесомым и в то же время невероятно возбуждающим. – Жертвы плачут. А ты будешь молить о добавке.

Она снова оседлала меня, но на этот раз движения были медленными, тягучими, изматывающими. Скарлетт дразнила меня, останавливаясь в самый пиковый момент, откидываясь назад и демонстрируя свою идеальную фигуру в свете гаснущих уличных фонарей. Её острый язык прошелся по губам, а в глазах читалось чистое, неразбавленное лукавство.

– Слишком быстро хочешь финала? – Она прищурилась и слегка шлепнула меня по щеке, любя и в то же время доминируя. – В Голливуде не любят скорострелов. Нам нужно выдержать хронометраж.

– Ты чертовски жестока, Скарлетт, – прохрипел я, пытаясь податься ей навстречу, но она удерживала меня бедрами с удивительной силой.

– Я честна, – отрезала она, и её голос стал еще более хриплым. – Люди привыкли видеть на экране фальшивые улыбки и целомудренные простыни. А я хочу чувствовать, как твои мышцы сводит судорогой. Я хочу слышать, как ты теряешь контроль. Это — единственная реальность, которая имеет значение.

Она внезапно сменила темп, превращаясь из ленивой кошки в разъяренную фурию. Её ногти впились в мои плечи, оставляя красные следы, которые она тут же принялась зализывать. Каждый её толчок был выверенным и глубоким, она знала свое тело и знала, как заставить мое отзываться на каждое мимолетное движение.

– Боже, ты такая узкая… – сорвалось у меня с губ.

– Меньше слов, больше дела, – прорычала она, наклоняясь и впиваясь в мои губы жадным, почти агрессивным поцелуем.

Мы кувыркались по огромной кровати, пока не оказались на самом краю. Скарлетт, абсолютно не стесняясь своей наготы, перевернулась на четвереньки, выгибая спину так, что её ягодицы превратились в идеальный прицел.

– Давай, – бросила она через плечо, и её голос дрожал от возбуждения. – Покажи мне, что ты не просто случайный прохожий, а тот, кто сможет выдержать мой темп.

Я вошел в неё сзади, и она издала такой громкий, непристойный стон, что, казалось, его должны были услышать в соседних номерах. Но ей было всё равно. Скарлетт Йоханссон, секс-символ поколения, сейчас была просто женщиной, одержимой похотью, требующей жесткости и прямоты. Она сама направляла мои руки, заставляя меня хватать её за волосы и оттягивать голову назад.

– Да! Вот так! – кричала она, не заботясь о соседях. – Еще! Сильнее!

В её движениях не было ни капли той голливудской грации, которую привыкли видеть зрители. Это был грязный, животный секс, приправленный её черным юмором и полным отсутствием тормозов. В какой-то момент она перехватила мою руку и заставила меня коснуться её самой чувствительной точки, пока я продолжал входить в неё.

– Смотри на меня, – скомандовала она, оборачиваясь. Её лицо было маской экстаза. – Запомни этот момент. Завтра ты увидишь меня на постере в супермаркете и будешь знать, что эта святоша любит, когда её трахают до потери пульса.

Когда развязка стала неизбежной, она резко развернулась и снова повалила меня на спину, принимая всё на себя. Её тело содрогалось в мощном оргазме, она выкрикивала ругательства, которые заставили бы покраснеть портового грузчика, и впивалась зубами в мою ладонь, чтобы не закричать слишком громко.

Спустя вечность мы лежали, переплетясь конечностями, пытаясь выровнять дыхание. Первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистые тона. Скарлетт дотянулась до своей сумочки и выудила оттуда фляжку. Сделав глоток, она протянула её мне. Дорогой виски обжег горло.

– Ну что, выжил? – Она усмехнулась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Признаться, я думала, ты сломаешься на втором часу.

– У меня был хороший стимул, – ответил я, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. – Ты сумасшедшая, ты в курсе?

– Сумасшествие — это пытаться быть нормальной в мире, где все притворяются, – она легла мне на грудь, рисуя пальцем невидимые узоры. – Завтра у меня интервью. Буду рассказывать о «семейных ценностях» и «творческом поиске». А сама буду вспоминать, как ты вжимал меня в это окно.

Она приподнялась на локтях и посмотрела мне прямо в глаза. В этом взгляде уже не было той порочной извращенки, но осталась всё та же сильная, независимая женщина, которая сама выбирает свою судьбу и своих любовников.

– Слушай, парень, – она сделала паузу, и её голос стал серьезным. – Это была отличная ночь. Возможно, лучшая за последние пару лет. Но когда я выйду из этой двери, мы снова станем незнакомцами. Ты не будешь писать мемуары и не побежишь в «TMZ».

– Я похож на того, кто торгует такими воспоминаниями? – спросил я, слегка обидевшись.

Скарлетт внимательно посмотрела на меня, а затем её лицо снова расплылось в дерзкой усмешке.

– Нет. Ты похож на парня, который до сих пор не может поверить своему счастью. И это мне в тебе нравится. Именно поэтому… – она скользнула рукой ниже живота, – …у нас есть еще тридцать минут до того, как приедет мой водитель. И я не хочу тратить их на разговоры о морали.

– Опять? – я приподнял бровь, хотя мой организм уже предательски отзывался на её ласку.

– О, не притворяйся, что ты устал, – она игриво прикусила губу. – Я видела твой потенциал. И у меня есть еще одна поза, которую я подсмотрела в одном очень старом и очень запрещенном французском фильме. Хочешь стать моим партнером по съемочной площадке в последний раз за это утро?

– Ты невыносима, – улыбнулся я, притягивая её для поцелуя.

– Я знаю, дорогой. Именно за это мне и платят миллионы. Но тебе я сделаю скидку — это будет абсолютно бесплатно и чертовски грязно.

Она снова опустилась вниз, и я понял, что этот рассвет я не забуду никогда. Скарлетт Йоханссон была не просто актрисой или иконой стиля. Она была стихией, которая ворвалась в мою жизнь на одну ночь, чтобы показать, что реальность может быть куда ярче, порочнее и честнее любого кино.

Когда через час она стояла у зеркала, быстро поправляя макияж и натягивая свое черное платье, она выглядела так, будто только что вернулась с пробежки, а не из десятичасового сексуального марафона.

– Номер оплачен до полудня, – бросила она, надевая темные очки, которые мгновенно превратили её в недосягаемую звезду. – Закажи себе завтрак за мой счет. Ты его заслужил.

Она подошла к двери, но остановилась и обернулась.

– И еще одно. Если когда-нибудь увидишь меня на красной дорожке — просто подмигни. Я пойму.

Дверь тихо щелкнула, оставляя меня в тишине пентхауса. На подушке остался легкий аромат её духов и одна светлая волосинка. Я подошел к окну, глядя на просыпающийся город. Внизу, у входа в отель, черный тонированный лимузин плавно влился в поток машин.

Я закурил последнюю сигарету из её пачки, оставленной на тумбочке. На фильтре остался едва заметный след её помады. Мир снова стал обычным, но я знал то, чего не знал никто другой: под маской голливудского совершенства скрывается самая горячая и бесстыдная женщина, которую мне когда-либо доводилось встречать. И этот секрет стоил того, чтобы хранить его вечно.