В
Симфония сломленного духа
Тишина, наступившая после его слов, казалась Очако физически ощутимым весом. Она висела в путах, чувствуя каждую каплю пота, стекающую по её обнажённой коже. Мышцы живота ныли от бесконечных спазмов, а горло саднило так, словно она наглоталась битого стекла. Но самым страшным был не физический дискомфорт, а осознание того, что её разум, её «я», начинает предательски подстраиваться под этот кошмар.
Все За Одного медленно обходил стол, его пальцы в перчатках едва слышно шуршали, перебирая инструменты. Он напоминал дирижёра, выбирающего палочку перед началом сложнейшей пьесы.
– Знаешь, Урарака, – его голос лился мягко, почти отечески, – причуды часто определяют характер. Твоя невесомость... она делает тебя стремящейся ввысь, оптимистичной, лёгкой. Но здесь, в этом подвале, гравитация работает иначе. Здесь тебя прижимает к земле не физическая сила, а твоя собственная биология.
Он остановился у её правого бока и поднял тонкую расчёску с частыми, острыми зубьями.
– Нет... – выдохнула она, пытаясь сжать зубы, чтобы не закричать заранее. – Ты ничего... не добьёшься...
– О, я уже добился многого, – он приставил зубья расчёски к её подмышке, но не начал движение, а просто замер, заставляя её содрогаться от предвкушения. – Ты уже не думаешь о планах спасения. Ты не думаешь о том, как передать сигнал. Ты думаешь только о том, когда я коснусь тебя снова.
Он резко провёл расчёской вниз, от подмышки до самого бедра, сильно надавливая на чувствительные рёбра.
– А-ХА-ХА-ХА-ХА! – Очако вскрикнула, её тело выгнулось дугой, натягивая ремни до предела. – ХА-ХА! ПЕРЕСТАНЬ! ЭТО СЛИШКОМ... ХА-ХА-ХА-ХА!
Злодей не останавливался. Он начал методично «расчёсывать» её бока, меняя темп: то едва касаясь кожи, вызывая невыносимый зуд, то нажимая сильнее, от чего смех становился глубоким, утробным, выбивающим весь воздух из лёгких.
– Ты так отчаянно пытаешься сохранить достоинство, – он перешёл ко второму боку, действуя уже двумя руками. – Но посмотри на свои пальцы. Они живут своей жизнью.
Очако мельком взглянула на свои руки, привязанные к подлокотникам. Её пальцы судорожно сжимались и разжимались, подушечки тёрлись друг о друга в бессознательной попытке активировать причуду, но ремни были затянуты так, что она не могла коснуться всеми пятью пальцами поверхности стола одновременно. Она была заперта в собственном теле.
– Пожалуйста... ха-ха... я... я не могу... – она мотала головой, её лицо было мокрым от слёз. – Прекрати... это... ха-ха-ха-ха!
– Ты просишь прекратить то, что заставляет твоё сердце биться чаще? – Все За Одного отложил расчёски и взял две пушистые кисточки для макияжа. – Давай сместим акцент.
Он опустился к её ладоням. Очако зажмурилась. Ладони были её рабочим инструментом, её гордостью. Но теперь они были превращены в мишени.
– Нет, только не руки... – прошептала она, чувствуя, как мягкий ворс коснулся самого центра её правой ладони.
– А ты знала, что ладони героев часто более чувствительны из-за постоянного использования причуд? – он начал быстро-быстро вращать кисточкой по её коже.
– ХИ-ХИ-ХИ-ХИ-ХИ! – Очако зашлась в высоком, почти детском смехе. Её пальцы затрепетали, пытаясь уклониться от щекотки, но кисточка преследовала каждый сантиметр её кожи. – А-ХА-ХА! НЕТ! ЭТО... ХА-ХА-ХА! УБЕРИ! ПОЖАЛУЙСТА!
– Вторая, – сухо произнёс он, и вторая кисточка впилась в левую ладонь.
Теперь она была охвачена смехом полностью. Её руки, ноги, бока — всё горело. Злодей словно читал её нервную систему, безошибочно находя те точки, где щекотка превращалась в пытку.
– Ты чувствуешь это, Урарака? – он наклонился к её уху, его дыхание обжигало кожу, пока руки продолжали терзать её ладони. – Это то самое чувство, когда контроль ускользает. Ты больше не героиня. Ты — просто инструмент, на котором я играю.
– Я... ха-ха-ха... я всё равно... ха-ха... герой! – выкрикнула она сквозь истерический хохот, хотя её голос дрожал и срывался.
– Герой? – Все За Одного выпрямился, его голос стал холоднее. – Герой должен уметь терпеть. Давай проверим твой предел.
Он нажал на скрытую кнопку на боковой панели стола. Раздалось тихое жужжание сервоприводов. Из-под подставок, к которым были привязаны её стопы, выдвинулись небольшие платформы с вращающимися резиновыми «пальчиками», покрытыми мягкими пупырышками.
– О нет... – Очако в ужасе уставилась на свои ноги. – Нет-нет-нет, умоляю! Только не это!
Как только механизмы коснулись её подошв, Очако издала звук, который нельзя было назвать просто смехом. Это был вопль экстаза и боли одновременно. Механические устройства начали методично и быстро обрабатывать её своды стоп, пятки и промежутки между пальцами.
– А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – она забилась в путах с такой силой, что стол заскрипел. Её тело выгибалось, кожа на животе натянулась, а ноги неистово дёргались, пытаясь вырваться из кожаных петель. – ХА-ХА! О БОЖЕ! ХА-ХА-ХА! ВЫКЛЮЧИ! ВЫКЛЮЧИ ЭТО!
– Зачем же? – Все За Одного вернулся к её верхней части тела. Теперь он использовал собственные пальцы, вонзая их в её подмышки и быстро перебирая ими, словно играя на пианино. – Тебе ведь так весело. Посмотри, ты вся дрожишь от радости.
– ЭТО... ХА-ХА... ЭТО НЕ РАДОСТЬ! – кричала Очако, захлёбываясь. Воздуха не хватало, перед глазами поплыли чёрные пятна. – П-ПОЖАЛУЙСТА! ХА-ХА-ХА-ХА! Я... Я СЕЙЧАС... ХА-ХА-ХА!
– Что ты сейчас? – он переместил пальцы на её талию, жёстко сминая податливую плоть и вызывая новые волны неконтролируемого хохота. – Ты сейчас сдашься. Ты сейчас признаешь, что этот смех — единственное, что имеет значение.
Механизмы на ногах сменили режим. Теперь они не просто вращались, а совершали быстрые постукивающие движения по самым чувствительным точкам на пятках. Очако чувствовала, что её мозг просто отключается. Она больше не могла формировать мысли. Весь мир сузился до этих невыносимых, жалящих касаний.
– Ха-ха-ха-ха-ха! – её смех стал хриплым, прерывистым. – Деку... ха-ха... помоги... ха-ха-ха!
– Он не придёт, – Все За Одного на мгновение остановил руки на её боках, но механизмы на ногах продолжали свою работу. – Он сейчас занят своими «геройскими» делами. Он даже не знает, что его подруга превратилась в тряпичную куклу, которая не может перестать хохотать по моей воле.
Он взял со стола длинное перо павлина и начал медленно проводить его кончиком по её шее, за ушами и под подбородком. Этот контраст — грубая механическая щекотка стоп и нежнейшее, едва уловимое касание пера на шее — окончательно добил её.
– А-ха-ха-ха-ха... – Очако уже не кричала, она всхлипывала, продолжая смеяться. Её глаза были полуприкрыты, она едва осознавала, где находится. – П-пожалуйста... всё... что угодно...
Злодей замер. Он выключил механизмы на ногах. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь судорожным, свистящим дыханием девушки.
– Всё, что угодно? – переспросил он, склонившись к её лицу. – Ты готова на всё, чтобы я остановился?
Очако не могла говорить. Она лишь слабо кивнула, её голова безвольно качнулась на плече. Она была полностью сломлена. Голодная, обнажённая, измученная многочасовым смехом, она больше не чувствовала себя той Очако, которая поступила в Юэй.
– Это правильный ответ, – Все За Одного провёл рукой по её мокрым волосам. – Но я ещё не закончил. Ты должна понять, что твоя покорность — это не сделка. Это твоё новое состояние.
Он снова взял кисточки.
– Нет... – простонала она. – Ты же... обещал...
– Я обещал, что мы продолжим, – поправил он её. – И мы продолжим. Но теперь ты не будешь сопротивляться. Ты будешь принимать каждое касание как должное.
Он начал щекотать её живот, медленно, круговыми движениями, едва касаясь кожи. Очако вздрогнула, но на этот раз она не пыталась вырваться. Она лежала неподвижно, лишь её тело предательски подёргивалось, а из горла вырывались тихие, надломленные смешки.
– Вот так, – одобрил он. – Хорошая девочка. Смейся для меня, Очако. Без криков, без борьбы. Просто отдайся этому чувству.
Он перешёл к её коленным впадинам, используя мягкие перья. Очако закусила губу, пытаясь сдержаться, но щекотка была слишком глубокой.
– Хе-хе... ха-ха-ха... – она зажмурилась, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.
– Почему ты прячешь глаза? – он резко убрал перья и схватил её за подбородок. – Смотри на то, что я делаю. Смотри на свою слабость.
Он заставил её смотреть на свои ноги, которые он снова начал щекотать, на этот раз просто кончиками пальцев, проходясь по каждому пальчику на ногах.
– Видишь? Они слушаются меня, а не тебя, – он надавил на центр стопы, вызывая у неё резкий вскрик. – Весь твой мир теперь принадлежит мне. Твой смех — мой. Твоё тело — моё. Твоё будущее — моё.
Очако смотрела на свои извивающиеся стопы и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно обрывается. Та часть её, которая была героем, которая верила в справедливость и победу добра, скрылась где-то очень глубоко, заваленная грудой невыносимых ощущений.
– Я... ха-ха... я принадлежу... ха-ха... вам... – прошептала она те слова, которые он хотел услышать.
Злодей удовлетворённо хмыкнул. Он отложил инструменты и начал развязывать ремни на её руках.
– Ты думаешь, я отпускаю тебя? – он усмехнулся, когда её руки бессильно упали вдоль тела. – Нет. Я просто хочу, чтобы ты сама держала эти кисточки.
Он вложил в её дрожащие пальцы перья.
– Теперь, – его голос стал жёстким, – покажи мне, как сильно ты хочешь мне угодить. Щекочи себя сама, Очако. И не вздумай останавливаться, пока я не разрешу.
Очако посмотрела на перья в своих руках, потом на безглазое лицо монстра, стоящего над ней. Её пальцы, ещё недавно готовые спасать людей, теперь медленно поднесли перья к её собственным рёбрам.
– А-ха-ха... – её собственный смех показался ей чужим, далёким.
– Громче, – приказал Все За Одного, садясь в кресло напротив стола. – Я хочу слышать, как ты наслаждаешься своей новой ролью.
И в тишине подвала, под пристальным взглядом величайшего злодея в истории, Очако Урарака начала сама терзать свою кожу, заливаясь безумным, безнадёжным хохотом. Она знала, что это только начало её долгого падения в бездну, где нет ничего, кроме безмолвного смеха в пустоте.
Все За Одного наблюдал за ней, и на его изуродованном лице играла подобие улыбки. Он не просто поймал героя. Он превратил символ надежды в сломленную игрушку, и этот процесс доставлял ему почти такое же удовольствие, как и самой Очако — её вынужденный, бесконечный смех.
– Мы только начали, дитя, – прошептал он, когда её движения стали более уверенными, подчиняясь его воле. – У нас впереди целая вечность.
Дверь подвала была закрыта, и никто снаружи не мог услышать, как яркая звёздочка академии Юэй медленно гаснет, захлёбываясь в собственном восторженном рыдании.