← Назад к обзору

ухх

Танцы на костях и футбольная ярость

Коттедж Рауфа гудел так, что, казалось, стены вот-вот дадут трещину. Грохочущий бас колонок выбивал дробь прямо в грудной клетке, а воздух, пропитанный смесью дорогого парфюма, дешевого пива и электронных сигарет, можно было резать ножом. Гюля стояла у барной стойки, лениво помешивая трубочкой какой-то ярко-синий коктейль, который Хада принесла ей пять минут назад.

– Ты уверена, что это безопасно пить? – Гюля подозрительно прищурилась на напиток. – Выглядит так, будто внутри растворили антифриз и надежды Марьям на светлое будущее.

Хада, уже успевшая войти в кураж и пританцовывающая рядом, только махнула рукой.

– Пей и не умничай! Сегодня великий день. Видела, как Марьям вошла? Она надела платье, в котором дышать можно только через раз, и теперь ходит кругами вокруг Исмаила. Но он на неё даже не смотрит. Это исторический момент, Гюля. За это надо выпить.

Гюля мельком глянула в центр зала. Исмаил стоял в окружении парней из команды, что-то эмоционально рассказывая и активно жестикулируя. На нем была простая черная рубашка с закатанными рукавами, и он выглядел до чертиков уверенным в себе. Каждый раз, когда Марьям пыталась «случайно» вклиниться в их круг, Иси либо поворачивался к ней спиной, либо делал вид, что увлечен разговором с Рауфом.

– Он просто отрабатывает тактику защиты, – хмыкнула Гюля, отпивая глоток синей жидкости. – Футболист до мозга костей.

– Эй, красотка, чего в одиночестве киснешь? – Раздался над ухом незнакомый голос.

Гюля обернулась. Перед ней стоял парень, которого она смутно помнила по субботним посиделкам у Исмаила. Кажется, его звали Артур — защитник из той же команды, широкоплечий, с нагловатой улыбкой и уже изрядно затуманенным взглядом.

– Я не в одиночестве, я в компании своего здравого смысла, – отчеканила Гюля, возвращая лицу маску ледяного безразличия. – Но тебе, судя по всему, эта компания не знакома.

Артур придвинулся ближе, игнорируя её колкость. Он оперся рукой о стойку, фактически преграждая ей путь к отступлению.

– Острая на язык, как и говорил Иси. Но знаешь, за закрытыми дверями такие, как ты, обычно становятся гораздо покладистее.

Гюля почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она поставила стакан на стойку и медленно перевела взгляд на его руку.

– Если ты сейчас не уберешь свои конечности, я проверю, насколько покладистым станет твой нос после встречи с моим коленом.

Артур только рассмеялся, явно принимая её слова за флирт.

– Ух, какая тигрица. Исмаил говорил, что ты его девушка, но мы-то знаем, что он любит приукрашивать. На такой, как ты, нельзя поставить клеймо. Ты ведь любишь внимание, да?

Он протянул руку, намереваясь коснуться пряди её волос, но Гюля резко перехватила его запястье, сжимая так сильно, как только могла.

– Послушай меня, «звезда футбола», – прошипела она, глядя ему прямо в глаза. – Твой интеллект явно проигрывает в борьбе с алкоголем. Исчезни, пока я не сделала твой вечер незабываемым в плохом смысле этого слова.

В этот момент музыка в зале на мгновение затихла, сменяясь более медленным треком, и в образовавшейся тишине голос Артура прозвучал особенно отчетливо.

– Да ладно тебе, не ломайся. Иси сейчас занят, он даже не заметит, если мы отойдем на пару минут.

Гюля почувствовала, как за спиной Артура воздух буквально заледенел. Она увидела, как Рауф, стоявший неподалеку, внезапно замолчал и округлил глаза, глядя куда-то за плечо товарища по команде.

– Отойдем? – Раздался низкий, вибрирующий от ярости голос Исмаила.

Артур вздрогнул и медленно обернулся. Исмаил стоял в двух шагах, его кулаки были сжаты, а в глазах полыхало такое пламя, что, казалось, можно было обжечься на расстоянии. Весь его расслабленный вид испарился, уступив место хищной сосредоточенности.

– Иси, дружище, да я просто... мы просто болтали, – Артур попытался улыбнуться, но его голос предательски дрогнул.

– Болтали? – Исмаил сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Артура и заставляя того попятиться. – Я, кажется, еще в субботу ясно дал понять, чья это территория. Или у тебя проблемы с памятью, которые лечатся только через челюстно-лицевую хирургию?

– Да ладно тебе, бро, из-за девчонки так заводиться... – начал было Артур, но договорить не успел.

Исмаил схватил его за воротник рубашки, рывком притягивая к себе. Музыка продолжала играть, но вокруг них образовался вакуум тишины. Все присутствующие замерли, наблюдая за назревающей дракой.

– Эта «девчонка», как ты выразился, – Исмаил говорил тихо, но каждое слово падало как свинцовая гиря, – это последнее, на что ты имеешь право смотреть в этой жизни. Еще раз увижу тебя ближе, чем на пять метров к ней — и ты вылетишь из команды быстрее, чем мяч из ворот. А потом я добавлю от себя. Понял?

Артур судорожно кивнул, бледнея на глазах. Исмаил брезгливо толкнул его в грудь, отпуская воротник.

– Пошел вон, – бросил он.

Артур, не оглядываясь, поспешил скрыться в толпе. Гюля, всё это время стоявшая со скрещенными на груди руками, наконец выдохнула. Адреналин всё еще бил по венам, но на смену ему пришло странное чувство защищенности, которое она так тщательно пыталась отрицать.

– Ты закончил свое выступление, Отелло местного разлива? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мог бы и пораньше подойти, я уже почти придумала, как изящно вылить на него коктейль.

Исмаил резко обернулся к ней. Его ревность еще не утихла, она искрила в каждом движении.

– А ты? Тебе обязательно было стоять и ждать, пока он начнет лапать твои волосы? – Он шагнул к ней, нависая своей мощной фигурой. – Ты же у нас такая острая на язык, Гюля. Почему не послала его сразу?

– Я посылала! – вспыхнула она. – Он просто тупой, как и большинство твоих друзей! И вообще, не ори на меня. Я тебе не собственность, чтобы ты тут кулаками махал.

– Собственность — нет, – Исмаил внезапно перехватил её за талию, притягивая к себе так плотно, что она почувствовала жар его тела. – Но ты моя. И если ты думаешь, что я буду спокойно стоять и смотреть, как всякие отбросы к тебе подкатывают, то ты плохо меня знаешь.

Гюля хотела что-то возразить, вставить какую-нибудь колкость про его раздутое эго, но слова застряли в горле. Его взгляд, темный и собственнический, буквально пригвоздил её к месту.

– Иси, на нас все смотрят, – прошептала она, мельком заметив Марьям, которая стояла неподалеку с открытым ртом.

– Плевать, – отрезал он.

Он наклонился и, не обращая внимания на толпу, Рауфа, Хаду и задыхающуюся от злости Марьям, накрыл её губы жестким, требовательным поцелуем. В этом поцелуе не было нежности — только чистая, концентрированная страсть и желание заявить свои права перед всем миром.

Гюля на мгновение замерла, а потом её руки сами собой взлетели к его плечам, впиваясь ногтями в ткань рубашки. Она чувствовала, как по залу пронесся шепот, как Хада где-то в стороне радостно присвистнула, но всё это было неважно.

Когда Исмаил наконец отстранился, он тяжело дышал, глядя ей прямо в глаза.

– Всё, – сказал он хрипло. – Мы уходим.

– Что? – Гюля моргнула, пытаясь прийти в себя. – Вечеринка только началась!

– Вечеринка для меня закончилась в тот момент, когда этот придурок к тебе прикоснулся. Пошли.

Он взял её за руку, переплетая пальцы, и потащил к выходу. Гюля едва успевала за его широкими шагами. Проходя мимо Марьям, она не удержалась и, обернувшись, одарила ту самой победной улыбкой, на которую только была способна. Марьям выглядела так, будто её только что переехал футбольный автобус.

– Пока, дорогая! – бросила Гюля. – Попробуй не утонуть в своем яде, это вредно для цвета лица!

Они вышли на ночную улицу. Прохладный воздух немного остудил пыл, но напряжение между ними никуда не исчезло. Исмаил довел её до машины, открыл дверь и буквально впихнул внутрь, тут же обходя автомобиль и садясь за руль.

– Ты сошел с ума, – сказала Гюля, откидываясь на сиденье. – Ты устроил сцену, напугал своего друга и бросил всех. И всё из-за чего? Из-за того, что кто-то решил, что я симпатичная?

Исмаил завел мотор, и машина рванула с места, вжимая Гюлю в кресло.

– Из-за того, что ты — моя, – повторил он, не отрывая взгляда от дороги. – И я не собираюсь делить это знание ни с кем.

– Твоя, твоя... – проворчала Гюля, хотя на губах играла невольная улыбка. – Ты такой собственник, Иси. Это патология. Тебе нужно лечиться.

– Я лечусь, – бросил он, мельком взглянув на неё. – Твоим сарказмом. Но сегодня мне нужно лекарство посильнее.

Они доехали до его дома в рекордно короткие сроки. Исмаил молчал всю дорогу, и это молчание было тяжелым, заряженным электричеством. Как только они вошли в квартиру, он захлопнул дверь и, не включая свет, прижал Гюлю к стене в прихожей.

– Ты всё еще хочешь язвить? – спросил он, его лицо было в нескольких сантиметрах от её.

Гюля подняла голову, встречая его взгляд. Её сердце колотилось как сумасшедшее, но она не собиралась сдаваться так просто.

– Я всегда хочу язвить, Исмаил. Это моя базовая настройка. А ты всё еще хочешь доминировать? Это так предсказуемо для футболиста. Мяч, ворота, победа...

– Сегодня ворота закрыты на замок, Гюля, – прошептал он, его руки скользнули под её куртку, обжигая кожу. – И я не собираюсь играть по правилам.

– О боже, как пафосно, – выдохнула она, но её руки уже расстегивали его рубашку. – Ты когда-нибудь пробовал выражать свои чувства без спортивных метафор?

– Попробуй заставить меня, – ответил он и снова накрыл её губы поцелуем.

На этот раз это было по-другому. Гнев ушел, оставив место той самой искре, которая вспыхнула еще в субботу. Они двигались в темноте, натыкаясь на углы, срывая друг с друга одежду с какой-то жадной поспешностью.

В комнате Исмаила царил полумрак. Он повалил её на кровать, нависая сверху, и Гюля в очередной раз поразилась тому, насколько он был больше и сильнее. Но она не чувствовала себя слабой. В этой игре у неё были свои козыри.

– Знаешь, – прошептала она, когда он начал покрывать поцелуями её шею, – Марьям сейчас, наверное, пишет десятистраничный пост о том, какая я стерва.

Исмаил на мгновение оторвался от её кожи и усмехнулся.

– Пусть пишет. Я найму ей редактора, если она пообещает больше никогда не подходить ко мне ближе чем на милю.

– Ты такой щедрый, – Гюля выгнулась навстречу его рукам. – А что ты пообещаешь мне?

Исмаил замер, глядя ей в глаза. В этот момент в его взгляде не было ни капли издевки или наглости.

– Я обещаю, что любой, кто посмотрит на тебя так, как Артур сегодня, пожалеет о том, что вообще родился. И я обещаю, что ты будешь единственной, кому я позволю так бессовестно надо мной издеваться.

Гюля замолчала. Это было самое честное признание, которое она когда-либо слышала от него. Она протянула руку и нежно провела пальцами по его щеке.

– Ладно, футболист. Считай, что ты меня убедил. Но если завтра на тренировке ты пропустишь гол, потому что думал обо мне, я тебе этого не прощу.

– Я не пропущу, – он снова склонился к ней. – Потому что теперь мне есть ради кого побеждать.

Ночь накрыла их своим покрывалом, стирая границы между ненавистью и любовью, сарказмом и нежностью. В тишине квартиры слышалось только их прерывистое дыхание и шепот, в котором едкие замечания Гюли постепенно растворялись в низком смехе Исмаила.

Утром Гюля проснулась первой. Солнечный свет заливал комнату, и Исмаил всё еще спал, обнимая её так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Она посмотрела на его лицо и тихонько хихикнула.

– Ну что, Иси, – прошептала она. – Кажется, ты всё-таки проиграл этот матч. Или выиграл?

Она осторожно выбралась из его объятий и подошла к зеркалу. Новая метка на плече ярко выделялась на коже. Гюля коснулась её пальцами и улыбнулась своему отражению.

– Ну, Марьям, держись. Сегодня у нас по плану второй раунд.

Она знала, что в университете их ждет настоящий взрыв. Знала, что Хада будет требовать подробностей, а Рауф будет подкалывать Исмаила до конца семестра. Но, глядя на спящего шатена, который еще вчера готов был разнести полклуба ради неё, Гюля поняла одну простую вещь: её сарказм наконец-то нашел достойного противника. И эта ничья была лучшим результатом, на который она могла рассчитывать.