← Назад к обзору

ухх

Блеск для губ и тактическая деградация

Коридор колледжа казался бесконечным, а тишина после захлопнувшейся двери кабинета — оглушительной. Исмаил продолжал стоять так близко, что Гюля видела каждую золотистую искру в его карих глазах. Его ладонь упиралась в стену прямо над её плечом. Ситуация была патовой: один неверный вдох, и их искрящаяся ненависть могла перерасти в нечто, что оба потом предпочли бы забыть под общим наркозом.

– Ты специально это делаешь, – голос Иси был низким и вибрирующим от едва сдерживаемого бешенства. – Тебе просто физически необходимо быть в центре внимания. Даже если для этого нужно выставить меня идиотом перед всей группой.

Гюля медленно подняла взгляд, ни на секунду не теряя своего фирменного самообладания. Она аккуратно поправила воротник его толстовки, едва касаясь ткани кончиками пальцев.

– Ой, Иси, не льсти себе. Чтобы выставить тебя идиотом, мне даже стараться не нужно. Ты прекрасно справляешься сам, когда позволяешь этой ходячей розовке виснуть на твоем локте. Я лишь подсвечиваю очевидное. Знаешь, как прожектор в театре абсурда.

– Она просто добрая! – выкрикнул он, отстраняясь и начиная мерить коридор широкими шагами. – Марьям не ищет во всем подвох. Она не пытается уколоть человека просто потому, что у неё плохое настроение.

– Она не добрая, она стратегически беспомощная, – Гюля фыркнула и оттолкнулась от стены. – Это новый вид спорта, Иси. Называется «пикми-атлетика». Кто быстрее вызовет у парня желание защитить бедную-несчастную сиротку, которая не может отличить учебник по экономике от меню в кофейне. И ты, мой дорогой капитан футбольной команды, клюнул на это так глубоко, что поплавок уже скрылся под водой.

Исмаил остановился и резко развернулся к ней. Его каштановые волосы были взъерошены, а лицо горело.

– А если и так? Тебе-то что? Тебя это задевает?

– Меня это развлекает! – Гюля всплеснула руками. – Это как смотреть National Geographic, только вместо львов у нас Рауф, а вместо антилоп — Марьям, которая пытается прикинуться травой, чтобы её не заметили, но при этом светится как новогодняя ёлка.

В этот момент дверь аудитории снова приоткрылась. Из неё аккуратно просочилась Хада, за которой, потирая затылок, вышел Рауф.

– Нас тоже выгнали, – буднично сообщила Хада, подходя к подруге. – Профессор сказал, что концентрация токсичности в помещении превысила нормы СанПиНа, и если мы не выйдем, то у него завянут кактусы на подоконнике.

– На самом деле он просто не выдержал, когда Хада предложила Марьям одолжить свои мозги для решения уравнения, – хохотнул Рауф, хотя тут же словил суровый взгляд Исмаила и моментально посерьезнел. – Иси, брат, ну ты чего? Реально из-за Гюли так завелся?

– Она невыносима, – процедил Иси, складывая руки на груди.

– А он — футбольный мяч, обтянутый кожей и самомнением, – парировала Гюля, победно глядя на Хаду. – Слушай, Хад, мы пропустили самое интересное. Как там наша «фея»? Не расплакалась от того, что её рыцарь покинул поле боя?

– О, ты бы видела это лицо, – Хада прислонилась к стене, копируя манеру Марьям. – Она сидела такая... «Ой, Иси ушел в холодный коридор, там же сквозняки, а у него такая важная спортивная шея!». Я думала, она сейчас начнет вязать ему шарф прямо из своих наращенных волос.

Девушки синхронно расхохотались, а Рауф не выдержал и прикрыл рот ладонью, чтобы не заржать в голос. Исмаил выглядел так, будто готов был пробить стену.

– Вы обе... вам лечиться надо, – бросил он. – Пойдем, Рауф. В буфет. Подальше от этого террариума.

– Ой, подождите нас! – раздался тонкий голосок, и из дверей выпорхнула Марьям. Она выглядела так, будто только что пережила личную драму, но успела обновить слой хайлайтера. – Иси-и-и! Я отпросилась, сказала, что мне плохо. Проводишь меня до столовой? У меня так кружится голова... Наверное, из-за того, что в классе была такая тяжелая аура.

Она кинула быстрый, полный праведного гнева взгляд на Гюлю, но тут же снова превратилась в «умирающего лебедя», хватаясь за рукав Исмаила.

Гюля и Хада переглянулись. В их глазах читался один и тот же план.

– Ой, Марьям, голова кружится? – Гюля сделала шаг вперед, изображая крайнюю озабоченность. – Это очень серьезно. Это может быть дефицит внимания в терминальной стадии. Тебе срочно нужно съесть что-то углеводное. Например, три порции эклеров и чье-нибудь терпение.

– Гюля, перестань, – Исмаил попытался высвободить руку, но Марьям вцепилась в него мертвой хваткой.

– Нет-нет, Иси, она права! – Хада подхватила игру. – Мы тоже очень переживаем. Мы пойдем с вами. Вдруг по дороге ты упадешь в обморок, а Исмаил не успеет тебя поймать? Мы подстрахуем. Я буду держать твою сумочку, а Гюля — твое самомнение, хотя оно вряд ли влезет в этот коридор.

– Я не хочу, чтобы вы шли со мной, – Марьям надула губки, глядя на Исмаила снизу вверх. – Иси, скажи им. Они меня обижают. Они такие... большие и страшные.

Гюля не выдержала и прыснула.

– Большие и страшные? Марьям, во мне метр шестьдесят с кепкой. Если я для тебя большая, то ты, получается, дюймовочка, выросшая на радиоактивных осадках?

– Пошли уже, – буркнул Исмаил, направляясь к лестнице.

Вся процессия двинулась в сторону буфета. Впереди шел хмурый Иси, к которому буквально приклеилась Марьям, за ними — Рауф, пытающийся сохранять нейтралитет, и замыкали шествие Гюля с Хадой, которые шепотом комментировали каждый шаг «сладкой парочки».

– Смотри, смотри, – шепнула Гюля, толкая Хаду локтем. – Она сейчас «случайно» споткнется на ровном месте. Даю три секунды. Раз... два...

На счет «три» Марьям действительно издала короткий вскрик и качнулась в сторону Исмаила.

– Ой! Мой каблук! Кажется, тут очень скользкий пол.

– Пол из чистого бетона, Марьям, – громко заметила Гюля. – Единственное, что тут скользит — это твоя логика.

Исмаил резко остановился, из-за чего Марьям чуть не впечаталась в его спину.

– Гюля, хватит! – Он обернулся, его глаза метали молнии. – Тебе обязательно превращать всё в балаган? Ну споткнулась девочка, что с того?

– То, что она «спотыкается» каждые пять метров исключительно в твою сторону, – Гюля подошла ближе, игнорируя испуганное личико Марьям. – Ты реально такой слепой, Иси? Или футбол настолько вытряс из тебя остатки соображалки, что ты не видишь элементарного подката? Только это не подкат, это целая осада крепости с использованием розовых соплей в качестве осадных орудий.

– Это называется женственность! – пискнула Марьям из-за спины Исмаила. – Тебе этого не понять, ты только и умеешь, что язвить и носить свои черные шмотки. Ты как... как гот, только злой!

– Гот, только злой? – Хада расхохоталась на весь коридор. – Марьям, это лучшее определение Гюли, которое я слышала. Запиши в блокнотик, Гюль, рядом с рецептом яда.

– Обязательно, – кивнула Гюля. – Так вот, «женственная» ты наша. Если ты еще раз попытаешься использовать Исмаила как костыль, я лично подарю тебе настоящие костыли. Розовые. Со стразами. Чтобы соответствовали твоему внутреннему миру.

– Иси! – Марьям задрожала, в её глазах подозрительно быстро скопились слезы. – Она мне угрожает! Она хочет сломать мне ноги!

Рауф, который до этого молчал, вдруг не выдержал.

– Слушайте, ну это уже реально смешно. Марьям, Гюля тебя пальцем не тронет, она слишком ленива для физического насилия. Ей проще тебя словом уничтожить.

– Спасибо за поддержку, Рауф, – Гюля отвесила ему шутливый поклон. – Ты сегодня на удивление проницателен. Видимо, близость Хады благотворно влияет на твой межушный ганглий.

Хада хмыкнула и посмотрела на Рауфа. Тот внезапно покраснел и отвел взгляд, начав усиленно изучать расписание на стене.

– Так, всё, – Исмаил схватил Марьям за руку, но на этот раз как-то слишком поспешно и грубо. – Мы идем есть. Гюля, если я услышу хоть еще одно слово в сторону Марьям, я... я не знаю, что я сделаю.

– О-о-о, угрозы! – Гюля прижала руки к сердцу. – Как романтично. Иси, ты меня пугаешь. Мои коленки задрожали. Хад, держи меня, а то я сейчас тоже «споткнусь» об этого великого защитника сирых и убогих.

В буфете было шумно. Пахло сосисками в тесте и дешевым чаем. Исмаил и Марьям заняли столик в углу. Марьям тут же начала суетиться, пытаясь вытирать стол салфеткой и заглядывая Иси в глаза.

– Иси, хочешь я куплю тебе сок? Тебе нужны витамины после тренировки.

– Я сам куплю, Марьям. Сядь.

– Нет, ну мне не сложно! Я же девочка, я должна заботиться о мальчиках...

Гюля и Хада уселись за соседний столик, демонстративно громко отодвигая стулья.

– Ой, Хад, слышишь? – Гюля подперла подбородок рукой, глядя прямо на Исмаила. – Она «должна заботиться». Это так мило. Прямо домострой в розовых тонах. Иси, ты уже чувствуешь, как твои носки сами собой начинают стираться, а в холодильнике материализуется борщ?

Исмаил проигнорировал её, хотя желваки на его лице заходили ходуном. Он встал и направился к стойке. Марьям тут же вскочила следом.

– Я помогу тебе нести поднос! Он же тяжелый!

– Марьям, это поднос с двумя чашками чая, а не штанга на сто килограмм! – не выдержал Иси.

– Но у меня такие слабые ручки... – она жалобно посмотрела на свои ладони.

Гюля за соседним столом буквально сползла под стол от хохота.

– Слабые ручки! – простонала она. – Хада, держи меня. Она не может донести чашку чая! Как она вообще сумку с косметикой поднимает? Там же килограмма три штукатурки.

– Видимо, косметику ей подносят специальные дрессированные эльфы, – предположила Хада, вытирая слезы от смеха. – Или она использует левитацию, подпитываемую энергией тупости.

Марьям обернулась, её лицо перекосилось от злости, на мгновение стерев маску «милой девочки».

– Вы просто завидуете! Завидуете, что Иси со мной, а на вас даже не смотрит! Потому что вы — пацанки в юбках, с вами даже поговорить не о чем, кроме ваших тупых шуток!

В буфете наступила тишина. Даже те, кто жевал пирожки, замерли. Гюля медленно выпрямилась. Её взгляд стал холодным и острым, как бритва. Сатирическая улыбка исчезла, уступив место ледяному спокойствию.

– Завидуем? – переспитала она тихо, но её голос разнесся по всему помещению. – Марьям, детка, послушай меня внимательно. Завидовать тебе — это всё равно что завидовать аквариумной рыбке: мозгов ноль, памяти на три секунды, зато чешуя блестит. И если ты думаешь, что Иси «с тобой», то у меня для тебя плохие новости. Он просто слишком воспитан, чтобы послать тебя туда, откуда не возвращаются даже с навигатором.

– Это неправда! – Марьям топнула ножкой. – Иси, скажи ей!

Исмаил стоял у стойки с подносом. Он смотрел то на Марьям, то на Гюлю. В его глазах читалась сложная гамма чувств: раздражение, усталость и... странное восхищение тем, как Гюля держит удар. Он ненавидел её за острый язык, но в то же время этот язык был единственным, что заставляло его чувствовать себя живым в этой рутине.

– Марьям, сядь уже, – наконец сказал он, подходя к столу. – Гюля, закрой рот и ешь свой салат.

– О, капитан подал голос, – Гюля снова нацепила маску безразличия. – Рауф, ты чего стоишь? Твой вожак велит всем заткнуться. Иди, примкни к стае.

Рауф неловко переступил с ноги на ногу.

– Да я... я вообще-то к Хаде хотел присесть. Можно?

Хада удивленно приподняла бровь, а Гюля едва не поперхнулась воздухом.

– Опа! – выдала она. – Рауф, ты совершаешь опасный маневр. Ты уверен, что твоя страховка покрывает общение с «токсичными заповедниками»?

– Рискну, – буркнул Рауф, присаживаясь рядом с Хадой.

Исмаил за их столиком выглядел так, будто его предали. Марьям, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, решила использовать тяжелую артиллерию. Она «случайно» задела рукой чашку с горячим чаем.

– Ой! – вскрикнула она, когда пара капель попала ей на запястье. – Больно! Иси, я обожглась! Посмотри, там, наверное, будет шрам!

Она зажмурилась, ожидая, что Исмаил сейчас бросится целовать её ручку и дуть на «рану». Гюля и Хада замерли в предвкушении.

Исмаил посмотрел на её руку. На нежной коже виднелось крошечное розовое пятнышко, которое исчезло бы через пять минут. Потом он посмотрел на Гюлю. Та смотрела на него с нескрываемым вызовом, приподняв одну бровь. В её глазах читалось: «Ну давай, герой. Спасай принцессу от капли чая. Докажи, какой ты предсказуемый».

Иси вдруг почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Ему внезапно стало тошно от этого спектакля, от запаха духов Марьям и от необходимости играть роль, которая ему не подходила.

– Марьям, там просто вода, – холодно сказал он. – Сходи в туалет и подержи под холодной краном. Сама.

Марьям открыла глаза. Её рот приоткрылся от удивления.

– Но... но мне больно...

– Я сказал — сходи и подержи под краном, – повторил он, садясь на стул и начиная демонстративно размешивать сахар в своем чае.

Гюля не выдержала. Она прикрыла лицо ладонью, и её плечи начали мелко дрожать от смеха.

– Иси, – простонала она сквозь пальцы. – Ты рушишь мечты. Ты разбиваешь сердце маленькой феи. Как ты можешь быть таким жестоким? Она же теперь не сможет открыть бутылку воды целую неделю!

– Заткнись, Гюля, – беззлобно бросил Иси, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки.

Марьям, осознав, что её звездный час превратился в позор, вскочила со стула.

– Вы... вы все придурки! – выкрикнула она, хватая свою розовую сумочку. – И ты, Иси, тоже! Я думала, ты особенный, а ты такой же грубый, как эта твоя... Гюля!

Она развернулась и на своих высоких каблуках, громко цокая, выбежала из буфета.

В воздухе повисла тишина, которая через секунду взорвалась хохотом. Смеялись все: Гюля, Хада и даже Рауф. Исмаил сидел, глядя в свою чашку, и на его лице медленно расплывалась кривая ухмылка.

– Ну что, капитан, – Гюля откинулась на спинку стула, глядя на него с победным видом. – Как ощущения? Тяжело быть «грубым, как я»?

Иси поднял на неё взгляд. Ненависть никуда не делась, но теперь она была какой-то другой — более острой, более осознанной.

– Это было утомительно, – признался он. – Но ты всё равно стерва, Гюля.

– Знаю, – она сладко улыбнулась. – Это мой лучший аксессуар. Получше всяких розовых кофточек.

– Кстати, – Хада толкнула Рауфа в бок. – Ты обед проспорил. Иси не просто вернулся красным, он еще и дезертировал из армии поклонников Марьям.

– Да ладно, я куплю тебе обед, – Рауф усмехнулся. – Только не заказывай ничего ядовитого, я еще хочу дожить до конца тренировки.

Гюля наблюдала за ними, чувствуя странное удовлетворение. Она перевела взгляд на Исмаила. Он всё еще смотрел на неё. Между ними снова возникло то напряжение, которое заставляло воздух вокруг них вибрировать.

– Знаешь, Иси, – Гюля наклонилась вперед, понижая голос. – А ведь ты без неё выглядишь гораздо лучше. Менее... пришибленным.

– А ты без своих подколок выглядела бы гораздо симпатичнее, – парировал он. – Но мы оба знаем, что этого не случится.

– Никогда, – подтвердила она. – Потому что тогда тебе будет скучно. А ты ведь ненавидишь скуку так же сильно, как меня.

– Я ненавижу тебя больше, – он сделал глоток чая, не сводя с неё глаз.

– Ври больше, футболист, – Гюля подмигнула ему и встала. – Пошли, Хад. У нас следующая пара — психология. Нужно подготовиться. Вдруг там еще кто-то решит, что у него «кружится голова».

Они направились к выходу. Проходя мимо Исмаила, Гюля как бы случайно задела его плечом. И снова — тот самый разряд, короткое замыкание, от которого по коже пошли мурашки.

Иси проводил её взглядом. Он знал, что завтра всё начнется сначала: сарказм, споры, взаимные унижения. Он знал, что будет злиться, когда она снова его подденет. Но в глубине души он уже ждал этого момента.

Потому что никто не умел злить его так красиво, как Гюля. И никто не умел открывать бутылки воды с таким достоинством, даже не прося о помощи.

– Она сумасшедшая, – сказал Рауф, когда девушки скрылись за дверью.

– Хуже, – выдохнул Исмаил, чувствуя, как в груди всё еще колотится сердце. – Она — Гюля. И это, кажется, диагноз.

А в коридоре Гюля и Хада уже вовсю обсуждали, как Марьям будет оправдываться перед подружками.

– Ставлю на то, что завтра она придет с повязкой на руке, – смеялась Хада. – Скажет, что у неё ожог третьей степени от «холодного сердца Исмаила».

– О, это было бы эпично, – Гюля поправила волосы. – Но знаешь, что самое смешное?

– Что?

– То, что Иси сегодня впервые за долгое время не смотрел на мяч. Он смотрел на меня так, будто я — это решающий гол в финале.

– И ты его забила, дорогая, – Хада обняла подругу за плечи. – Прямо в девятку.

Гюля улыбнулась. Её сарказм был её щитом, но сегодня она впервые почувствовала, что за этим щитом начинает прорастать что-то, что пугало её гораздо сильнее, чем любая пикми-девочка или самый сложный экзамен. И это что-то имело карие глаза и очень вредный характер.