← Назад к обзору

упс

Вне игры и правил

Тишина в квартире казалась оглушительной. С того момента, как мамы уехали, прошла неделя, и дом Гюли превратился в место, где время замирало между саркастичными сообщениями в мессенджерах и ожиданием шагов в коридоре. Она стояла в прихожей, глядя на свое отражение в зеркале. Тонкие пальцы поправили воротник черной шелковой пижамы, которая едва прикрывала ключицы. Те самые «отметки» уже почти исчезли, оставив лишь легкую тоску по тому азарту, который они вызывали.

Звонок в дверь разрезал тишину, словно скальпель. Гюля знала, кто это. Она не спрашивала «кто там», не смотрела в глазок. Она просто повернула замок, готовя на языке очередную язвительную колкость про то, что «футболисты приходят без приглашения только в плохих мелодрамах».

Но она не успела произнести ни слова.

Как только дверь приоткрылась, Иси ворвался внутрь, словно ураган. От него пахло холодным уличным воздухом, кожей и тем самым парфюмом, который заставлял её внутренности сжиматься. Он не улыбался. В его глазах не было привычного мальчишеского озорства или желания подразнить. Там была только холодная, концентрированная жажда.

– Иси, ты хоть знаешь, который час... – начала она, но закончить ей не дали.

Он схватил её за плечи и с силой вжал в стену рядом с дверью. Гюля охнула, когда её спина встретилась с твердой поверхностью, а затылок слегка ударился о обои. Иси навис над ней всем своим весом, перекрывая любой путь к отступлению. Его руки, тяжелые и горячие, заблокировали её по бокам, впиваясь пальцами в стену.

– Молчи, Гюля, – его голос был низким, почти чужим. В нем не было тепла, только приказ.

– Ты что, пересмотрел боевиков? – Она попыталась вернуть себе маску безразличия, но голос предательски дрогнул. – Отпусти, ты мне больно...

Он не дослушал. Его губы обрушились на её рот с такой жадностью, будто он голодал несколько недель. Это не был поцелуй-просьба или поцелуй-флирт. Это было нападение. Он целовал её жестко, требовательно, сминая её губы своими. Гюля почувствовала вкус металла — кажется, он прикусил её нижнюю губу.

– Иси... – выдохнула она в его рот, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха.

Он проигнорировал её. Его взгляд был направлен на её шею, и в этом взгляде было что-то пугающе отстраненное. Он вел себя так, будто она была не человеком, а трофеем, который он наконец-то решил присвоить окончательно. Без правил. Без счета.

– Ты думала, я забуду, как ты стонала в прошлый раз? – прошептал он, и его губы коснулись её уха. – Думала, что твои колючки меня остановят?

Он резко спустился к её шее и впился зубами в нежную кожу прямо над ключицей. Гюля вскрикнула, её пальцы судорожно вцепились в его куртку, сминая плотную ткань. Это была не просто «отметка», это был укус — острый, болезненный и невероятно возбуждающий.

– Перестань... – простонала она, но её тело выгнулось навстречу ему, противореча словам.

– Не ври мне, – бросил он холодно, отрываясь от её кожи лишь на мгновение, чтобы тут же оставить новый след, чуть ниже. – Тебе это нравится больше, чем твои бесконечные шуточки.

Его рука скользнула вниз, грубо сминая шелк пижамы на её талии. Он прижал её к стене еще сильнее, так что она чувствовала каждое движение его тела, каждую мышцу. Иси вел себя так, будто между ними снова была та самая ненависть, только теперь она не нуждалась в словах. Она нуждалась в действиях.

Гюля закинула голову назад, открывая ему полный доступ к своей шее. Её дыхание стало рваным, частым. Каждый его укус, каждый жесткий поцелуй выбивал из неё искры. Она пыталась зацепиться за остатки своего сарказма, за свою гордость, но они таяли под напором этой холодной ярости, с которой он её брал.

– Ты... ты придурок, Иси... – выдохнула она, и этот звук перешел в громкий, неконтролируемый стон, когда его ладонь накрыла её бедро, сжимая его до синяков.

– Еще, – приказал он, не поднимая головы. – Мне нравится, когда ты замолкаешь. Когда всё, что от тебя остается — это эти звуки.

Он снова нашел её губы, но на этот раз поцелуй был еще более глубоким и властным. Его язык исследовал её рот так, будто он искал там ответы на все свои вопросы. Гюля чувствовала, как её сознание начинает плыть. Весь мир сузился до этой тесной прихожей, до холодной стены за спиной и обжигающего жара Иси впереди.

Она начала стонать громче, не в силах больше сдерживаться. Каждый его укус на плече, каждое резкое движение вызывало в ней волну, которую невозможно было подавить. Она впилась ногтями в его плечи, пытаясь притянуть его еще ближе, хотя ближе уже было некуда.

Иси почувствовал её реакцию. Он почувствовал, как она дрожит под его руками, как её стоны становятся всё более отчаянными. И это, кажется, подействовало на него как допинг. Его движения стали еще более резкими, еще более жадными. Он сорвал одну из пуговиц на её пижаме, и она с тихим стуком укатилась куда-то в темноту коридора.

– Посмотри на меня, – потребовал он, отрываясь от её плеча.

Гюля с трудом открыла глаза. Её взгляд был затуманенным, губы припухли, а на шее уже расцветали новые, яркие пятна. Она выглядела побежденной, и Иси, кажется, наслаждался этим зрелищем.

– Где твой сарказм, Гюля? – Его голос был ледяным, но в глазах горел пожар. – Где твои подъебы? Почему ты молчишь?

– Я... я ненавижу тебя... – прошептала она, и её голос сорвался на новый стон, когда он резко прижался к ней пахом, давая почувствовать свою готовность.

– Нет, – он покачал головой, и на его губах появилась жесткая, почти хищная улыбка. – Ты любишь это. Ты любишь, когда я не оставляю тебе выбора. Когда ты не можешь спрятаться за своими словами.

Он подхватил её под бедра, и Гюля инстинктивно обхватила его талию ногами. Он не понес её в спальню. Он просто удерживал её на весу, вжимая в стену, продолжая свою атаку на её шею и плечи.

– Иси, пожалуйста... – она сама не знала, о чем просит: чтобы он остановился или чтобы никогда не прекращал.

– «Пожалуйста»? – Он усмехнулся ей в шею. – Ты никогда не говорила мне «пожалуйста». Это новое правило?

– Пошел ты... – выдохнула она, и тут же вскрикнула, когда его зубы сомкнулись на чувствительном месте за её ухом.

Этот крик, перешедший в долгий, вибрирующий стон, заставил Иси замереть на секунду. Он почувствовал, как её тело содрогается в его руках, как она полностью отдается этому моменту, отбросив все свои защиты. Его холодность начала трещать по швам. Он больше не мог играть в отстраненного победителя.

Он впился в её губы в последний раз, на этот раз вкладывая в поцелуй всю ту нежность, которую он пытался скрыть за грубостью. Гюля ответила ему с удвоенной силой, её руки запутались в его волосах, притягивая его лицо к себе.

– Ты мой самый сложный матч, Гюля, – прошептал он, когда они наконец отстранились друг от друга.

Они всё еще стояли в прихожей. Гюля тяжело дышала, её пижама была в беспорядке, волосы растрепаны, а кожа горела от его укусов и поцелуев. Иси смотрел на неё, и в его взгляде больше не было холода. Там было признание.

– Ты выиграл, – произнесла она, пытаясь выровнять дыхание. – Опять.

– В этой игре нет победителей, – он осторожно опустил её на пол, но не отпустил, продолжая удерживать за талию. – Есть только мы. И то, как сильно мы друг друга бесим.

Гюля слабо улыбнулась, поправляя разорванную пижаму. Её пальцы коснулись свежего укуса на ключице, и она поморщилась от легкой боли, которая тут же отозвалась приятным теплом внизу живота.

– Ты вел себя как последний козел, – сказала она, возвращая себе крупицу привычного тона. – Жадно, грубо и... совершенно неспортивно.

– А тебе только это и нужно было, – Иси прислонился лбом к её лбу. – Признай это. Твой сарказм — это просто способ не кричать о том, как сильно ты хочешь, чтобы я прижал тебя к этой стене.

Гюля промолчала. На этот раз у неё не было остроумного ответа. Она просто прижалась к нему, пряча лицо на его груди. Холодный воздух улицы уже выветрился, оставив только их общее тепло и запах назревающего шторма, который только что пронесся по этой прихожей.

– Счёт на твоей коже, Иси, – прошептала она, закрывая глаза. – Но в следующий раз... в следующий раз я буду кусаться в ответ.

– Жду не дождусь, – он улыбнулся и, подхватив её на руки, наконец понес в сторону спальни.

Этой ночью в квартире больше не было тишины. Были только звуки их общей войны, которая с каждым часом всё больше и больше походила на самую искреннюю любовь, которую только могли позволить себе два подростка, привыкшие прятать чувства за колючими словами и жесткими правилами игры.

– Иси? – позвала она уже в темноте комнаты.

– Что, язва?

– Ты всё-таки придурок.

– Я знаю, Гюль. Я знаю.

И этот короткий диалог был дороже любых признаний. Потому что в их мире «придурок» значило «единственный», а «ненавижу» было синонимом слова «навсегда». И пока на её коже расцветали его отметки, Гюля знала, что этот матч никогда не закончится. И это было лучшее, что могло с ней случиться.