← Назад к обзору

уу

Закон критического перегрева

– Ты вообще соображаешь, что ты с собой делаешь? – Иси практически зашвырнул Гюлю в свою квартиру, даже не заботясь о том, чтобы разуться.

Она покачнулась, её туфли на тонких шпильках предательски заскользили по паркету, и если бы не его железная хватка на её локте, она бы точно встретилась лицом с полом. Гюля лишь расхохоталась — звонко, пьяно и совершенно не вовремя.

– Ой, наш великий защитник разбушевался! – Она откинула голову назад, и её длинные черные волосы рассыпались по плечам, контрастируя с белоснежной кожей. – Иси, ты такой скучный. Мы на вечеринке были, а не на собрании отличников. Чего ты меня утащил? Там только-только началось самое интересное... Этот парень из одиннадцатого... как его... Мурад? Он так на меня смотрел...

Иси резко дернул её на себя, сокращая расстояние до минимума. Его лицо было бледным, глаза горели темным, опасным пламенем, а челюсти были сжаты так, что на скулах играли желваки.

– Мурад? – переспросил он шепотом, который был страшнее любого крика. – Ты про того дебила, который полчаса не мог отвести глаз от твоего выреза? Который уже собирался лапу свою на тебя положить, пока я не подошел?

– Ну и что? – Гюля вызывающе вскинула подбородок, хотя в голове всё плыло, а стены прихожей медленно вращались. – Пусть смотрит. Платье для того и создано, чтобы на него смотрели. Или ты думаешь, я его надела, чтобы ты мне лекцию о морали прочитал?

Иси сорвало. Весь тот контроль, который он удерживал весь вечер, глядя, как она танцует, как смеется с другими, как её короткое черное платье задирается при каждом движении, лопнул, как перетянутая струна.

Он толкнул её к стене, нависая сверху всей своей мощью.

– Ты в этом платье похожа на... – он запнулся, подбирая слова, – на ходячую катастрофу. Ты понимаешь, что каждый парень в том зале мысленно тебя уже раздел? Ты этого хотела, да? Чтобы тебя все хотели?

Гюля смотрела на него снизу вверх, её взгляд был затуманен алкоголем, но в нем всё еще мерцали искры её вечного сарказма.

– А ты? – Она протянула руку и медленно провела пальцем по его нижней губе. – Ты тоже меня мысленно раздел, Иси? Или ты у нас выше этого?

Иси перехватил её руку, прижимая запястье к стене над её головой. Его дыхание было тяжелым и горячим.

– Я тебя не мысленно раздеваю, Гюля. Я тебя ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я теряю рассудок.

Он впился в её губы с какой-то первобытной яростью. Это не был поцелуй — это была попытка присвоить, заклеймить, доказать свое право собственности. Он целовал её грубо, почти болезненно, сминая её губы своими. В этом жесте была вся его ревность, вся та злость, которую он копил, пока видел чужие жадные взгляды на её теле.

Гюля вскрикнула от неожиданности, но не оттолкнула его. Напротив, её тело, ставшее мягким и податливым от выпитого пунша, прижалось к нему еще плотнее. Она чувствовала его бешеное сердцебиение сквозь тонкую ткань платья и его белой футболки.

В ответ на его ярость она ответила нежностью. Её свободная рука аккуратно легла ему на затылок, пальцы запутались в его каштановых волосах, осторожно поглаживая кожу. Она целовала его мягко, обволакивающе, словно пытаясь этой лаской потушить тот пожар, который сама же и разожгла.

– Иси... тише... – прошептала она в его губы, когда он на секунду отстранился, чтобы оставить жадный след на её шее.

– Не могу тише, – прохрипел он, вжимаясь лицом в её ключицу. – Ты меня до ручки довела. Ты в школе — язва, ты на поле — заноза, а здесь... в этом чертовом кружеве... Я просто хочу, чтобы ты знала: ты моя. И никакой Мурад, никакой одиннадцатый класс к тебе даже на метр не подойдет.

Он снова накрыл её рот своим, и на этот раз его руки начали блуждать по её телу, сминая тонкую ткань платья. Он действовал порывисто, почти грубо, его ладони обжигали кожу, оставляя невидимые ожоги.

Гюля чувствовала, как её сознание окончательно расплывается. Она была пьяна — от алкоголя, от его запаха, от этой внезапной вспышки обладания. Она не могла сопротивляться, да и не хотела. Каждое его резкое движение она встречала тихим вздохом и аккуратным прикосновением. Она гладила его по плечам, по спине, успокаивая его, как дикого зверя.

– Ты такой глупый, футболист, – выдохнула она, когда он поднял её на руки, не прерывая поцелуя. – Ты думаешь, я бы позволила кому-то другому так на меня смотреть?

Иси не ответил. Он понес её в свою комнату, пинком открыв дверь. В полумраке, освещаемом только светом уличных фонарей, его лицо казалось высеченным из камня. Он опустил её на кровать, нависая сверху, и его взгляд снова переместился на её шею, где уже красовались свежие отметины.

– Я тебя уничтожу, Гюля, – прошептал он, и в его голосе было столько боли и страсти, что у неё перехватило дыхание.

– Попробуй, – она улыбнулась своей самой нежной, самой «пьяной» улыбкой и притянула его за воротник футболки к себе.

Он снова начал её целовать — на этот раз медленнее, но всё так же требовательно. Его руки сжали её талию, и Гюля почувствовала, как её платье задирается вверх. Иси словно пытался содрать с неё этот слой кружева, который так его бесил весь вечер.

– Зачем ты его надела? – Он оторвался от её губ, глядя на неё сверху вниз. – Ты ведь знала, что я не выдержу.

– Знала, – честно призналась она, проводя ладонью по его щеке. – Я хотела, чтобы ты посмотрел. Только ты. А то, что смотрели другие... это их проблемы. Моя проблема — это ты, Иси.

– Я твоя проблема? – Он горько усмехнулся. – Да я твой личный ад, Гюля.

– Значит, я люблю жару, – пробормотала она, окончательно теряя нить реальности.

Иси замер. Эти слова, сказанные полушепотом, полубредом, подействовали на него сильнее, чем если бы она ударила его. Его ярость внезапно сменилась чем-то другим — глубоким, щемящим чувством, которое он так долго пытался выдать за ненависть.

Он перестал терзать её губы. Он просто прижался лбом к её лбу, слушая её прерывистое дыхание. Гюля продолжала гладить его по волосам, её движения были замедленными и очень бережными.

– Ты спишь? – тихо спросил он через несколько минут.

– Почти... – отозвалась она, не открывая глаз. – Иси, ты колючий.

– Я знаю.

– Но теплый.

Иси вздохнул, аккуратно перекатываясь на бок и притягивая её к себе. Он укрыл её своим одеялом, чувствуя, как она мгновенно обмякла в его объятиях. Его всё еще потряхивало от ревности и возбуждения, но вид спящей, беззащитной Гюли заставил его утихнуть.

– Завтра ты скажешь, что я всё придумал, – прошептал он в темноту. – Снова назовешь меня вакуумом и будешь смеяться над моими кроссовками.

Гюля что-то невнятно пробор