упавшие в бою
Призраки в красном свете
– Катя? – прошептал он, когда в углу комнаты, у окна, увидел тонкий силуэт.
Девушка стояла спиной к нему. На ней было платье, похожее на то, что Катя носила в тот их последний счастливый вечер. Она поправляла волосы — таким же характерным жестом, закидывая прядь за ухо. Мир вокруг Дениса окончательно потерял четкость. Гул музыки превратился в белый шум, сквозь который пробивался только стук его собственного сердца.
Он сделал шаг вперед, пошатываясь. В голове пульсировала кровь, смешанная с дешевым алкоголем. Ему казалось, что если он сейчас коснется её плеча, вся эта кошмарная реальность последних месяцев просто рассыплется прахом. Не было никакой записки, не было похорон, не было Полины, вытаскивающей его из петли. Была только Катя. Его единственная. Его спасение.
– Кать, ты вернулась... – Его голос сорвался на хрип.
Он протянул руку и резко развернул девушку к себе.
– Эй, ты чего? С ума сошел? – Незнакомое лицо, густо накрашенные глаза, испуганный взгляд. Это была не она. Совсем не она.
Денис отшатнулся, словно его ударило током. Иллюзия лопнула с оглушительным звоном. На него смотрела какая-то девчонка, чье имя он даже не знал. Она что-то возмущенно кричала, но он уже не слышал. Внутри него снова открылась та самая черная дыра, и на этот раз она была голоднее прежнего.
– Денис! Денис, что с тобой?
Полина возникла рядом как будто из ниоткуда. Она перехватила его руку, пытаясь удержать на месте. Её лицо было раскрасневшимся от танцев, глаза блестели, а дыхание сбилось. Она выглядела такой... живой. Слишком живой для того ада, в котором он сейчас находился.
– Пошли отсюда, – Денис грубо вырвал руку. – Здесь нечем дышать.
– Подожди, ты же сам хотел... – Полина осеклась, увидев его глаза. В них снова была та самая пустота, смешанная с яростью, которую она так боялась увидеть снова. – Денис, ты опять? Ты опять ищешь её в каждой тени?
– Заткнись, Полина, – процедил он сквозь зубы, направляясь к выходу.
Они вывалились на лестничную клетку. Холодный воздух подъезда немного протрезвил, но не успокоил. Денис начал быстро спускаться по ступеням, почти сбегая от шума вечеринки, который продолжал преследовать его. Полина бежала следом, цокая каблуками.
– Хватит бежать! – крикнула она, когда они оказались на улице. – Ты не можешь бежать вечно! Ты обещал мне, что будешь стараться!
Денис резко остановился у старой качели во дворе. Он обернулся, и свет уличного фонаря подчеркнул глубокие тени под его глазами.
– Стараться ради чего? – Его голос дрожал от сдерживаемого крика. – Ради того, чтобы смотреть на тебя и вспоминать, как я поднял на тебя руку? Или ради того, чтобы каждое утро просыпаться и понимать, что её нет, а ты — есть? Ты понимаешь, как это больно, Поля? Ты — живое напоминание о моем провале!
Полина замерла, словно её ударили наотмашь. Она медленно подошла к нему, игнорируя холодный ветер, пробивающий её легкую блузку.
– Ты думаешь, мне легко? – тихо спросила она. – Думаешь, мне нравится быть твоим костылем? Я прощаю тебя каждый день, Денис. Каждую минуту. Я стерла из памяти тот удар в лагере, я забыла все те гадости, что ты мне говорил. Я здесь, потому что я...
Она не договорила. Слово «люблю» застряло в горле. Оно было бы сейчас лишним, неуместным, почти кощунственным.
– Потому что ты святая? – Денис горько усмехнулся. – Хочешь спасти грешника? А я не хочу спасаться. Я хочу, чтобы всё вернулось. Я хочу, чтобы она была здесь, а не ты.
Он подошел к ней вплотную, нависая своей тенью. В его движениях всё еще чувствовалась та дерганность, та нервозность, которая так раздражала Полину в начале их знакомства в лагере. Тогда он был предан Кате до безумия, видел в ней центр вселенной, а Полину считал лишь досадной помехой. И сейчас, спустя время, ничего не изменилось. Катя оставалась его богом, даже будучи мертвой.
– Ты никогда не заменишь её, – прошептал он ей прямо в лицо. – Даже если ты прощаешь меня тысячу раз. Даже если ты будешь рядом до конца моих дней. Ты — не она.
Полина почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Не от обиды — от бессилия.
– Я и не пытаюсь ею стать, – она нашла в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. – Катя была больна, Денис. Она была сломлена задолго до того, как встретила того другого парня. Ты просто не хотел этого видеть. Ты создал себе идола и теперь молишься на пепел.
– Не смей так говорить о ней! – Денис замахнулся, его рука дернулась сама собой, ведомая старым инстинктом боли.
Полина даже не вздрогнула. Она не закрыла глаза, не отстранилась. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было столько усталого сострадания, что Денис замер. Его кулак задрожал в паре сантиметров от её лица. Воспоминание о том, как он уже сделал это однажды, вспыхнуло в мозгу ослепительной вспышкой.
Он увидел синяк на её лице, который не сходил две недели. Он вспомнил её тихий плач в углу палатки. Он вспомнил, как она, несмотря на всё это, приехала на ту проклятую дачу.
Рука бессильно упала вдоль тела. Денис опустился на холодное сиденье качели и закрыл лицо ладонями.
– Боже, что я делаю... – простонал он. – Поля, прости. Я опять... я опять это делаю.
Полина села рядом. Она не обняла его на этот раз, просто положила руку на железную цепь качели.
– Ты не можешь простить себя, Денис. В этом вся проблема. Ты думаешь, что если перестанешь страдать, то предашь её память. Но твои страдания никому не помогают. Ни ей, ни твоей маме, ни мне.
– Я ненавижу себя за то, что выжил, – глухо произнес он. – Она ушла, потому что мир был для неё слишком тяжелым. А я остался здесь, и мне тоже тяжело, но я... я почему-то продолжаю дышать. Это кажется таким несправедливым.
– Это жизнь, – Полина вздохнула, глядя на темные окна многоэтажек. – Она несправедлива по определению. Катя сделала свой выбор. Ты не мог её удержать, если она сама не хотела держаться. А ты держишься. Пусть криво, пусть через боль, но держишься.
Они просидели в тишине долгое время. Голоса с вечеринки доносились приглушенно, словно из другого измерения. Денис постепенно успокаивался, алкогольный туман рассеивался, оставляя после себя лишь горький привкус и жуткую головную боль.
– Поля? – позвал он тихо.
– Да?
– Почему ты не уходишь? После всего... Я же монстр. Я поднял на тебя руку, я обвинял тебя в её смерти, я сейчас чуть не ударил тебя снова. Любая нормальная девушка уже давно бы сбежала и заблокировала мой номер.
Полина грустно улыбнулась.
– Наверное, я тоже не совсем нормальная. А если серьезно... В лагере, когда ты был таким дерганным, когда ты рычал на всех, кто подходил к Кате, я видела не злость. Я видела человека, который готов сгореть за другого. Это редкость, Денис. Пусть твоя любовь была больной и разрушительной, она была настоящей. И я... я просто хотела, чтобы кто-то так же сильно заботился о тебе. Даже если этот «кто-то» — я, которую ты ненавидишь.
Денис повернулся к ней. В свете фонаря её лицо казалось бледным, почти прозрачным.
– Я не ненавижу тебя, – сказал он, и это была самая честная вещь, которую он произнес за последние месяцы. – Я просто... я боюсь тебя.
– Боишься? Меня?
– Боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Когда я с тобой, я на мгновение забываю о боли. И это пугает меня больше всего. Как будто если я перестану чувствовать боль, Катя окончательно исчезнет.
Полина протянула руку и накрыла его ладонь своей. Его кожа была ледяной.
– Она не исчезнет, Денис. Она всегда будет частью тебя. Но ты не должен быть её надгробием. Ты должен быть её продолжением. Тем, кто живет за двоих.
Денис сжал её пальцы. В этот раз его хватка была не отчаянной, а осознанной.
– Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь... ну, стать нормальным.
– Мы не будем загадывать наперед, – ответила Полина, вставая. – Давай просто дойдем до дома. На сегодня подвигов хватит.
Они шли по пустынным улицам города, и расстояние между ними, которое раньше казалось пропастью, понемногу сокращалось. Денис всё еще чувствовал присутствие Кати — она была в шелесте деревьев, в холодном ветре, в тенях подворотни. Но теперь рядом был еще кто-то. Кто-то теплый, осязаемый и невероятно терпеливый.
Когда они подошли к его подъезду, Денис остановился.
– Поля, я... я завтра позвоню?
– Позвони, – она кивнула. – И, Денис... не надо больше ходить на такие вечеринки. Тебе еще рано.
– Знаю. Я просто думал, что это поможет.
– Помогает не шум, – она коснулась его щеки, на мгновение задержав руку. – Помогает время. И люди, которые не уходят, когда становится темно.
Она развернулась и пошла прочь, скрываясь в ночном тумане. Денис долго смотрел ей вслед, пока её силуэт окончательно не растаял. Он вошел в пустую квартиру, но на этот раз не стал включать свет. Он сел на диван и достал из кармана ту самую фотографию Кати.
– Прости меня, – прошептал он, глядя на её улыбающееся лицо. – Я должен попробовать. Не потому, что я тебя разлюбил. А потому, что она... она всё еще здесь. И она почему-то верит в меня.
Он убрал фотографию в ящик стола. Не выкинул, не спрятал с глаз долой, а просто положил туда, где ей и место — в архив своей памяти.
В ту ночь Денису впервые за долгое время не снились кошмары. Ему снился лагерь, яркое солнце и Полина, которая смеялась, не боясь его гнева. И во сне он не отворачивался. Он улыбался ей в ответ.
Проснувшись утром, он почувствовал странную легкость. Дыра в груди никуда не делась, но края её больше не кровоточили. Он подошел к окну и открыл форточку. В комнату ворвался свежий утренний воздух, принося с собой звуки просыпающегося города.
Денис взял телефон и набрал номер, который знал наизусть.
– Алло, Поля? – сказал он, когда на том конце ответили. – Ты не занята? Я хотел... я хотел сказать, что я сегодня позавтракал. Сам.
На том конце воцарилась тишина, а затем он услышал тихий, облегченный вздох Полины.
– Это отличное начало, Денис. Просто отличное.
– Я попробую, – повторил он, глядя на небо. – Я правда попробую.
Это был маленький шаг. Крошечный, почти незаметный на фоне той бездны, которую он перешагнул. Но это был шаг в сторону жизни. И впервые за тысячу своих неудачных попыток помириться с миром, Денис почувствовал, что на этот раз у него может получиться. Не потому, что он стал другим, а потому, что он наконец позволил себе быть прощенным.