← Назад к обзору

упс

Территория вне игры

– Иси, если ты еще раз назовешь это «тактическим отступлением», я запущу в тебя пультом, – Гюля сидела на кухонном столе, небрежно покачивая ногой.

На ней всё еще была его джерси, которая за несколько дней их добровольного заточения стала для неё чем-то вроде второй кожи. Следы поцелуев на ключицах почти сошли, оставив после себя лишь едва заметные желтоватые тени, которые Гюля старательно игнорировала, глядя в зеркало.

– Это и есть тактика, язва, – Иси стоял у плиты, пытаясь перевернуть блинчик на сковородке с видом полководца, принимающего капитуляцию. – Мы сидим дома не потому, что я боюсь показаться с тобой на людях, а потому, что мир еще не готов к такому количеству сарказма на квадратный метр.

– Мир не готов к твоему кулинарному таланту, – парировала она, спрыгивая на пол и подходя ближе. – У тебя блинчик выглядит так, будто он пытался покончить с собой, но передумал на полпути. Дай сюда.

Она попыталась перехватить лопатку, но Иси, пользуясь своим ростом, просто поднял руку вверх. Гюля врезалась в его грудь, на мгновение потеряв равновесие, и его свободная рука тут же собственнически легла ей на талию, притягивая ближе.

– Ты нарушаешь условия перемирия, – прошептал он, склоняясь к её лицу. – Помнишь? Никаких оскорблений в адрес шеф-повара.

– Я не оскорбляю, я констатирую факты, – Гюля уперлась ладонями в его плечи, чувствуя под пальцами твердые мышцы. – И вообще, ты обещал, что сегодня мы выберемся хотя бы на балкон. Я скоро начну покрываться мхом от этого затворничества.

– Мхом? – Иси насмешливо приподнял бровь. – Гюль, ты три дня из дома не выходишь, и единственное, на что ты жалуешься — это отсутствие аудитории для твоих едких комментариев. Тебе просто не перед кем хвастаться тем, как ты меня дрессируешь.

– Дрессирую? Тебя? – Она рассмеялась, и в её глазах вспыхнули те самые искры, которые Иси так любил и ненавидел одновременно. – Ты не поддаешься дрессировке, Иси. Ты как большой золотистый ретривер: много шума, много радости от мячика и абсолютное отсутствие понимания команды «фу».

– Зато я отлично понимаю команду «ко мне», – он резко сократил расстояние между ними, так что кончики их носов соприкоснулись. – И, кажется, твои засосы совсем исчезли. Непорядок. Счет обнулился, а я не люблю ничьи.

Гюля почувствовала, как по спине пробежал знакомый холодок. Она знала этот тон. Это был тон игрока, который идет ва-банк.

– Ты думаешь, я позволю тебе снова превратить мою шею в карту боевых действий? – Она постаралась, чтобы голос звучал твердо, хотя дыхание уже начало сбиваться. – Спор был на один вечер. Сейчас — свободное время.

– В футболе есть такое понятие, как «добавленное время», – Иси медленно опустил лопатку на столешницу, полностью сосредоточившись на девушке. – И сейчас мы именно в нем. Любой гол — золотой.

Он коснулся губами её виска, медленно спускаясь к уху. Гюля непроизвольно зажмурилась. Ненависть, которая годами была их общим языком, сейчас трансформировалась во что-то настолько плотное и осязаемое, что воздух в кухне казался наэлектризованным.

– Ты... ты просто пользуешься тем, что наши мамы в Сочи, – выдохнула она, вцепляясь пальцами в его футболку.

– Я пользуюсь тем, что ты всё еще здесь, – он прикусил мочку её уха, вызывая у неё тихий, прерывистый вздох. – Хотя могла уйти еще три дня назад. Почему не ушла, Гюль? Сарказм закончился?

– Я просто жду, когда ты окончательно опозоришься со своим завтраком, чтобы снять это на видео и шантажировать тебя до конца школы, – она попыталась вернуть себе привычную маску, но когда его губы коснулись чувствительной впадинки на шее, её колени предательски дрогнули.

– Ври больше, – прошептал он в её кожу. – Тебе нравится этот счет. Тебе нравится, что я единственный, кто может заставить тебя замолчать без единого слова.

– Ты слишком самонадеян для парня, который вчера проиграл мне в карты три раза подряд, – Гюля закинула руки ему на шею, притягивая его ближе. – Но я готова обсудить условия нового раунда.

Иси отстранился всего на пару сантиметров, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было привычной насмешки — там было что-то темное, голодное и пугающе искреннее.

– Условия просты, – он подхватил её под бедра и усадил обратно на стол, раздвигая её колени и становясь между ними. – Мы остаемся здесь. Телефон — в авиарежим. Никаких звонков, никаких соцсетей. Только ты, я и эта квартира. И каждый раз, когда ты захочешь меня подколоть, я буду брать штрафной.

– Штрафной? – Гюля хитро улыбнулась, обхватывая его талию ногами. – И каков размер штрафа, господин арбитр?

– Один поцелуй за каждое едкое слово, – Иси положил ладони ей на бедра, сминая ткань джерси. – И один засос за каждое «я тебя ненавижу». Посмотрим, как быстро ты станешь самой молчаливой девушкой в этом городе.

– Ты только что подписал себе смертный приговор, – прошептала она, наклоняясь к его губам. – Потому что я ненавижу тебя примерно каждые пять секунд.

– Значит, мне придется очень много работать, – он накрыл её губы своими, прерывая любую возможность для ответа.

Это не был робкий поцелуй. Это была схватка, в которой никто не хотел уступать. Гюля отвечала с той же страстью, вкладывая в каждое движение губ всё то раздражение, которое копилось годами, и всю ту тягучую нежность, которую она так боялась признать.

Они переместились в гостиную, не разрывая контакта. Диван, ставший их главным убежищем за эти дни, принял их в свои объятия. Иси навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы.

– Знаешь, – он прервался, тяжело дыша, – я ведь действительно думал, что ты меня прибьешь в тот первый вечер.

– Я и сейчас об этом думаю, – Гюля потянула за край его футболки, заставляя его снять её. – Просто выбираю наиболее изощренный способ. Например, зацеловать тебя до смерти. Как тебе такая перспектива, футболист?

– Лучшая смерть, о которой я мог мечтать, – он отбросил футболку в сторону. – Но сначала я закончу свою коллекцию.

Его губы снова прильнули к её шее. На этот раз он не спешил. Он действовал медленно, почти медитативно, выбирая чистые участки кожи, которые еще не знали его «отметок». Гюля выгибалась под ним, чувствуя, как внутри всё плавится. Её сарказм, её вечные «подъебы» — всё это сейчас казалось какой-то далекой шелухой, ненужным шумом.

– Иси... – позвала она тихо, когда его рука скользнула под джерси, оглаживая ребра.

– Что? Опять хочешь сказать, что я придурок? – Он приподнял голову, и на его губах играла торжествующая улыбка.

– Нет, – она потянула его за затылок, заставляя смотреть ей в глаза. – Я хотела сказать, что ты ужасно целуешься. Просто катастрофически.

– О, штрафной удар! – Рассмеялся он и снова приник к её губам.

Весь день слился в одну бесконечную череду прикосновений, шепота и коротких перепалок, которые неизменно заканчивались поцелуями. Они не смотрели телевизор, не включали приставку. Им хватало друг друга. Оказалось, что за пределами школы, без зрителей и ожиданий, они были совсем другими. Иси не нужно было строить из себя крутого мачо, а Гюле — вечно обороняться.

– Слушай, – Гюля лежала у него на груди, рисуя пальцем невидимые узоры на его животе. – А что мы скажем мамам, когда они вернутся? «Привет, мы тут решили, что ненавидеть друг друга слишком утомительно, поэтому перешли на новый уровень мордобоя»?

– Скажем, что мы проводили интенсивные тренировки по укреплению межсоседских отношений, – Иси лениво перебирал её волосы. – Твоя мама будет в восторге. Она всегда говорила, что я на тебя благотворно влияю.

– Она просто не видела, как ты «благотворно» оставляешь пятна у меня на ключицах, – Гюля фыркнула, но тут же прижалась к нему плотнее. – Знаешь, Иси, если ты хоть кому-то в школе об этом заикнешься...

– Я знаю, знаю. Ты сожжешь мои бутсы, проткнешь мяч и выложишь мои детские фото в сеть. Гюль, ты повторяешься.

– Я просто напоминаю правила игры, – она подняла голову, глядя на него. – Мы всё еще враги.

– Самые близкие враги в мире, – согласился он, притягивая её для очередного поцелуя.

К вечеру квартира погрузилась в сумерки. Они сидели на балконе, завернувшись в один плед на двоих. Город внизу жил своей жизнью: шумели машины, куда-то спешили люди, а здесь, на десятом этаже, время словно остановилось.

– Завтра они возвращаются, – тихо произнесла Гюля, глядя на огни фонарей.

– Я знаю.

– И наше «добавленное время» закончится.

Иси повернул её лицо к себе, заставляя посмотреть в глаза.

– Нет, Гюль. Оно не закончится. Мы просто перейдем во второй тайм. И поверь мне, я не собираюсь отдавать инициативу.

– Ты такой самоуверенный, – она слабо улыбнулась. – Тебе не говорили, что гордость предшествует падению?

– Если падать, то только вместе с тобой, – он обнял её крепче. – Знаешь, я ведь долго думал, почему ты меня так бесишь. С восьмого класса. Каждый твой комментарий, каждый взгляд...

– И к какому выводу пришел наш великий аналитик?

– К тому, что ты была единственной, кто не смотрел на меня как на «звезду футбола». Ты видела во мне просто Иси. И ты заставляла меня доказывать, что я чего-то стою, каждый чертов день.

Гюля замолчала. Это было слишком честно даже для него. Она привыкла к его шуткам, к его наглости, но не к такой уязвимости.

– Ты тоже меня бесил, – призналась она спустя минуту. – Своей этой улыбочкой, уверенностью в том, что мир вращается вокруг твоего мяча. Я хотела сбить с тебя спесь.

– И как? Получилось?

Гюля посмотрела на его шею, где виднелись следы её помады, на его растрепанные волосы и на то, как бережно он её держал.

– Кажется, я немного перестаралась, – прошептала она. – Вместо того чтобы сбить спесь, я сбила все свои настройки.

Они просидели так еще долго, слушая дыхание друг друга. Завтра им снова придется надеть маски. Снова будут едкие замечания в коридорах, снова будут споры из-за ерунды. Но теперь под школьной формой и толстовками у них обоих будут секреты. Секреты, которые пахнут пиццей, парфюмом Иси и той самой ночью, когда счет на коже стал важнее счета на табло.

– Иси? – Гюля сонно потерлась носом о его плечо.

– М-м?

– Если ты завтра в школе пройдешь мимо и не подставишь мне подножку, я решу, что тебя подменили инопланетяне.

– Не волнуйся, язва. Я уже придумал отличную шутку про твой новый шарф, которым ты будешь заматывать шею в тридцать градусов жары.

– Придурок.

– Я тоже тебя люблю.

Гюля замерла, но не отстранилась. Это слово впервые прозвучало между ними — не как сарказм, не как часть спора, а как финальный свисток, возвещающий о победе.

– Один — ноль в твою пользу, – прошептала она, закрывая глаза. – Но реванш неизбежен.

– Жду с нетерпением, Гюль. Жду с нетерпением.

Они зашли обратно в комнату, оставляя прохладу ночи за стеклом. Последняя ночь их «перемирия» только начиналась, и они оба знали, что спать сегодня не будут. Потому что в этой игре не было проигравших, а каждый новый «штрафной» только разжигал азарт, который невозможно было утолить.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Гюля проснулась от того, что Иси тихо выбрался из кровати.

– Куда ты? – Пробормотала она, не открывая глаз.

– Собирать вещи. Мамы будут через три часа. Не хочу, чтобы твоя мать застала меня в твоей постели — она ведь решит, что я слишком мягко с тобой обхожусь.

Гюля запустила в него подушкой, но он ловко поймал её на лету.

– Иди уже, «стратег», – она села, поправляя джерси. – И не забудь забрать свою пиццу из холодильника. Она такая же холодная и черствая, как твое сердце.

– О, вот она, моя Гюля, – Иси подошел к ней и быстро поцеловал в лоб. – Я буду скучать по твоим комплиментам эти три часа.

– Исчезни, – улыбнулась она.

Когда дверь за ним закрылась, Гюля подошла к зеркалу. Шея снова была «украшена» свежими метками. Она провела по ним рукой и тихо рассмеялась. Каникулы закончились, но их личный чемпионат только входил в самую жаркую фазу. И она была готова к каждому удару, к каждой атаке и к каждому «штрафному».

Потому что ненавидеть Иси было весело, но любить его, скрывая это за сарказмом, оказалось самым захватывающим спортом в её жизни.

Гюля натянула поверх джерси свою любимую черную толстовку, застегнула молнию до самого подбородка и начала придумывать план того, как она завтра в школе «случайно» прольет на него сок. Ведь война должна продолжаться. Иначе как они поймут, что всё еще безумно, до дрожи, влюблены друг в друга?

– Счёт на твоей коже, Иси, – прошептала она своему отражению. – Но победа всегда будет за мной.

Где-то в соседнем доме Иси, напевая какой-то футбольный гимн, закидывал вещи в шкаф. Он знал, что завтра она будет злой, колючей и невыносимой. И он ждал этого момента больше, чем финала Лиги чемпионов. Потому что теперь он знал секретный код доступа к её сердцу — и этот код состоял из сарказма, поцелуев и умения вовремя забить гол.