← Назад к обзору

Упущенное счастье

Осколки шёлка и фарфоровая власть

– Ну что, господин директор, посмотрим, на что способна ваша хвалёная выдержка, – прошептал я собственному отражению в зеркале, и на моих губах расцвела хищная, предвкушающая улыбка.

Дом погрузился в ту самую благословенную тишину, которая наступает лишь во время дневного сна детей. Юки и Мина, утомлённые утренними играми в саду, наконец-то сдались в объятия Морфея. Это было моё время. Время Чон Ли Вона, который сегодня решил, что роль примерного супруга и серьёзного адвоката слишком тесна для его амбиций.

Я открыл шкаф, где в самом дальнем углу хранились вещи, которые обычно не предназначались для посторонних глаз. Мой выбор пал на чёрную юбку-карандаш из плотной, но эластичной ткани. Она села идеально, обхватывая мои бедра так плотно, что каждый изгиб, над которым я не ленился работать в спортзале, стал вызывающе очевидным. Следом пошла белая классическая рубашка, но я не стал застегивать её до конца — три верхние пуговицы остались нетронутыми, открывая вид на ключицы и ровный загар.

Последний штрих — тонкие черные чулки с кружевной резинкой, скрытые под длиной юбки, но дающие мне то самое чувство внутренней власти. Я подвел глаза чуть ярче обычного, вытянув стрелки к вискам, и нанес на губы алую помаду — ту самую, которую Алекс называл «цветом капитуляции».

Взяв телефон, я прислонился к косяку двери, выставил ногу и сделал снимок. Ракурс был безупречным: игра теней подчеркивала талию, а расстегнутый ворот рубашки обещал гораздо больше, чем позволяли приличия.

Я открыл мессенджер и прикрепил фото к сообщению для Алекса.

«В офисе, должно быть, очень скучно, дорогой. А у нас дома... очень жарко. И дети спят. Интересно, сколько времени займет у "Мортэ Индастриз" экстренная доставка директора домой?»

Нажал «отправить». Сердце пропустило удар, когда статус сменился на «просмотрено» почти мгновенно.

Я отложил телефон на комод и спустился в гостиную. Налил себе бокал ледяного белого вина, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Алекс всегда гордился своим самоконтролем. Он мог вести переговоры с монстрами в человеческом обличье, не поведя и бровью. Он был скалой, ледяным Монархом технологий. Но я знал его слабые места. Я был его слабым местом.

Прошло ровно двенадцать минут.

Тишину двора нарушил яростный визг шин. Я невольно хмыкнул. Обычно Алекс водил свой «Майбах» с аристократической неспешностью, но, судя по звуку, сегодня он решил побить рекорд круга Формулы-1.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что я на мгновение испугался за сон детей. В прихожую ворвался Алекс. Его строгий черный пиджак был расстегнут, галстук сбит набок, а волосы, обычно безупречно уложенные, были взъерошены ветром и скоростью.

Он замер в дверях гостиной, тяжело дыша. Его небесно-голубые глаза, обычно холодные, как арктический лед, сейчас горели таким темным, первобытным огнем, что у меня по спине пробежали мурашки.

– Ливон, – его голос прозвучал как низкий рык. – Ты хоть представляешь, что ты делаешь?

Я медленно поднялся с дивана, намеренно поправляя юбку так, чтобы ткань натянулась на бедрах. Сделал небольшой глоток вина, не сводя с него взгляда.

– Я? Я просто наслаждаюсь тишиной, милый. А ты почему не на совещании с советом директоров? Кажется, у вас сегодня обсуждение новых оборонных систем?

Алекс сделал шаг вперед, срывая с себя пиджак и отбрасывая его в сторону. Его движения были резкими, хищными.

– К черту совет директоров, – он подошел вплотную, и я почувствовал исходящий от него жар. – Ты прислал мне это фото, зная, что я не смогу усидеть на месте. Ты играешь с огнем, Чон Ли Вон.

– О, я знаю, – я положил ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки. – Но разве ты не любишь тепло, Алекс?

Он перехватил мою руку, сжимая запястье, и притянул меня к себе так резко, что я ударился о его твердую грудь. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

– Ты надел это специально, – прошептал он, и его взгляд скользнул по моим губам. – Красная помада... Ты же знаешь, как она на меня действует.

– Именно поэтому я её и выбрал, – я подался вперед, едва касаясь его губ своими. – Ты слишком много работаешь в последнее время. Сон Джинву, его новые отношения, контракты... Ты забываешь, кто твой главный приоритет.

Алекс издал тихий, гортанный звук и впился в мои губы поцелуем. Это не было нежностью. Это была претензия на собственность, яростная и всепоглощающая. Он пах дорогим парфюмом, кожей и тем специфическим ароматом власти, который всегда меня пьянил.

Его руки скользнули вниз, сминая ткань моей юбки.

– Ливон... – выдохнул он мне в губы. – Если дети проснутся и увидят своего отца в таком состоянии, я обвиню во всем тебя.

– Дети спят как убитые, – прошептал я, расстегивая еще одну пуговицу на его рубашке. – У нас есть как минимум час.

Алекс подхватил меня под бедра и усадил на край массивного стола в гостиной, сметая рукой какие-то бумаги. Я обхватил его талию ногами, чувствуя, как шелк чулок скользит по его брюкам.

– Ты сумасшедший, – сказал он, глядя на меня с нескрываемым обожанием и страстью. – Мой сумасшедший адвокат.

– А ты мой фарфоровый тиран, – парировал я, притягивая его за галстук к себе.

В этот момент в доме не существовало ничего, кроме нас. Никаких теней Сон Джинву, никаких интриг Ча Хэ Ин, никакой ответственности перед огромной корпорацией. Был только этот стол, прохлада комнаты и обжигающая близость человека, ради которого я был готов на любое безумие.

– Ливон, – Алекс остановился на мгновение, заглядывая мне прямо в душу. – Ты ведь понимаешь, что завтра я заставлю тебя отрабатывать каждый пропущенный час в офисе?

– Только если ты будешь моим надзирателем, – я дерзко улыбнулся, слизывая помаду с его губ.

Он рассмеялся — коротко и властно — и снова накрыл мои губы своими, заглушая все возражения.

Позже, когда мы сидели на полу, прислонившись к дивану, и делили один бокал вина на двоих, Алекс лениво перебирал мои волосы. Моя рубашка была безнадежно помята, помада размазана, но я чувствовал себя абсолютным победителем.

– Знаешь, – подал голос Алекс, – Сон Джинву сегодня прислал мне сообщение. Просил совета, как вести себя с Суанем. Кажется, он всерьез напуган тем, что может что-то испортить.

Я фыркнул, прижимаясь к его плечу.

– Сильнейший охотник в мире боится свидания с секретарем? Это даже мило.

– Это человечно, Ливон, – Алекс поцеловал меня в макушку. – То, что ты сделал для него... подтолкнув к Суаню... это было правильно. Но не вздумай делать это своей основной работой. Мне достаточно одного интригана в доме.

– Я просто хотел, чтобы он перестал смотреть на тебя так, будто ты — его потерянный трофей, – серьезно сказал я. – Ты принадлежишь мне. И только мне.

Алекс обнял меня крепче, и я почувствовал, как его фарфоровая кожа согревает меня.

– Всегда, Ливон. В юбке, в костюме или без всего — я всегда буду возвращаться к тебе. Даже если мне придется сжечь все мосты и разрушить корпорацию.

– Ну, корпорацию разрушать не надо, – я улыбнулся, закрывая глаза. – На что же мы будем покупать тебе новые галстуки, которые я так люблю снимать?

Он тихо рассмеялся, и этот звук был для меня лучшей музыкой. Мы сидели в тишине нашего дома, зная, что за его стенами может бушевать шторм, могут восставать тени и рушиться миры. Но здесь, в кругу нашей семьи, в этой странной, порочной и одновременно священной связи, мы были в безопасности.

Я выиграл этот раунд. И, глядя на спящего на моем плече Алекса, который примчался через весь город по одному моему капризу, я понимал, что буду выигрывать их снова и снова. Потому что любовь — это единственная магия, против которой бессилен даже Теневой Монарх. И уж точно против неё не устоит один очень красивый директор с фарфоровой кожей и небесно-голубыми глазами.