← Назад к обзору

уу

Закон всемирного тяготения и разбитые козыри

– Ты всё-таки это сделал, – Гюля стояла перед зеркалом в прихожей Иси, оттягивая воротник своего огромного худи. – Ты понимаешь, что это не просто «метка»? Это декларация войны. Айгюн ханум завтра на уроке физики в обморок упадет от педагогического экстаза. Она же решит, что её лекции о силах притяжения наконец-то материализовались в нечто осязаемое.

Иси стоял позади неё, прислонившись к дверному косяку. Его дыхание всё ещё было неровным, а волосы — обычно аккуратно уложенные для тренировок — теперь торчали в разные стороны. Он смотрел на отражение Гюли: на её припухшие губы, на лихорадочный блеск в глазах и на то самое яркое, багровое пятно на бледной коже шеи, которое он оставил всего несколько минут назад.

– А разве не этого ты хотела? – Иси усмехнулся, и в этой усмешке не было привычной издёвки, только какая-то тёмная, торжествующая уверенность. – Ты же у нас мастер провокаций, Гюля. Весь год ты ходила по краю, подначивала меня, кусала словами. Считай, что я просто перевел твой сарказм на понятный мне язык. Язык действий.

Гюля обернулась к нему, резко вскинув подбородок. Её пальцы всё ещё дрожали, хотя она изо всех сил старалась это скрыть, вцепившись в лямки рюкзака.

– Твой язык действий напоминает поведение неандертальца, который впервые увидел огонь и решил его приручить, – она попыталась вернуть себе привычный язвительный тон, но голос предательски сорвался на высокой ноте. – Знаешь, Иси, если ты думаешь, что пара засосов сделает меня послушной фанаткой твоего футбольного таланта, то у тебя явно сотрясение мозга. Причем хроническое.

Иси сделал шаг к ней, мгновенно сокращая расстояние. Гюля инстинктивно вжалась спиной в зеркало, чувствуя холод стекла сквозь ткань.

– Послушной? – он наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Гюля, если бы ты стала послушной, мне бы стало скучно через пять минут. Мне нравится, как ты шипишь. Мне нравится, что ты меня ненавидишь. Но давай будем честными: сегодня в этой комнате ненависти было меньше всего.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, провел кончиками пальцев по её скуле, спускаясь к той самой отметине на шее. Гюля вздрогнула, но не отстранилась. В этот момент в прихожей повисла такая густая тишина, что было слышно, как за окном хлопья снега бьются о стекло.

– Завтра в школе будет ад, – прошептала она, закрывая глаза. – Все эти шепотки, взгляды... Айгюн ханум точно заставит нас сидеть за одной партой.

– Пусть заставляет, – Иси отстранился, его взгляд снова стал колючим и вызывающим. – Я не собираюсь прятаться. Если ты боишься своей репутации «неприступной язвы», можешь сказать, что я на тебя напал в порыве ярости из-за нерешенной задачи по кинематике.

Гюля открыла глаза и посмотрела на него с вызовом.

– Напал? Иси, не льсти себе. Я скажу, что это был неудачный эксперимент по изучению диффузии. Просто частицы твоего идиотизма слишком глубоко проникли в мою зону комфорта.

Она резко отвернулась, дернула ручку двери и вышла в подъезд, не попрощавшись. Иси остался стоять один, слушая эхо её шагов на лестничной клетке. На его губах всё ещё оставался вкус её вишневой помады, смешанный с привкусом железа от прикушенной губы.

***

Следующее утро в школе началось с того, что Гюля надела самый высокий воротник, который только смогла найти в своем гардеробе. Однако скрыть то, что произошло, было практически невозможно — её выдавало всё: от слишком прямой спины до того, как она избегала смотреть в сторону задних парт, где обычно обосновывался Иси со своими футбольными дружками.

– Гюля, детка, ты сегодня какая-то... закрытая, – Лейла, главная сплетница класса, подсела к ней на перемене перед физикой. – Горло болит? Или ты просто решила сменить имидж на «монашку в депрессии»?

Гюля даже не подняла взгляда от учебника.

– Лейла, твоё любопытство — это единственная вещь в этой школе, которая растет быстрее, чем мой список причин прогулять уроки. Займись своей биологией, а то скоро забудешь, как выглядят твои собственные мозги.

– Ой, как мы грубим, – Лейла хитро прищурилась, заметив, как Гюля нервно поправила край воротника. – А Иси сегодня тоже какой-то странный. Ходит, улыбается всем, гол на тренировке забил такой, что тренер чуть не расплакался. Может, вы всё-таки... ну, того?

– Того — это что? – раздался сзади хриплый голос Иси.

Он прошел мимо них, нарочито задев плечом Гюлю. В воздухе мгновенно запахло его парфюмом — смесью цитруса и чего-то терпкого, мужского. Гюля почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Ничего, Иси, – Лейла захихикала и поспешила ретироваться, почувствовав, как между этими двумя снова начинает искрить.

Иси остановился у парты Гюли. Он не сел, просто навис над ней, перекрывая свет от окна.

– Забыла дома свой яд? – тихо спросил он. – Или воротник слишком туго затянула, дышать мешает?

Гюля наконец подняла на него глаза. В них плескалась чистая, концентрированная ярость.

– Моего яда хватит на то, чтобы отравить всю твою сборную вместе с запасными, – процедила она. – Отойди от моей парты, футболист. От тебя воняет самомнением за версту.

Иси усмехнулся, но в глазах его промелькнуло что-то похожее на одобрение. Он уже собирался ответить, но в этот момент в класс вплыла Айгюн ханум. Её лицо сияло так, будто она только что открыла новый элемент таблицы Менделеева.

– Здравствуйте, мои юные исследователи микро- и макромира! – пропела она, кладя журнал на стол. – Сегодня у нас особенная тема. Мы будем говорить о резонансе. О том, как маленькие колебания могут привести к огромным разрушениям... или к великой гармонии.

Её взгляд мгновенно нашел Гюлю и Иси. Она поправила очки и хитро прищурилась.

– Гюля, дорогая, ты сегодня такая... серьезная. А Иси, напротив, полон энергии. Вот он, живой пример разности потенциалов! Ну-ка, идите к доске. Нам нужно разобрать задачу на сложение векторов.

По классу прошел смешок. Эмин, лучший друг Иси, громко кашлянул, прикрывая рот рукой.

Гюля медленно встала. Она чувствовала, как воротник худи давит на шею, именно там, где кожа горела под отметиной. Иси шел рядом, и она кожей ощущала его присутствие.

У доски было тесно. Мел крошился в руках Гюли, когда она начала чертить оси координат.

– Итак, – Айгюн ханум подошла к ним почти вплотную. – Представьте, что вектор А — это порыв Гюли к знаниям, а вектор Б — это... скажем так, напор Иси. Куда будет направлена результирующая сила?

Она вдруг замерла, её глаза округлились. Гюля, увлеченная чертежом, неосторожно повернула голову, и край её высокого воротника на мгновение сполз вниз, обнажая край багрового пятна.

В классе повисла гробовая тишина. Айгюн ханум медленно подняла руку к груди, прижимая ладонь к кулону.

– О боже... – прошептала она так, что услышали даже на последних партах. – Дети... это же... это же закон всемирного тяготения в действии!

– Это просто аллергия, Айгюн ханум, – быстро проговорила Гюля, чувствуя, как краска заливает её лицо. – На цитрусовые. И на глупость.

– Аллергия? – Иси вдруг шагнул к ней, и прежде чем Гюля успела среагировать, он своей рукой поправил её воротник, намеренно коснувшись пальцами её кожи. – Да, Айгюн ханум, я вчера принес ей апельсины. Видимо, переборщил с дозировкой.

Класс взорвался. Кто-то свистнул, кто-то начал аплодировать. Эмин сполз под парту от смеха.

– Апельсины! – выкрикнул кто-то с задних рядов. – Иси, ты теперь у нас витаминный дилер?

Айгюн ханум выглядела так, будто она вот-вот расплачется от счастья.

– Тишина! – она постучала указкой по столу, хотя на её губах играла мечтательная улыбка. – Иси, Гюля... садитесь. Я... я поставлю вам обоим «отлично» за практическое понимание темы резонанса. Это было... это было очень убедительно.

Гюля буквально добежала до своей парты, уткнувшись лицом в тетрадь. Её трясло — то ли от злости, то ли от стыда, то ли от того странного чувства, которое она упорно отказывалась называть симпатией.

Весь оставшийся урок прошел как в тумане. Гюля что-то писала, не глядя на доску, а Иси, судя по звукам, увлеченно рисовал футбольные схемы на полях тетради. Но она знала, что он смотрит на неё. Она чувствовала этот взгляд затылком.

После звонка Гюля вылетела из класса первой, надеясь затеряться в толпе, но на выходе из школы её перехватили. Иси схватил её за локоть и затащил в нишу за раздевалками.

– Ты с ума сошел? – прошипела она, пытаясь вырваться. – «Апельсины»? Иси, ты реально идиот! Теперь вся школа будет обсуждать твои цитрусовые фантазии!

– А тебе не всё равно? – он прижал её к стене, глядя прямо в глаза. – Ты видела лицо Айгюн? Она теперь от нас не отстанет. Мы для неё — главный научный проект года.

– Я тебя ненавижу, – Гюля ударила его кулаком в плечо, но удар получился слабым, почти ласковым. – Ты испортил мне жизнь.

– Твоя жизнь была скучной до того, как я начал её портить, – Иси перехватил её руки, прижимая их к стене над её головой. – Признай это, язва. Тебе нравится этот хаос. Тебе нравится, что я — единственный, кто может заставить тебя замолчать.

Гюля тяжело дышала. Её маска сарказма трещала по швам, обнажая то, что она так тщательно скрывала под слоями иронии и подъебов.

– Иси... – прошептала она. – Если ты еще раз сделаешь что-то подобное на людях...

– То что? – он наклонился к её губам. – Снова укусишь меня словом? Или делом?

– Я тебя уничтожу, – ответила она, но её губы уже сами тянулись к его губам.

Их поцелуй в темном углу раздевалки был коротким и отчаянным. Это была их маленькая тайна, их личный закон сохранения энергии, который не в силах был описать ни один учебник физики.

– Идем, – Иси отстранился, поправляя её рюкзак. – У меня тренировка через десять минут.

– Иди, – Гюля поправила воротник. – И постарайся не забить гол самому себе. Твоего мозга и так не хватает на элементарные вещи.

– Увидимся вечером, язва, – он подмигнул ей и побежал в сторону спортзала.

Гюля смотрела ему вслед, чувствуя, как на губах расцветает та самая улыбка, которую она так ненавидела в зеркале. Она знала, что завтра Айгюн ханум снова вызовет их к доске. Она знала, что Лейла будет допрашивать её с пристрастием. Но теперь это не имело значения.

Потому что в мире, где всё подчинялось строгим законам физики, они с Иси стали единственной аномалией, которую стоило изучать вечно.

– Апельсины... – пробормотала она, выходя на заснеженное крыльцо школы. – Ну какой же он всё-таки придурок.

Но в её кармане завибрировал телефон. СМС от Иси: «Купи апельсинов. Кажется, у меня тоже начинается аллергия на твое отсутствие».

Гюля фыркнула, спрятала телефон и, не сдержавшись, рассмеялась в пушистый шарф. Война продолжалась, но теперь у неё был совершенно другой вкус. Вкус вишни, апельсинов и чего-то такого, что не поддавалось никакому математическому анализу.