← Назад к обзору

ухх

Глава 2: Побочные эффекты и зона поражения

Понедельник в университете всегда напоминал Гюле замедленную съемку фильма о выживании в дикой природе. Но сегодня градус напряжения зашкаливал. Как только она вошла в холл, кутаясь в высокий воротник свитера (несмотря на вполне теплую погоду), она кожей почувствовала на себе десятки взглядов.

Слухи в их группе распространялись быстрее, чем вирус в закрытом помещении. Рауф, судя по всему, не отличался излишней скромностью в пересказе субботнего вечера, и теперь каждый второй считал своим долгом заглянуть Гюле в глаза, пытаясь найти там признаки «капитуляции».

– О, явилась, – Хада материализовалась рядом с ней, едва Гюля успела дойти до своего шкафчика. – Подруга, ты либо сменила стиль, либо тебе есть что скрывать под этим шерстяным забором на шее.

Гюля привычно искривила губы в язвительной ухмылке, хотя внутри всё сжалось.

– Это называется «мода», Хада. Тебе, как человеку, носящему худи на три размера больше, этого не понять. И вообще, у меня горло болит. От криков.

– От каких именно криков? – Хада поиграла бровями, хитро прищурившись. – Рауф вчера в баре клялся, что Иси объявил тебя своей собственностью. Прямо так и сказал: «Она моя». Гюля, я тебя знаю десять лет. Ты бы после такой фразы либо врезала ему между ног, либо высмеяла так, что он бы до конца жизни в футбол только на приставке играл. А ты... ты просто ушла в комнату?

– Я была уставшая, – отрезала Гюля, захлопывая дверцу шкафчика. – И мне было лень тратить энергию на пьяных идиотов.

– Ну-ну, – Хада кивнула в сторону конца коридора. – Смотри, твой «идиот» идет. И, кажется, он сегодня в отличном настроении.

Исмаил шел по коридору в компании футболистов, как всегда, уверенно и немного вальяжно. На нем была белая футболка, подчеркивающая загар, и та самая ухмылка, которую Гюле хотелось стереть поцелуем и ударом одновременно. Его взгляд мгновенно нашел её в толпе.

– Привет, мелочь, – бросил он, проходя мимо и даже не замедляя шага, но его рука на долю секунды собственнически легла ей на плечо, ощутимо сжав его.

– Не называй меня так, шатен с дефицитом внимания, – бросила она ему в спину, но голос прозвучал недостаточно убедительно.

В этот момент из-за угла выплыла Марьям. Сегодня она превзошла саму себя: юбка короче обычного, губы накрашены так ярко, будто она собиралась сниматься в рекламе блеска, а взгляд... взгляд был направлен прямиком на Исмаила.

– Исмаил! – пропела она, буквально подлетая к нему. – Ты видел моё сообщение про конспекты? Я так переживала, что ты не ответил... Наверное, был очень занят?

Марьям кокетливо коснулась его локтя, заглядывая в глаза с тем самым выражением «наивного олененка», которое Гюля так ненавидела.

Хада и Гюля синхронно переглянулись.

– О, началось, – прошептала Хада. – Первая стадия: «Я такая беспомощная, спаси меня своими голами».

– Смотри на её ресницы, – Гюля сложила руки на груди, наблюдая за сценой. – Если она хлопнет ими еще пару раз, в коридоре поднимется ураган. Как она вообще видит что-то через этот слой штукатурки?

Марьям, заметив их краем глаза, решила сменить тактику. Она знала о слухах и, судя по всему, собиралась провести разведку боем.

– Ой, Гюля, привет! – Марьям фальшиво улыбнулась, не отпуская руку Исмаила. – А почему ты в свитере? Сегодня же так тепло. Неужели простудилась у Исмаила дома? Говорят, там было очень... шумно.

Гюля медленно сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Она была ниже Марьям, но сейчас казалось, что она смотрит на неё сверху вниз.

– Знаешь, Марьям, в отличие от некоторых, я хожу к людям домой заниматься делом, а не проверять, насколько мягкий у них ковер, – Гюля прищурилась, и её голос стал ледяным. – А свитер... ну, понимаешь, иногда случаются вещи, которые не предназначены для глаз посторонних. Особенно для тех, кто слишком занят рассылкой селфи в пустоту.

Марьям надула губы, переводя взгляд на Исмаила в поисках поддержки.

– Исмаил, скажи ей! Она постоянно хамит! Я просто спросила...

Исмаил, который до этого с интересом наблюдал за пикировкой, наконец соизволил вмешаться. Он мягко, но решительно убрал руку Марьям со своего локтя.

– Она не хамит, Марьям. Она просто говорит правду. А правда иногда кусается, – он мельком взглянул на шею Гюли, скрытую воротником, и его губы тронула мимолетная улыбка. – Иди на пары, мы разберемся.

Марьям застыла, её лицо пошло пятнами от обиды. Она бросила на Гюлю яростный взгляд и, громко стуча каблуками, скрылась в аудитории.

– 1:0 в пользу сарказма, – прокомментировала Хада, едва сдерживая смех. – Видела её лицо? Она сейчас пойдет в туалет перерисовывать стрелки слезами.

– Пойдем, – Гюля потянула подругу за рукав. – Нам еще проект сдавать, а у меня из-за этого футболиста голова раскалывается.

***

Вторая пара пролетела в полусне. Гюля пыталась сосредоточиться на лекции, но мысли постоянно возвращались к субботе. Она чувствовала себя странно: с одной стороны, ей хотелось продолжить их привычную игру в ненависть, с другой — то, что произошло между ними, изменило правила.

После пар Исмаил перехватил её у выхода из библиотеки. Рауф и Хада тактично (или просто из любопытства) скрылись за углом, оставив их одних.

– Ну и долго ты собираешься прятаться за этим свитером? – Исмаил подошел вплотную, загоняя её в пространство между стеллажами.

– До тех пор, пока художества твоих зубов не исчезнут, – Гюля попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся. – Ты хоть понимаешь, сколько сплетен ты породил своим выступлением перед друзьями? Марьям теперь на меня смотрит так, будто хочет отравить мой кофе.

– Пусть смотрит, – Исмаил протянул руку и осторожно коснулся края её воротника, отодвигая его в сторону. – Красиво. Мне нравится.

– Тебе нравится, что я выгляжу как жертва вампира-недоучки? – Гюля закатила глаза, но её дыхание сбилось. – Иси, ты невыносим. Ты ревнивый, самовлюбленный...

– И я тебе нравлюсь, – закончил он за неё, склоняясь ниже.

– Тебе это приснилось после водки, – прошептала она, чувствуя, как его близость выбивает из неё всю спесь.

– А мне кажется, что нет, – он накрыл её губы своими, на этот раз мягко, почти осторожно, пробуя на вкус её сопротивление.

Гюля ответила не сразу. Она хотела укусить его, оттолкнуть, сказать что-нибудь едкое, но вместо этого её руки сами собой нашли его шею, пальцы запутались в каштановых волосах. Сарказм был её броней, но рядом с ним эта броня плавилась, превращаясь в бесполезный металл.

– Эй, голубки, вы там проект доделываете или новый создаете? – раздался громкий голос Рауфа из-за стеллажа.

Гюля резко отстранилась, поправляя одежду и пытаясь вернуть лицу бесстрастное выражение.

– Рауф, если ты сейчас не исчезнешь, я доделаю проект на твоем черепе, – крикнула она, выходя из тени.

Исмаил шел следом, поправляя футболку и выглядя максимально довольным жизнью.

– Ладно-ладно, ухожу! – Рауф поднял руки вверх, смеясь. – Иси, тренер ждет на поле через десять минут. Не забудь, что ты футболист, а не герой любовного романа.

– Я всё помню, – бросил Исмаил.

Он обернулся к Гюле, которая уже собиралась уйти.

– Завтра после тренировки я тебя заберу. И не вздумай надевать этот свитер.

– Я надену паранджу, просто чтобы позлить тебя, – бросила она через плечо, направляясь к выходу.

***

Вечер Гюля провела дома, пытаясь подготовиться к семинару, но экран ноутбука расплывался перед глазами. В телефоне пискнуло уведомление. Группа их курса в мессенджере буквально разрывалась.

Марьям выложила пост с цитатой о «предательстве и фальшивых людях», прикрепив фото, где она грустно смотрит в окно.

– Боже, Хада, ты это видишь? – Гюля написала подруге в личку.

– Ага, – пришел мгновенный ответ. – Драма мирового масштаба. Она уже написала трем парням из команды Исмаила, спрашивая, «действительно ли он встречается с этой грубиянкой».

– И что они?

– А что они? Они ржут. Рауф скинул фотку, где Иси сегодня на тренировке забил гол и показал трибунам букву «Г». Гюля, это фиаско для Марьям. Она теперь официально в ауте.

Гюля отложила телефон, чувствуя, как лицо заливает румянец. Буква «Г»? Этот придурок действительно это сделал?

Она подошла к окну, глядя на огни города. Ей всегда казалось, что любовь — это что-то из разряда розовых соплей, которые размазывает по лицу Марьям. Что-то слабое и предсказуемое. Но то, что происходило между ней и Исмаилом, не было похоже на слабость. Это была битва. Постоянное столкновение двух характеров, где никто не хотел уступать, но каждый получал странное удовольствие от процесса.

На следующее утро Гюля всё-таки сменила свитер на футболку с глубоким вырезом, вызывающе накинув сверху кожаную куртку. Метка почти сошла, но легкий след еще оставался — как напоминание о том, что правила игры изменились навсегда.

В университете она встретила Марьям у кофейного автомата. Та выглядела так, будто не спала всю ночь, яростно тыкая пальцем в экран телефона.

– Ой, Марьям, – Гюля подошла сзади, её голос сочился притворным сочувствием. – Ты выглядишь ужасно. Неужели твои селфи перестали собирать лайки? Или дело в том, что футбол — это командная игра, а ты в ней даже не на скамейке запасных?

Марьям обернулась, её глаза сузились.

– Ты думаешь, ты победила? Исмаил просто играет с тобой. Он футболист, Гюля. У него таких, как ты, в каждом городе по десятку.

Гюля сделала глоток кофе, наслаждаясь моментом.

– Может быть. Но пока что он играет только в мои ворота. А ты... ты даже не на поле, дорогая. Ты — тот самый назойливый шум на трибунах, который все стараются игнорировать.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине испепеляющий взгляд Марьям. Это было мелко, это было в её стиле, и это приносило колоссальное удовлетворение.

На парковке её уже ждала знакомая машина. Исмаил прислонился к капоту, скрестив руки на груди. Заметив её, он выпрямился, и его взгляд мгновенно упал на открытую шею.

– Решила больше не прятаться? – спросил он, открывая перед ней дверцу.

– Решила, что твои друзья заслуживают видеть, на что ты способен в свободное от футбола время, – Гюля села на пассажирское сиденье, закидывая ногу на ногу. – Но не обольщайся, Иси. Если ты еще раз решишь пометить территорию без моего согласия, я помечу твою машину кирпичом.

Исмаил рассмеялся, заводя мотор.

– Договорились, язва.

Машина рванула с места, оставляя позади университет, сплетни и обиженную Марьям. Гюля смотрела в окно, чувствуя, как ветер треплет её волосы. Она знала, что впереди еще сотни споров, вспышек ревности и едких замечаний. Но теперь она точно знала, что за каждым её «я тебя ненавижу» стоит его «ты моя», и этот баланс был идеальным.

– Куда едем? – спросила она, когда они выехали на шоссе.

– К Рауфу, – ответил он, мельком взглянув на неё. – У него сегодня вечеринка. Хочу официально представить тебя команде.

Гюля хмыкнула, доставая зеркальце и поправляя помаду.

– Ну что ж, готовься, Иси. Твоя команда сегодня узнает много нового о своем капитане. И боюсь, не всё им понравится.

– Я на это и рассчитываю, – он перехватил её руку и быстро поцеловал ладонь, не отрывая взгляда от дороги.

Гюля закатила глаза, но руку не убрала. Битва продолжалась, и на этот раз она была готова идти до конца.