← Назад к обзору

ухх

Битва при столовой и эффект домино

– Ты видела её лицо? – Хада буквально пополам сгибалась от смеха, когда они с Гюлей вышли во внутренний дворик колледжа. – «Иси, у меня такие слабые ручки!». Серьезно? Она что, думает, она в диснеевском мультфильме пятидесятых годов?

– Нет, Хад, это хуже, – Гюля вытащила из кармана мятную жвачку и с характерным щелчком отправила её в рот. – Это тактика «хрустальной вазы». Если ты притворишься достаточно хрупкой, окружающие идиоты будут обязаны носить тебя на руках. Проблема в том, что Иси — не идиот. Он просто... – она замялась, подбирая слово, – ...футболист. А у них, сама знаешь, реакция на симуляцию отработана годами. Видит, что кто-то падает без причины — сразу красная карточка в уме.

– Но он её не прогнал сразу, – заметила Хада, прищурившись. – Он терпел её добрых пятнадцать минут. Я видела, как он сжимал вилку. Думала, он её погнет.

– Он просто наслаждался ролью альфа-самца, – Гюля фыркнула, хотя внутри кольнуло неприятное чувство, которое она старательно маскировала под сарказм. – Каждому парню льстит, когда вокруг него вьется нечто розовое и блестящее. Это как сорока и фантик.

Они уселись на скамейку под старым дубом. Погода была обманчиво теплой для осени, и солнце бликовало на темных волосах Гюли. Она выглядела расслабленной, но её взгляд постоянно сканировал выход из здания колледжа.

– О, смотри, – Хада кивнула в сторону дверей. – Твоя «сорока» вышла. И, кажется, она не одна.

Из дверей выплыла Марьям. Она уже успела подправить макияж — теперь её глаза казались еще больше из-за густо накрашенных ресниц, которые, казалось, жили своей отдельной жизнью. Она шла медленно, демонстративно прижимая к груди учебник, словно это был раненый котенок. За ней, на некотором расстоянии, плелись Исмаил и Рауф.

– Сейчас начнется второй акт, – прошептала Гюля, доставая телефон, будто ей пришло очень важное сообщение. – Хада, смотри в сторону, не подавай виду, что мы за ними наблюдаем. Мы выше этого. Мы — элита сарказма.

– Я смотрю в сторону, но мои уши настроены на частоту «пикми», – хихикнула подруга.

Марьям, заметив девушек на скамейке, внезапно сменила траекторию. Она направилась прямо к ним, при этом её походка стала еще более неуверенной.

– Девочки, – пролепетала она, остановившись в паре метров. – Я хотела извиниться за то, что случилось в буфете. Я не хотела вас расстраивать. Я просто... я очень чувствительная к чужим эмоциям.

Гюля медленно оторвала взгляд от телефона. Она посмотрела на Марьям так, будто та была странным насекомым, которое внезапно заговорило на человеческом языке.

– О боже, Марьям, ты извиняешься? – Гюля приложила руку к груди. – Мой мир только что перевернулся. Хада, вызови скорую, кажется, у меня аллергия на чрезмерную добродетель.

– Я серьезно! – Марьям сделала шаг ближе, и в этот момент парни поравнялись с ней. – Иси, скажи ей, что я не со зла. Я просто хотела, чтобы мы все дружили.

Исмаил остановился. Он выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Его взгляд встретился с глазами Гюли, и на мгновение в воздухе снова затрещало статическое электричество.

– Марьям, иди... погуляй, – выдавил он. – Мы сами разберемся.

– Но Иси! – Марьям коснулась его предплечья своими тонкими пальчиками с идеальным французским маникюром. – Посмотри, какая Гюля бледная. Наверное, она плохо питается. Гюля, хочешь, я дам тебе свой протеиновый батончик? Он с клубникой, очень помогает, когда нет сил быть доброй.

Хада не выдержала и громко прыснула в кулак.

– С клубникой? – Гюля поднялась со скамейки. Она была на голову ниже Исмаила, но сейчас казалась выше всех присутствующих. – Марьям, дорогая, мой организм перерабатывает сарказм в чистую энергию. А от твоего батончика я, скорее всего, покроюсь розовой сыпью и начну непроизвольно цитировать статусы из пабликов для ванильных девочек. Оставь его себе, тебе нужнее — мозг требует глюкозы, а там, судя по всему, голодный край.

– Иси, она опять! – Марьям спряталась за спину парня, прижавшись к его спортивной куртке. – Почему она такая агрессивная? Я просто предложила еду!

– Потому что твоя еда пахнет лицемерием, – отрезала Хада, вставая рядом с Гюлей. – Слушай, Марьям, мы всё поняли. Ты — святая, мы — грешницы. Ты — хрупкая, мы — из бетона. Давай закончим этот цирк. Иси, забери свою приставку и идите играть в футбол или во что вы там играете.

– Она не приставка, – буркнул Рауф, хотя по его лицу было видно, что он едва сдерживает смех. – Она... ну, Марьям.

– Вот именно, – Гюля сделала шаг к Исмаилу. – Она — Марьям. А ты, Иси — великий и ужасный капитан, который не может сказать «нет» девочке, которая боится собственной тени. Что, страшно разрушить образ благородного рыцаря?

Исмаил резко высвободил руку из хватки Марьям. Его карие глаза потемнели от гнева.

– Ты думаешь, ты самая умная, да? – он навис над Гюлей, сокращая расстояние до минимума. – Думаешь, если ты умеешь связывать слова в язвительные предложения, то ты выше всех?

– Я не думаю, Иси. Я знаю, – Гюля не отступила ни на сантиметр. – И я вижу, как тебе неловко. Тебе стыдно, что ты стоишь здесь и защищаешь этот розовый недоразумение, вместо того чтобы просто признать: она тебя бесит. Но нет, ты же должен быть «правильным».

– Она меня не бесит! – рявкнул Иси, хотя его голос дрогнул.

– Ой, правда? – Гюля прищурилась. – Тогда почему у тебя сейчас дергается глаз? И почему ты сжимаешь кулаки так, будто хочешь пробить ворота, а не стоять на мирной лужайке?

Марьям, почувствовав, что внимание снова переключилось на Гюлю, решила вернуть его себе проверенным способом.

– Ой! – она вдруг охнула и начала медленно оседать на землю. – Мне... мне плохо. Воздуха не хватает.

Рауф и Хада синхронно закатили глаза.

– Опять? – вздохнула Хада. – Марьям, у нас тут дворик, воздуха — завались. Дыши глубже, это бесплатно.

Исмаил даже не обернулся. Он продолжал смотреть на Гюлю, и в этом взгляде было столько всего, что у Гюли на секунду перехватило дыхание. Это не была просто ненависть. Это была борьба двух одинаково сильных характеров, которые никак не могли найти точку соприкосновения.

– Иси... – пролепетала Марьям с земли. – Помоги мне...

– Вставай, Марьям, – холодно бросил Исмаил, не отрываясь от Гюли. – Хватит ломать комедию.

Гюля победно улыбнулась.

– Ого. Кажется, рыцарь снял доспехи и обнаружил под ними здравый смысл. Поздравляю, Иси. Это был твой лучший сейв за сезон.

– Издеваешься? – он наконец отстранился, проводя рукой по волосам.

– Всегда, – подтвердила она. – Это моя суперсила.

Марьям, поняв, что её обморок не произвел должного впечатления, мгновенно «выздоровела» и вскочила на ноги. Её лицо было пунцовым, но уже не от «недостатка воздуха», а от ярости.

– Вы... вы просто ужасные! – она ткнула пальцем в сторону Гюли и Хады. – Вы всё испортили! Иси, я думала, ты другой! Я думала, ты защитишь меня от этих... этих мегер!

– Мегер? – Хада приподняла бровь. – О, Гюль, нас повысили в звании. Раньше были просто змеями.

– Растем, – кивнула Гюля.

Марьям развернулась и, всхлипывая (на этот раз почти натурально), побежала в сторону главного входа. Рауф посмотрел ей вслед, потом на друзей.

– Ну вот, – вздохнул он. – Очередная жертва пала в битве при скамейке. Иси, ты как? Живой?

– В порядке, – буркнул тот. – Пойдем на тренировку. Нам еще поле готовить.

Он уже собрался уходить, но на полпути остановился и обернулся к Гюле.

– Завтра у нас игра с экономическим колледжем.

– И что? – Гюля приподняла бровь. – Хочешь, чтобы я пришла с помпонами и в короткой юбке? Извини, мой запас розового цвета закончился на Марьям.

– Просто приди, – Исмаил посмотрел на неё как-то странно, без привычной злости. – Посмотришь, как я промахиваюсь по воротам. Тебе же нравится на это смотреть.

– О, смотреть на твои неудачи — моё любимое хобби, – Гюля улыбнулась своей самой язвительной улыбкой. – Я даже возьму с собой блокнот, чтобы записывать все твои ошибки. В алфавитном порядке.

– Жду не дождусь, – бросил Иси и зашагал прочь. Рауф, махнув рукой Хаде, поспешил за ним.

Девушки остались одни. Тишина дворика теперь казалась уютной.

– Ты ведь пойдешь, – сказала Хада, это был не вопрос, а утверждение.

– Конечно, пойду, – Гюля снова уселась на скамейку. – Кто-то же должен профессионально над ним угорать. Если я не приду, он расслабится и решит, что он действительно крутой. А я не могу допустить такого искажения реальности.

– Ну-ну, – Хада хитро прищурилась. – Рассказывай это кому-нибудь другому. У тебя глаза светились, когда он тебя приглашал.

– Это был отблеск солнца на моих коварных замыслах, – парировала Гюля. – И вообще, пойдем в библиотеку. Мне нужно найти книгу по анатомии. Хочу точно знать, где у футболистов находится эго, чтобы завтра бить точнее.

– Ты неисправима, – Хада поднялась и потянула подругу за собой.

– Я идеальна, – поправила её Гюля. – Просто мир еще не привык к такому стандарту.

На следующий день стадион колледжа гудел. Запах стриженой травы смешивался с криками болельщиков. Гюля и Хада заняли места на самой верхней трибуне — оттуда было удобнее всего отпускать комментарии и оставаться незамеченными.

– О, смотри, – Хада указала вниз. – Наша прима в первом ряду.

Марьям действительно была там. На ней была белая кепка и огромный плакат с надписью «Иси — наш герой!», украшенный сердечками. Она махала им так активно, что едва не задевала сидящих рядом людей.

– Господи, – Гюля прикрыла глаза рукой. – У меня сейчас начнется диабет от одного взгляда на этот плакат. Она что, серьезно думает, что он увидит это через всё поле?

– Она надеется на магию любви, – пропела Хада. – Или на то, что он споткнется, ослепленный сиянием её преданности.

Команды вышли на поле. Исмаил в синей форме выглядел сосредоточенным. Он пробежался по трибунам взглядом, и Гюля была готова поклясться, что на секунду его глаза задержались именно на их секторе. Она демонстративно зевнула и отвернулась к Хаде.

Игра началась жестко. Экономисты были крупнее и агрессивнее. Исмаил метался по полю, отдавая пасы и пытаясь прорваться к воротам.

– Смотри, как он бегает, – прокомментировала Гюля. – Как будто за ним гонится Марьям с предложением выйти замуж. Скорость просто космическая.

– А Рауф неплох, – заметила Хада. – Смотри, как он перехватил мяч.

– Неплох для человека, который путает лево и право, – согласилась Гюля.

В середине первого тайма произошел инцидент. Один из защитников противника грубо толкнул Исмаила, и тот повалился на траву, схватившись за лодыжку.

Стадион ахнул. Марьям в первом ряду издала такой ультразвуковой визг, что птицы с деревьев разлетелись в разные стороны.

– Иси-и-и! – закричала она, перелезая через ограждение. – Тебе больно?! Я сейчас! У меня есть пластырь!

Судья и медики уже бежали к Исмаилу, но Марьям была быстрее. Она выбежала на поле, размахивая своей розовой сумочкой.

– О нет, – Гюля медленно поднялась со своего места. – Она это сделала. Она реально выбежала на поле.

– Это исторический момент, – Хада уже достала телефон и начала снимать. – Пикми-апокалипсис в прямом эфире.

На поле творился хаос. Марьям пыталась прорваться к Исмаилу, которого уже окружили сокомандники.

– Отойдите от него! – кричала она. – Вы не понимаете, он хрупкий! Ему нужен покой и мой клубничный батончик!

Исмаил, превозмогая боль, сел на траве. Его лицо выражало крайнюю степень унижения.

– Марьям, уходи отсюда! – крикнул он. – Это матч, а не детский сад!

– Но я хочу помочь! – она уже почти плакала. – Я видела, как ты упал! Это было так страшно!

В этот момент Гюля не выдержала. Она сбежала вниз по трибунам, перемахнула через низкий заборчик и спокойным шагом направилась к эпицентру событий. Охрана даже не успела среагировать — настолько уверенно она шла.

– Так, – Гюля вклинилась в толпу футболистов. – Шоу талантов окончено. Марьям, дорогая, у тебя тушь потекла. Если ты сейчас же не уйдешь, ты превратишься из феи в панду, а панды не вписываются в твой эстетик.

Марьям замерла, всхлипнув.

– Гюля? Ты что здесь делаешь?

– Спасаю остатки репутации этого колледжа, – Гюля кивнула на Исмаила. – Иси, ты встать можешь, или тебе реально нужен пластырь с единорогами?

Исмаил посмотрел на неё. В его глазах была гремучая смесь боли и благодарности, которую он никогда бы не признал вслух.

– Могу, – он оперся на руку Рауфа и медленно поднялся. – Растяжение, кажется. Жить буду.

– Вот и отлично. Рауф, уведи его к медикам. А ты, – Гюля повернулась к Марьям, которая стояла посреди поля, хлопая глазами, – пойдем со мной. Я покажу тебе, где здесь выход для «особо чувствительных».

Она взяла Марьям под локоть — крепко, так, что та даже не пикнула — и повела её к трибунам под свист и аплодисменты болельщиков.

Когда они вернулись на свои места, Хада едва дышала от смеха.

– Гюля, ты легенда. Ты просто вывела её под конвоем!

– Кто-то же должен был это сделать, – Гюля поправила куртку. – Иси выглядел так, будто готов был сам себя закопать в эту траву, лишь бы не участвовать в этом позоре.

– Ты его спасла, – Хада подтолкнула её плечом. – Признай это.

– Я спасла свои уши от её визга, – отрезала Гюля. – Остальное — побочный эффект.

После матча, который их колледж всё-таки выиграл (Рауф забил решающий гол, пока Иси сидел на скамейке с перебинтованной ногой), Гюля собиралась уходить. Она уже почти дошла до ворот, когда её окликнули.

– Эй, саркастичная!

Она обернулась. Исмаил стоял, опираясь на костыль, его лицо было бледным, но он улыбался. Рядом стоял Рауф, который о чем-то весело болтал с Хадой.

– Что, Иси? Хочешь поблагодарить за то, что я не дала Марьям сделать тебе искусственное дыхание прямо на поле? – Гюля скрестила руки на груди.

– Вообще-то, да, – он подошел ближе, насколько позволял костыль. – Это было... жестко. Даже для тебя.

– Она заслужила. Нельзя путать футбольное поле с подиумом.

– Согласен, – он замолчал на секунду, глядя на свои кроссовки. – Слушай, Гюля... ты завтра занята?

Гюля замерла. Её мозг мгновенно начал генерировать десяток язвительных ответов, но почему-то ни один из них не сорвался с губ.

– Смотря для чего, – осторожно ответила она. – Если для того, чтобы открывать тебе йогурты, пока ты на больничном — то я пас.

– Нет, – Иси усмехнулся. – Просто... Рауф и Хада собираются в кино. Я подумал, может, мы сходим с ними? Чтобы я мог лично прокомментировать, как ты будешь критиковать фильм.

Гюля посмотрела на Хаду. Та активно кивала, стараясь не выдать своего восторга. Потом она снова посмотрела на Исмаила.

– Кино? – она приподняла бровь. – Иси, ты уверен? Там темно, я могу незаметно подсыпать тебе соль в попкорн.

– Я рискну, – он сделал шаг к ней. – Так что?

Гюля выдержала паузу, наслаждаясь моментом.

– Ладно. Но учти: если фильм будет тупым, я буду комментировать его вслух. Весь сеанс.

– Я на другое и не рассчитывал, – Исмаил улыбнулся, и на этот раз это была настоящая, теплая улыбка, от которой у Гюли внутри что-то предательски дрогнуло.

– И никакой Марьям, – добавила она.

– Никакой Марьям, – подтвердил он. – Обещаю.

Они пошли к выходу вместе. Исмаил хромал, Гюля шла рядом, периодически отпуская шутки по поводу его грации раненого фламинго, а Хада и Рауф шли чуть позади, обмениваясь многозначительными взглядами.

Ненависть никуда не исчезла — она просто трансформировалась в нечто другое. В игру, где правила писали они сами. И в этой игре Гюля точно знала: самый интересный раунд еще впереди.