В
Танец на грани безумия
Тишина подвала была обманчивой. Она не приносила покоя, а лишь давала Очако возможность услышать бешеный стук собственного сердца. Каждый волосок на её теле стоял дыбом. Кожа, всё ещё пылающая от недавней экзекуции, казалась обнажённым нервом. Любое дуновение воздуха, вызванное вентиляцией, заставляло её вздрагивать, ожидая нового прикосновения.
Она попыталась сосредоточиться, вызвать в памяти образ Деку, его подбадривающую улыбку, или строгое лицо Ииды. «Я — герой, — твердила она себе, глотая слёзы. — Герои не сдаются. Герои находят выход». Но реальность была жестока: её причуда требовала касания пальцами, а её руки были разведены и зафиксированы так, что она не могла даже соприкоснуться подушечками. Она была абсолютно бессильна.
Скрип тяжёлой двери разрезал тишину, словно нож. Очако затаила дыхание, вжимаясь спиной в холодную поверхность стола. Шаги Все За Одного были размеренными, тяжёлыми. Он не торопился. Злодей наслаждался моментом триумфа, смакуя страх, который волнами исходил от девушки.
– Ты быстро восстанавливаешься, – раздался его ровный голос. – Молодой организм, закалённый тренировками в академии. Это хорошо. Это значит, что наше... общение будет долгим и продуктивным.
Он подошёл к столу с инструментами. В его руках что-то звякнуло. Очако увидела, как он выбирает новую «игрушку» — длинную, тонкую бамбуковую палочку с прикреплённым на конце пучком жёсткой конской щетины.
– Нет, пожалуйста... – её голос сорвался на хрип. – Хватит...
– Ты просишь о пощаде, но твоё тело говорит об обратном, – Все За Одного медленно провёл кончиками пальцев по её животу, едва касаясь кожи.
Очако выгнулась, издав короткий, сдавленный смешок. Это было непроизвольно, как рефлекс. Её мышцы пресса судорожно сократились под его ладонью.
– Видишь? – он склонился над ней. – Ты уже ждёшь этого. Твои нервы натянуты, как струны скрипки. И я собираюсь сыграть на них симфонию.
Он резко сменил темп. Бамбуковая палочка со щетиной вонзилась в её правый бок, прямо под рёбра, и начала быстро, хаотично вращаться.
– А-ха-ха-ха-ха! Нет! О боже, нет! – Очако буквально подбросило на столе. Она забилась в ремнях, пытаясь уйти от невыносимого зуда, но злодей прижал её свободным предплечьем, обездвиживая торс.
– Смейся, Урарака. Пусть этот звук заполнит пустоту твоей души, – он переместил палочку к подмышке, глубоко вонзая щетину в самую чувствительную впадину.
– Аха-ха-ха-ха-ха! Пожалуйста! Перестань! Я... я не могу дышать! Ха-ха-ха! – её лицо покраснело, вены на шее вздулись. Это был не тот весёлый смех, который она делила с друзьями в столовой Юэй. Это был звук разрушения, звук ломающейся воли.
– Ты слишком много думаешь о других, – он взял вторую палочку и теперь обрабатывал обе её подмышки одновременно. – О том, как помочь родителям, о том, как стать великим героем. Но сейчас... сейчас в твоём мире существую только я и эта щекотка. Никаких родителей. Никакого Деку. Только этот зуд.
– Ха-ха-ха-ха! Замолчи! Ха-ха! Перестань! – она мотала головой, её волосы разметались по столу, прилипая к потному лбу.
Злодей внезапно остановился. Очако обмякла, жадно хватая ртом воздух. Её грудь высоко вздымалась. Но передышка длилась всего секунду. Все За Одного отложил палочки и взял со стола нечто иное — маленькое металлическое колесико с острыми, но не режущими зубцами, закреплённое на рукоятке.
– Знаешь, что это? – он поднёс инструмент к её глазам. – Это колесо Вартенберга. Обычно его используют врачи для проверки чувствительности. Но в моих руках... это ключ к твоему полному подчинению.
Он опустился к её стопам. Очако заскулила, заранее зная, что её ждёт. Её пальцы на ногах судорожно растопырились и сжались.
– Пощади... умоляю... – прошептала она, её глаза были полны слёз.
– Пощада — это привилегия слабых, – отрезал он.
Металлическое колесико коснулось нежной кожи её пятки. Сначала это было просто холодное прикосновение, но когда он начал быстро катить его вверх по своду стопы, Очако издала крик, который тут же перешёл в истерический хохот.
– А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! О-О-О! НЕТ! ХА-ХА-ХА! – её ноги начали неистово дёргаться в кожаных петлях. Колесико проходило по самым нежным местам, вызывая острые, колючие вспышки щекотки, которые прошивали всё тело до самого позвоночника.
– Очень отзывчиво, – прокомментировал Все За Одного, не прекращая движения. – Твои стопы — это настоящая сокровищница ощущений.
Он перешёл на пальцы ног, проводя зубцами по подушечкам и в промежутках между ними. Очако чувствовала, что сходит с ума. Это было слишком остро, слишком сосредоточенно. Каждое движение инструмента отзывалось в её мозгу взрывом.
– Ха-ха-ха-ха! Я... я больше не могу! Хватит! Пожалуйста, хватит! – она рыдала от смеха, её голос охрип, превращаясь в сипение.
Злодей отложил колесико и начал просто щекотать её стопы пальцами, глубоко вонзая их в свод и быстро перебирая по подошвам. Это было другое ощущение — более мягкое, но гораздо более глубокое и сводящее с ума.
– Ты чувствуешь, как твоя решимость тает? – он наклонился ниже, продолжая терзать её ноги. – Ты чувствуешь, как становишься просто телом, которое реагирует на мои команды?
– Нет... ха-ха... я... ха-ха-ха! – Очако не могла закончить фразу. Смех душил её. Она чувствовала, как её сознание начинает дробиться. Мысли о побеге, о героизме, о долге — всё это вытеснялось одной единственной потребностью: чтобы это прекратилось.
Все За Одного выпрямился, но не отошёл. Он взял со стола широкую, мягкую кисть и вернулся к её торсу. На этот раз он не делал резких движений. Он начал медленно, почти нежно водить кистью по её животу, вокруг пупка, спускаясь всё ниже к бёдрам.
– Это... ха-ха-ха... это хуже... – простонала Очако. Медленная щекотка была мучительной. Она заставляла её тело напрягаться в ожидании, каждый миллиметр кожи горел, предчувствуя следующее касание волосков кисти.
– Контраст — это важно, – поучал он, переходя кистью на её внутреннюю сторону бёдер. – Резкая боль, острая щекотка, мягкое томление... Я изучу каждую грань твоего восприятия.
Он снова взял перья. Теперь он действовал как многорукий монстр. Одной рукой он щекотал её шею, другой — бока, а на ногах снова заработали механические щётки, которые он включил нажатием кнопки.
Очако превратилась в живой комок судорог. Её смех стал непрерывным фоном, монотонным и безумным. Она больше не просила о пощаде. Она просто кричала и хохотала, её глаза закатились, а тело покрылось испариной.
– Смотри на меня, Урарака, – приказал он, хватая её за подбородок и заставляя встретиться взглядом с его безглазым лицом.
Она попыталась сфокусироваться, но мир перед её глазами плыл.
– Ты — ничто без своего костюма и своих друзей, – его голос ввинчивался в её сознание. – Ты — просто маленькая девочка, которая любит щекотку. Скажи это.
– Ха-ха... нет... ха-ха-ха-ха! – она отчаянно сопротивлялась, но его пальцы на её рёбрах стали действовать ещё жестче.
– Скажи это, и я дам тебе минуту тишины. Всего одну минуту воздуха.
Щекотка на стопах усилилась, щётки начали вращаться быстрее. Подмышки терзали жёсткие кисти. Бока горели от его пальцев. Очако чувствовала, что её лёгкие сейчас лопнут.
– Я... ха-ха-ха... я просто... ха-ха... девочка... ха-ха-ха! – выкрикнула она, захлёбываясь смехом.
Все За Одного мгновенно убрал руки и выключил механизмы. Тишина обрушилась на подвал, как тяжёлая плита. Очако повисла в ремнях, её голова бессильно упала на грудь. Она всхлипывала, крупные капли пота падали с её подбородка на стол.
– Хорошая девочка, – он погладил её по голове, словно домашнее животное. – Видишь, как легко быть честной с самой собой?
Очако не отвечала. Она чувствовала себя грязной, преданной самой собой. Она произнесла эти слова. Она сдалась под натиском обычного смеха.
– Ты думаешь, это конец? – голос Все За Одного снова стал холодным. – Нет. Это была лишь калибровка. Теперь, когда мы сломали первый слой твоей защиты, мы можем начать по-настоящему.
Он отошёл к столу и взял длинный, тонкий гребешок с острыми зубьями.
– У нас есть ещё много зон для исследования. Ладони, коленные впадины, пальцы рук... Я не отпущу тебя, пока твой смех не станет твоей единственной молитвой.
Очако подняла на него затуманенный взгляд. В её глазах ещё теплился огонёк надежды, но он угасал с каждым его шагом.
– Пожалуйста... – её голос был едва слышен. – Убей меня...
Злодей рассмеялся, и этот звук был страшнее любого его действия.
– Смерть — это слишком просто. И слишком скучно. Ты будешь жить. Ты будешь смеяться. И ты будешь принадлежать мне.
Он снова поднёс гребешок к её стопам, и подвал снова огласился первым, ещё тихим, но уже неизбежным всплеском истерического хохота. Очако Урарака, героиня, мечтавшая спасать мир, медленно тонула в океане ощущений, из которого не было возврата.
– Продолжим, – прошептал он, и пытка щекоткой началась с новой, ещё более яростной силой.