← Назад к обзору

уу

Законы деструктивного притяжения

– Ты вообще понимаешь, что Айгюн ханум окончательно сошла с ума? – Гюля швырнула свой рюкзак на пол в прихожей Иси, даже не заботясь о том, что из него вывалился измятый учебник по физике, который она открывала от силы раза два за полугодие. – «Совместный проект по изучению трения»! Да я это трение ощущаю каждый раз, когда твоя туша задевает мой стул в классе. Это называется раздражение, Иси. Чистое, биологическое раздражение.

Иси молча закрыл входную дверь на замок. В квартире стояла звенящая тишина — родители уехали на выходные, и это пространство теперь принадлежало только им. Он обернулся к ней, прислонившись спиной к двери. Его взгляд, обычно дерзкий и открытый, сейчас стал каким-то тяжелым, потемневшим, будто грозовое небо.

– Тебе всегда нужно столько болтать, Гюля? – его голос прозвучал ниже обычного, с какой-то новой, вибрирующей нотой. – Ты пришла сюда делать проект или продолжать свой бесконечный стендап?

Гюля вызывающе вскинула подбородок. На ней была короткая юбка и безразмерное худи, волосы были растрепаны после улицы, а на губах застыла привычная язвительная ухмылка. Она знала, что на учебу ей, честно говоря, было трижды плевать. Физика? Для неё это был просто повод лишний раз довести Иси до белого каления на глазах у всей школы.

– Ой, простите, наш великий форвард сегодня не в духе? – она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. – Мячик сдулся или коленка болит? Знаешь, Иси, твоя серьезная мина идет тебе так же, как корове седло. Давай просто быстро нагуглим эту лабу, я спишу выводы, и я свалю отсюда к девочкам. Сидеть с тобой в одной комнате дольше десяти минут — это вредно для психики.

Иси не ответил. Он медленно оттолкнулся от двери и пошел на неё. Гюля невольно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на стену коридора. Она ожидала очередной колкости, привычного спора о том, кто из них тупее, но Иси молчал. Он остановился вплотную, так что она почувствовала жар, исходящий от его тела после недавней тренировки.

– Ты думаешь, это всё игра? – спросил он, нависая над ней. Его рост в пятнадцать лет уже позволял ему полностью доминировать в пространстве. – Думаешь, мне весело слушать твои подъебы пять дней в неделю?

Гюля почувствовала, как внутри что-то екнуло. Это был не тот Иси, которого она привыкла подкалывать у доски. Этот парень выглядел так, будто у него внутри сорвало предохранители.

– Иси, ты чего... – начала она, пытаясь вернуть себе маску сарказма. – Перегрелся на поле? Руки убери, а то...

Он не дал ей договорить. Его ладонь легла на стену рядом с её головой, а вторая резко, почти грубо, обхватила её за затылок, запуская пальцы в густые черные волосы. В следующую секунду он буквально впился в её губы.

Это не был тот нежный поцелуй, который случается в сопливых мелодрамах. В этом жесте не было ни грамма романтики, только накопленная за месяцы ярость, смешанная с диким, неконтролируемым желанием. Иси целовал её жестко, требовательно, почти сминая её губы своими. Гюля на мгновение замерла от шока, её руки уперлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был как скала.

– Ты... – выдохнула она, когда он на секунду отстранился, чтобы перехватить дыхание, но тут же снова прижался к ней.

На этот раз Гюля не стала сопротивляться. Её собственный гнев, её вечное желание доминировать и её скрытая страсть к этому невыносимому футболисту вспыхнули ответным пожаром. Она вцепилась пальцами в его плечи, отвечая на поцелуй с той же агрессией. Они столкнулись как две стихии, разрушая всё на своем пути.

Иси рывком развернул её, прижимая к стене еще сильнее. Его губы спустились к её шее. Он действовал порывисто, не заботясь о деликатности. Гюля почувствовала резкую, обжигающую боль, когда его зубы коснулись чувствительной кожи под ухом.

– Иси, черт возьми... – прошептала она, запрокидывая голову. – Завтра школа... все увидят...

– Пусть смотрят, – прохрипел он ей в кожу. – Мне плевать. Тебе ведь тоже плевать, Гюля. Ты же у нас такая смелая, такая дерзкая. Вот и покажи всем завтра результат нашего «взаимодействия».

Он намеренно всасывал кожу, оставляя глубокий, багровый след. Гюля вскрикнула, но это был не крик протеста — скорее, признание его силы. Она чувствовала, как её привычный мир, состоящий из шуточек и пренебрежения к учебе, рушится, оставляя место только этому бешеному ритму двух сердец.

Иси не останавливался. Он словно сошел с ума, ставя метки одну за другой — на шее, у ключицы, там, где воротник худи сполз в сторону. Его руки, привыкшие к мячу и грубым стычкам на поле, теперь сжимали её талию так, что наверняка останутся синяки.

– Знаешь, почему я тебя ненавижу? – прошептал он, на мгновение остановившись и глядя ей прямо в глаза. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно. – Потому что ты единственная, кто не боится меня задевать. И потому что я хочу заткнуть тебя каждый раз, когда ты открываешь рот.

Гюля тяжело дышала, её губы припухли и горели. Она посмотрела на него — взъерошенного, злого, абсолютно неузнаваемого — и вдруг рассмеялась. Это был её привычный, надломленный смех.

– Ого, – выдохнула она, облизывая губы. – Кажется, наш отличник по физкультуре наконец-то выучил, что такое давление. Ну что, Иси, это всё, на что ты способен? Или ты только кусаться умеешь?

Её сарказм подействовал на него как красная тряпка на быка. Иси подхватил её под бедра, отрывая от пола. Гюля инстинктивно обхватила его ногами, вжимаясь в него всем телом. Он понес её в комнату, даже не заботясь о том, чтобы включить свет.

– Я тебе сейчас покажу, на что я способен, – процедил он, бросая её на кровать.

В комнате царил полумрак, разбавляемый только светом уличных фонарей. Иси навис над ней, его тень полностью закрыла Гюлю. Он сорвал с себя спортивку, оставаясь в одной майке, и Гюля невольно засмотрелась на рельеф его мышц.

– Физика, говоришь? – Иси схватил её за запястья, прижимая их к подушке над её головкой. – Давай проверим закон сохранения энергии. Сколько во мне сейчас накопилось, как думаешь?

– Думаю, у тебя перегрузка сети, – Гюля дернулась, но он держал крепко. – Но учти, Иси, если ты думаешь, что я сейчас стану пай-девочкой, ты ошибаешься. Ты всё еще придурок.

– А ты всё еще язва, – он снова приник к её губам, на этот раз еще более грубо.

Его поцелуи были как удары — точные, сильные, лишающие воли. Гюля чувствовала, как её худи задирается вверх, как его горячие ладони обжигают кожу. Он не церемонился, не спрашивал разрешения. Это была борьба, в которой не было победителей, только двое проигравших собственному желанию.

Когда он снова переключился на её шею, Гюля почувствовала, как по телу проходит электрический разряд. Иси оставлял засосы так, будто клеймил свою территорию. Он знал, что завтра в школе Айгюн ханум будет сиять от восторга, увидев эти следы, а одноклассники будут шептаться за спинами. И ему было всё равно. В этот момент существовала только эта комната и эта невыносимая девчонка, которая сводила его с ума своим длинным языком.

– Завтра... – Гюля попыталась оттолкнуть его лицо от своей груди, – завтра я скажу всем, что ты на меня напал.

– Скажи, – Иси приподнялся, тяжело дыша. Он смотрел на неё с какой-то дикой, животной нежностью, смешанной с яростью. – Скажи им всем. Но они не поверят. Потому что ты сейчас смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я никогда не останавливался.

Гюля хотела возразить, хотела выдать очередную колкость про его технику или его умственные способности, но слова застряли в горле. Он был прав. Она хотела этого. Она хотела этой грубости, этого напора, этого И