← Назад к обзору

уу

Закон критического перегрева и резонанс тишины

– Ты вообще соображаешь, что ты с собой делаешь? – Иси практически зашвырнул Гюлю в свою квартиру, даже не заботясь о том, чтобы разуться.

Она покачнулась, её туфли на тонких шпильках предательски заскользили по паркету, и если бы не его железная хватка на её локте, она бы точно встретилась лицом с полом. Гюля лишь расхохоталась — звонко, пьяно и совершенно не вовремя.

– Ой, наш великий защитник разбушевался! – Она откинула голову назад, и её длинные черные волосы рассыпались по плечам, контрастируя с белоснежной кожей. – Иси, ты такой скучный. Мы на вечеринке были, а не на собрании отличников. Чего ты меня утащил? Там только-только началось самое интересное... Этот парень из одиннадцатого... как его... Мурад? Он так на меня смотрел...

Иси резко дернул её на себя, сокращая расстояние до минимума. Его лицо было бледным, глаза горели темным, опасным пламенем, а челюсти были сжаты так, что на скулах играли желваки.

– Мурад? – переспросил он шепотом, который был страшнее любого крика. – Ты про того дебила, который полчаса не мог отвести глаз от твоего выреза? Который уже собирался лапу свою на тебя положить, пока я не подошел?

– Ну и что? – Гюля вызывающе вскинула подбородок, хотя в голове всё плыло, а стены прихожей медленно вращались. – Пусть смотрит. Платье для того и создано, чтобы на него смотрели. Или ты думаешь, я его надела, чтобы ты мне лекцию о морали прочитал?

Иси сорвало. Весь тот контроль, который он удерживал весь вечер, глядя, как она танцует, как смеется с другими, как её короткое черное платье задирается при каждом движении, лопнул, как перетянутая струна. Он толкнул её к стене, нависая сверху всей своей мощью.

– Ты в этом платье похожа на... – он запнулся, подбирая слова, – на ходячую катастрофу. Ты понимаешь, что каждый парень в том зале мысленно тебя уже раздел? Ты этого хотела, да? Чтобы тебя все хотели?

Гюля смотрела на него снизу вверх, её взгляд был затуманен алкоголем, но в нем всё еще мерцали искры её вечного сарказма.

– А ты? – Она протянула руку и медленно провела пальцем по его нижней губе. – Ты тоже меня мысленно раздел, Иси? Или ты у нас выше этого?

Иси перехватил её руку, прижимая запястье к стене над её головой. Его дыхание было тяжелым и горячим.

– Я тебя не мысленно раздеваю, Гюля. Я тебя ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я теряю рассудок.

Он впился в её губы с какой-то первобытной яростью. Это не был поцелуй — это была попытка присвоить, заклеймить, доказать свое право собственности. Он целовал её жестко, требовательно, почти сминая её губы своими. В этом жесте была вся его ревность, вся та злость, которую он копил, пока видел чужие жадные взгляды на её теле.

Гюля вскрикнула от неожиданности, но не оттолкнула его. Напротив, её тело, ставшее мягким и податливым от выпитого пунша, прижалось к нему еще плотнее. Она чувствовала его бешеное сердцебиение сквозь тонкую ткань платья и его футболки.

В ответ на его ярость она ответила неожиданной честностью. Она целовала его мягко, обволакивающе, словно пытаясь этой лаской потушить тот пожар, который сама же и разожгла. Но Иси было уже не остановить. Его руки скользнули вниз по её спине, сминая тонкое кружево платья, прижимая её к себе так сильно, что между ними не осталось даже молекулы воздуха.

Когда его губы переместились на её шею, жадно впиваясь в чувствительную кожу прямо над ключицей, Гюля внезапно потеряла контроль. Она не просто выдохнула — из её горла вырвался громкий, глубокий и совершенно недвусмысленный стон, который эхом отразился от кафельных стен прихожей.

Иси замер на долю секунды. Этот звук, такой искренний и сокрушительный, подействовал на него как детонатор. Если до этого он просто злился, то теперь его буквально вышвырнуло за пределы реальности.

– Тише... – прохрипел он ей в самое ухо, и голос его сорвался от напряжения. – Гюля, тише, чёрт тебя дери...

Но его слова полностью расходились с действиями. Словно наказывая её за этот звук или, наоборот, требуя продолжения, он начал целовать её в два раза сильнее, в два раза неистовее. Его губы теперь не просто касались её — они требовали, они жгли. Он подхватил её под бедра, отрывая от пола, и Гюля инстинктивно обхватила его талию ногами, чувствуя, как мир окончательно уходит из-под контроля.

– Иси... – попыталась она выдохнуть его имя, но он снова заглушил её слова поцелуем, который казался бесконечным.

Он нес её в комнату, не разрывая контакта, натыкаясь на углы, но не замечая боли. В этом хаосе движений, в этом безумном переплетении рук и ног не осталось места для их привычных колкостей. Вся физика их отношений, все те «законы трения», о которых вещала Айгюн ханум, сейчас сжались в одну раскаленную точку.

Иси опустил её на кровать, нависая сверху. Его футболка была задрана, волосы растрепаны, а в глазах плескалось нечто такое, что заставило Гюлю на мгновение протрезветь от страха и восторга одновременно.

– Ты... ты обещал быть тихим, – прошептала она, когда он на секунду отстранился, чтобы стянуть с себя мешающую одежду.

– Я много чего обещал, – процедил он, возвращаясь к ней. – Но ты сама нарушила правила. Ты не должна была так звучать, Гюля. Не здесь. Не со мной.

Он снова приник к её шее, и Гюля почувствовала, как его зубы осторожно, на грани боли, прикусили её кожу. Она снова закусила губу, чтобы не закричать, но Иси, заметив это, перехватил её лицо ладонями.

– Не смей молчать, – приказал он. Его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. – Теперь я хочу слышать всё. Каждую твою мысль, каждый вздох. Ты ведь так любишь поговорить в классе, так давай, скажи мне сейчас... что ты чувствуешь?

Гюля посмотрела в его глаза — те самые глаза, в которых она ежедневно искала повод для новой шутки, и вдруг поняла, что шутки закончились.

– Я чувствую, что ненавижу тебя за то, как сильно ты мне нужен, – выдохнула она, притягивая его за шею к себе.

Иси замер, и на его лице на мгновение промелькнуло выражение почти болезненной нежности, которое он тут же скрыл за новым, еще более властным поцелуем. Он целовал её так, будто пытался выпить её душу, а Гюля отвечала ему с той же отчаянной силой, понимая, что завтрашний день в школе будет не просто сложным — он будет началом совершенно другой истории.

– Тише, – снова повторил он, когда её пальцы впились в его плечи до белых костяшек, но его собственные движения стали еще более стремительными, словно он пытался преодолеть звуковой барьер их общего безумия.

В комнате царил полумрак, и только тяжелое дыхание двоих подростков нарушало тишину. Они были как два оголенных провода, которые наконец-то замкнуло, вызвав короткое замыкание в масштабе всей их маленькой вселенной.

– Завтра... – Гюля попыталась собраться с мыслями, когда он на мгновение затих, уткнувшись лицом в её волосы. – Завтра на физике... Айгюн ханум... она поймет.

Иси тихо рассмеялся — хриплым, надломленным смехом.

– Пусть понимает. Пусть ставит нам «два» за поведение и «пять» за практику. Мне плевать, Гюля. Слышишь? Сейчас мне абсолютно плевать на всё, кроме того, что ты здесь.

Он перевернулся на спину, увлекая её за собой и укладывая её голову себе на грудь. Его сердце колотилось под её ухом как сумасшедшее, и Гюля, закрыв глаза, наконец-то почувствовала себя в безопасности. Весь её сарказм, вся её броня из колкостей и флирта рассыпалась в прах, оставив только эту странную, пугающую и невероятно теплую близость.

– Иси? – позвала она тихо.

– Что, язва?

– Если ты завтра в школе скажешь Эмину хоть слово... я тебя реально пристрелю.

Иси улыбнулся и крепче прижал её к себе.

– Не скажу. Это только наш закон сохранения энергии. Никто не должен знать, как именно мы его выводили.

Гюля удовлетворенно хмыкнула и, окончательно поддавшись действию алкоголя и усталости, начала засыпать под мерный стук его сердца. Она знала, что в понедельник всё вернется на круги своя: будут подколки, будут взгляды Айгюн ханум, будет имидж «врагов». Но теперь она точно знала, что за этим фасадом скрывается огонь, способный расплавить любой лед.

А Иси еще долго лежал в темноте, глядя в потолок и слушая ровное дыхание спящей Гюли. Он знал, что этот вечер изменил всё. И никакие формулы, никакие законы физики не могли объяснить, почему эта невыносимая девчонка стала для него важнее, чем победа в финальном матче сезона.

– Тише... – прошептал он сам себе, закрывая глаза. – Просто тише.

Но в его голове всё еще звучал тот самый стон, который разрушил все его барьеры, и он понимал, что тишины в их жизни больше не будет никогда. И это было самое лучшее, что могло с ними случиться.