← Назад к обзору

Удачный день

Шепот теней и венецианский шелк

Венеция встретила нас не открыточным блеском, а вязким, молочным туманом, который поглощал звуки и превращал очертания палаццо в призрачные декорации. Наш частный катер медленно пробирался по узким каналам, и вода, темная и маслянистая, лизала борта с тихим, почти интимным всплеском. Скарлетт сидела на корме, закутавшись в черную накидку с меховой оторочкой. В полумраке её лицо казалось высеченным из мрамора, и только кончик сигареты ярко вспыхивал в такт её неглубоким вдохам.

– Знаешь, почему я обожаю этот город именно в такую погоду? – Она не оборачивалась, глядя на то, как туман смыкается за кормой. – Здесь легче всего спрятать труп или совершить самое грязное прелюбодеяние. Венеция — это старая куртизанка, которая знает всё о человеческих пороках и никогда не осудит.

– Ты сегодня настроена поэтично, – заметил я, присаживаясь рядом.

– Я настроена на то, чтобы почувствовать себя живой в этом музее под открытым небом, – она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах ту самую искру, которая всегда предвещала бурю. – Мы остановимся не в обычном отеле. Я арендовала старое поместье на окраине Кастелло. Там нет вай-фая, нет папарацци, зато есть подземелье, которое использовалось для пыток еще во времена дожей.

Катер причалил к низким, покрытым скользким мхом ступеням. Поместье встретило нас запахом старого дерева, сырости и воска. Огромные залы были погружены в полумрак, а тяжелые гобелены на стенах, казалось, шевелились от малейшего сквозняка. Как только дверь за нами закрылась, Скарлетт сбросила накидку прямо на пыльный мраморный пол. Под ней оказалось платье из тончайшего алого шелка, которое держалось на честном слове и тонких бретельках.

– Здесь мы одни, – она подошла к массивному столу из мореного дуба и провела по нему пальцем. – Никаких ассистентов, никаких звонков. Только ты, я и эхо наших стонов.

Она резко развернулась и притянула меня за галстук. Её губы, пахнущие табаком и дорогим ликером, впились в мои с такой яростью, будто она пыталась выпить мою душу. Её ладони скользнули вниз, бесцеремонно расстегивая мой ремень.

– Скарлетт, подожди… – выдохнул я, пытаясь перевести дыхание.

– Нет, – отрезала она, опускаясь на колени прямо на холодный камень. – Я ждала этого момента весь перелет. В самолете было слишком много людей, слишком много приличий. Сейчас я хочу чувствовать твой вкус.

Её пальцы ловко освободили меня от одежды. Скарлетт посмотрела на меня снизу вверх, и её взгляд был полон жадного, почти животного желания. Она обхватила меня губами, и я почувствовал, как мир вокруг начал расплываться. Она сосала уверенно, глубоко, используя язык так, будто это был самый совершенный инструмент в мире. Её пухлые губы плотно обхватывали ствол, а рука ритмично ласкала основание, доводя меня до предела.

– Боже, Скарлетт… – я вцепился пальцами в её плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы.

Она не останавливалась, лишь на мгновение прервалась, чтобы поднять на меня глаза, в которых отражалось пламя свечи. На её губах была та самая порочная улыбка, от которой у меня по спине пробегал холодок. Она снова принялась за дело, ускоряя темп, пока я не почувствовал, что еще секунда — и я не смогу сдержаться.

– Нет-нет, – она отстранилась в самый последний момент, слизывая каплю с кончика. – Мы не будем торопиться. Впереди целая ночь, и я хочу исследовать каждый дюйм этого дома… и твоего тела.

Она поднялась и, взяв со стола тяжелый серебряный подсвечник, жестом позвала меня за собой. Мы спустились по винтовой лестнице в подвал. Там, среди пустых винных бочек и ржавых цепей, стояло ложе, застеленное грубым льном.

– Ложись, – приказала она.

Я повиновался. Скарлетт поставила свечи на пол и начала медленно развязывать бретельки своего платья. Шелк соскользнул вниз, открывая её идеальное тело: тяжелую грудь с темными сосками, узкую талию и шикарные бедра. Она выглядела как богиня, сошедшая с полотен Тициана, но в её движениях было нечто гораздо более приземленное и грязное.

– Знаешь, что говорят о венецианских масках? – Она достала из тени ажурную полумаску из черного металла. – Они позволяют человеку стать тем, кем он боится быть при свете дня.

Она надела маску и оседлала меня, прижимаясь своей влажной близостью к моему бедру. Её кожа была горячей, почти лихорадочной.

– Сегодня я — твоя пленница, – прошептала она, наклоняясь к моему уху. – Но пленница, которая диктует условия.

Она начала двигаться, медленно и тягуче, заставляя меня выгибаться навстречу. Её грудь колыхалась в такт движениям, и я не выдержал, схватив её за соски. Скарлетт издала громкий, гортанный стон, который эхом разнесся по подвалу.

– Да! – выкрикнула она. – Сильнее! Я хочу чувствовать всё!

Она сменила позу, развернувшись спиной и упираясь руками в край ложа. Её ягодицы, подсвеченные неровным светом свечей, казались выточенными из слоновой кости. Я вошел в неё одним мощным толчком, и она вскрикнула, впиваясь ногтями в дерево.

– Трахни меня… трахни меня так, будто ты ненавидишь меня за всё то, что я заставляю тебя делать! – хрипела она, оглядываясь через плечо. Её лицо под маской было искажено экстазом.

Ритм становился всё более безумным. Мы занимались сексом так, будто это была битва, в которой не могло быть победителей. Скарлетт была ненасытна: она требовала, чтобы я переворачивал её, чтобы я брал её жестко, чтобы я не жалел слов. В этом подвале, среди теней прошлого, её развратность расцвела в полную силу. Она выкрикивала такие вещи, от которых у любого другого покраснели бы уши, но здесь, в Венеции, это звучало как самая правильная музыка.

– Ты… ты просто сумасшедшая, – прохрипел я, чувствуя, как пот застилает глаза.

– Я — твоя реальность! – Она резко развернулась и повалила меня, снова оказываясь сверху. – Смотри на меня! Никаких дублеров, никаких сценариев! Только это!

Она начала двигаться с такой яростью, что я всерьез опасался, что ложе не выдержит. Её тело содрогалось, она кусала свои губы, а её глаза, видимые сквозь прорези маски, горели первобытным огнем. Когда оргазм накрыл нас обоих, Скарлетт закричала — громко, протяжно, вкладывая в этот крик всё напряжение последних недель. Она рухнула на мою грудь, тяжело дыша, и я чувствовал, как её сердце бьется в безумном ритме.

Спустя вечность она сняла маску и отбросила её в сторону. Её лицо было влажным от пота, волосы спутались, но она выглядела абсолютно счастливой.

– Ну что, – она приподнялась на локтях, слизывая соленую каплю с моего плеча. – По-моему, мы только что осквернили память всех дожей, которые когда-либо жили в этом доме.

– Думаю, они бы нам позавидовали, – ответил я, поглаживая её по спине.

– О, несомненно, – она усмехнулась и, потянувшись к стоявшей неподалеку бутылке вина, сделала длинный глоток прямо из горлышка. – Знаешь, в чем прелесть таких мест? Здесь понимаешь, что всё преходяще: слава, деньги, империи. Остается только это — тепло чужого тела и возможность на несколько часов забыть о том, кто ты есть.

Она протянула бутылку мне, и я почувствовал терпкий вкус красного вина.

– Ты когда-нибудь думала о том, что будет дальше? – спросил я, глядя на танцующие тени на потолке.

– Дальше? – Скарлетт хитро прищурилась. – Дальше будет утро, гондола до аэропорта и полет в Лондон. Там у меня премьера, красная дорожка и сотни вспышек. Я буду стоять в платье от Диор и улыбаться камерам, а под платьем у меня будут твои засосы и запах этого подвала. И это будет моим самым большим секретом.

Она придвинулась ближе, обнимая меня ногами.

– Но это завтра. А сегодня у нас еще есть время. Я видела там, в углу, старое зеркало в тяжелой раме. Хочу попробовать кое-что…

– Опять твои извращения? – я улыбнулся, понимая, что сопротивляться бесполезно.

– Это не извращения, милый. Это исследование границ, – она прикусила мочку моего уха. – Вставай. Я хочу видеть, как ты входишь в меня в отражении этого старого, мутного стекла. Хочу видеть, как я превращаюсь в животное под твоими руками.

Мы провели в этом подвале всю ночь. Скарлетт была неутомима: она находила новые способы заставить меня желать её еще сильнее, она играла словами и телом, превращая секс в сложный, многослойный перформанс. В какой-то момент мне показалось, что мы действительно провалились во времени, и нет никакого Голливуда, нет никакой Скарлетт Йоханссон — есть только мужчина и женщина, запертые в коконе страсти посреди тонущего города.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь узкие решетчатые окна подвала, Скарлетт лениво потянулась, как сытая кошка.

– Пора, – прошептала она. – Скоро приедет катер.

Мы поднялись наверх, в жилые комнаты. Скарлетт быстро привела себя в порядок, надев то самое строгое пальто, в котором приехала. Она снова стала той самой недосягаемой звездой, чье лицо украшало обложки журналов. Но когда она подошла ко мне, чтобы попрощаться перед выходом, я увидел в её глазах отблеск того огня, который горел в подвале.

– Ты был великолепен, – она коснулась моей щеки ладонью. – В Лондоне мне будет тебя не хватать. Но не расслабляйся. Через неделю я лечу в Токио. Там у меня съемки рекламы… и я уже присмотрела один отель, где номера сделаны в стиле традиционных японских борделей.

– Ты неисправима, – я притянул её к себе для последнего поцелуя.

– Я просто честна с собой, – она подмигнула мне и надела солнечные очки. – До встречи в Японии, «ассистент». И не забудь купить те шелковые веревки, о которых мы говорили. В Токио они нам очень пригодятся.

Она вышла из дома, и я услышал, как заурчал мотор катера. Венеция медленно просыпалась, туман рассеивался, открывая величие древнего города. Я стоял у окна, глядя на уходящую лодку, и понимал, что эта женщина — не просто случайная встреча. Она — стихия, которая разрушает всё на своем пути, но оставляет после себя ощущение абсолютной, кристально чистой жизни.

Я посмотрел на свои руки, на которых еще остались следы её ногтей. Впереди был Лондон, Токио, весь мир… и бесконечные ночи, полные шепота, пота и сладкого греха. Скарлетт была права: в этом мире фальши только такая, почти болезненная страсть имела значение. И я был готов следовать за ней до самого края, лишь бы еще раз увидеть, как она сбрасывает свою звездную маску и становится той, кем она является на самом деле — прекрасной, порочной и абсолютно свободной женщиной.

– До встречи, Скарлетт, – прошептал я в пустоту залы.

Эхо моих слов затерялось в высоких сводах поместья, а я начал собирать вещи, зная, что следующая глава нашей истории будет еще более безумной. Венеция отдала нам свои тени, а мы оставили ей частичку своей души, запечатанную в холодном камне старого подвала. Наше путешествие продолжалось, и я не хотел, чтобы оно когда-либо закончилось.