В
Эхо сломленной воли
Очако Урарака больше не знала, где кончается её тело и начинаются инструменты пытки. Её собственные руки, когда-то способные поднимать многотонные обломки, теперь предательски дрожали, водя мягкими перьями по собственным рёбрам. Каждый взмах вызывал новую вспышку невыносимого зуда, заставляя её тело дергаться в такт этому безумному ритму.
– Ха-ха-ха... п-пожалуйста... – её голос превратился в тонкий скулёж, перемежающийся истерическими смешками.
Все За Одного сидел в тени, сложив пальцы домиком. Он наблюдал за ней с холодным любопытством учёного, препарирующего редкое насекомое. Для него это не было просто развлечением — это был акт абсолютного доминирования над идеологией, которую она представляла.
– Ты делаешь это слишком лениво, Очако, – его голос разрезал воздух, заставляя её вздрогнуть. – Неужели ты думаешь, что я не замечу, как ты пытаешься щадить себя? Сильнее. Активнее. Ты же хочешь, чтобы я был доволен?
– Д-да... – выдохнула она, и её движения стали резче. Теперь она сама вонзала перья в чувствительные впадины подмышками, задыхаясь от собственного хохота. – А-ха-ха-ха! О боже! Ха-ха-ха!
– Вот так, – одобрил злодей. – А теперь добавь вторую руку на живот. Я хочу видеть, как ты извиваешься под собственными пальцами.
Она подчинилась. Это было высшее унижение — быть одновременно и палачом, и жертвой. Её пальцы быстро перебирали по коже живота, находя самые «опасные» точки, которые она всегда инстинктивно защищала. Смех стал громче, переходя в высокие, захлёбывающиеся ноты.
– Знаешь, в чём твоя главная проблема? – Все За Одного медленно поднялся с кресла и подошёл к столу. – Ты до сих пор надеешься, что твои друзья придут. Ты думаешь, что Деку ворвётся сюда, сияя своей праведной яростью, и спасёт тебя.
Он наклонился к её лицу, и Очако увидела своё отражение в полированной поверхности его маски — раскрасневшаяся, в слезах, с безумной улыбкой, которую она не могла стереть.
– Но правда в том, – продолжил он, забирая перья из её ослабевших пальцев, – что они даже не знают, где искать. Для них ты просто пропала без вести. А здесь... здесь время течёт иначе.
Он снова зафиксировал её руки в ремнях. Очако почувствовала странное облегчение от того, что ей больше не нужно щекотать себя самой, но это чувство мгновенно сменилось ужасом, когда она увидела, что он взял со стола.
Это была длинная, тонкая кисть с очень жёстким, коротким ворсом, похожая на те, которыми чистят механизмы.
– Мы закончили с мягкостью, – объявил он. – Твоя кожа уже привыкла к пуху. Пора напомнить твоим нервам, что такое настоящая стимуляция.
Он подошёл к её стопам, которые всё ещё были зафиксированы в подставках. Очако зажмурилась так сильно, что в глазах поплыли кровавые круги.
– Нет... нет, только не пятки... умоляю... – прохрипела она.
– Поздно для мольб, – отрезал он.
Жесткая щетина впилась в центр её подошвы. Это не было похоже на ласковое касание пера. Это было похоже на тысячи маленьких электрических разрядов, одновременно прошивающих её тело.
– А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – Очако закричала так громко, что её голос сорвался на визг. Она не просто смеялась — она билась в конвульсиях. Её ноги неистово дёргались, пытаясь вырваться, пальцы ног растопыривались в разные стороны, судорожно сжимая воздух.
– Чувствуешь разницу? – Все За Одного начал быстро водить кистью круговыми движениями, концентрируясь на самых нежных участках под пальцами ног. – Это уже не просто щекотка. Это перегрузка системы.
– ХА-ХА-ХА-ХА! Я... Я УМРУ! ХА-ХА! ПРЕСТАНЬ! – она рыдала, её грудь ходила ходуном, не давая сделать полноценный вдох.
– Ты не умрёшь, – успокоил её злодей, переходя ко второй стопе. – Я позабочусь о том, чтобы ты оставалась в сознании до самого конца. Твой смех — это музыка, которую я готов слушать вечно.
Он взял вторую такую же кисть и теперь работал обеими руками. Каждое движение было выверено до миллиметра. Он знал, где кожа тоньше, где нервные окончания расположены ближе к поверхности. Очако чувствовала, как её разум начинает рассыпаться на мелкие осколки. Больше не было «я», не было «героя», не было «Урараки». Была только эта бесконечная, жалящая, сводящая с ума щекотка.
– Посмотри на свои ноги, Очако, – приказал он. – Посмотри, как они реагируют на меня.
Она невольно приоткрыла глаза. Её стопы были ярко-розовыми, почти красными от притока крови. Пальцы ног жили своей жизнью, подёргиваясь в такт движениям кистей. Это зрелище вызвало у неё новый приступ истерики.
– Ха-ха-ха-ха! Пожалуйста... я... я сделаю всё... – она уже не осознавала, что говорит. – Только... ха-ха... остановите это...
– Всё? – он внезапно замер, оставив кисти прижатыми к её подошвам. – Ты готова отказаться от всего, во что верила? От своих друзей? От своей мечты стать героем, который помогает другим?
Очако судорожно глотала воздух, её тело всё ещё содрогалось от фантомных ощущений. Она посмотрела на него — на это воплощение чистого зла — и в её затуманенном мозгу вспыхнула последняя искра сопротивления.
– Я... я... – она запнулась, чувствуя, как кисть снова начала медленно вращаться на её пятке.
– Ну же, Очако. Одно слово — и я дам тебе поспать. Одно слово — и этот зуд исчезнет.
– Н-нет... – выдавила она. – Ха-ха... никогда...
Все За Одного вздохнул, и в этом звуке послышалось разочарование.
– Я надеялся, что ты умнее. Но что ж, упрямство героев — это тоже часть эксперимента. Давай проверим, как долго твоё «никогда» продержится против этого.
Он отложил кисти и подошёл к шкафу в углу подвала. Вернулся он с небольшим флаконом, наполненным прозрачной жидкостью.
– Знаешь, что это? – он открыл крышку, и по комнате распространился резкий, ментоловый запах. – Это концентрированное масло, которое усиливает чувствительность кожи в десятки раз. Любое касание после него будет ощущаться как удар молнии.
Очако в ужасе наблюдала, как он надевает свежие перчатки и начинает втирать масло в её стопы, ладони и бока. Жидкость была ледяной, но через секунду она начала жечь, словно жидкий огонь.
– А теперь, – он взял со стола обычную расчёску, – вернёмся к началу.
Как только зубья коснулись её бока, смазанного маслом, Очако издала звук, который не был похож на человеческий. Это был ультразвуковой вскрик, мгновенно перешедший в такой яростный хохот, что она едва не потеряла сознание.
– А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! О БОЖЕ! О БОЖЕ! НЕТ! – она извивалась так сильно, что ремни начали врезаться в её кожу, оставляя багровые следы. – ХА-ХА-ХА! ЭТО СЛИШКОМ! Я... Я НЕ МОГУ! ХА-ХА-ХА-ХА!
– Это только начало, – прошептал он, и его пальцы начали терзать её рёбра. Масло сделало кожу невероятно скользкой и чувствительной. Каждое мимолётное движение вызывало целую лавину ощущений.
Злодей действовал безжалостно. Он щекотал её шею, подмышки, живот, ладони и стопы одновременно, используя и руки, и инструменты, и механические щётки, которые он снова включил. Очако превратилась в живой вихрь движений и звуков. Её смех заполнил весь подвал, отражаясь от стен и смешиваясь с её собственными слезами.
– Ха-ха-ха-ха! Деку! Деку, спаси меня! – кричала она, уже не понимая, где находится. – Ха-ха-ха! Пожалуйста! Хватит! Хватит!
– Деку не слышит тебя, – Все За Одного склонился над ней, продолжая свою беспощадную работу. – Здесь нет никого, кроме нас. И твоего смеха. Твоего прекрасного, бесконечного смеха.
Часы слились в одну бесконечную пытку. Очако чувствовала, что её сознание уплывает. Она видела странные образы: розовые облака, смеющихся друзей, которые почему-то держали в руках перья, своих родителей, которые улыбались ей с фотографий, пока их лица не превращались в маску Все За Одного.
В какой-то момент она перестала бороться. Её тело продолжало дёргаться, а горло — издавать хриплые смешки, но внутри неё наступила странная, пугающая тишина. Она словно отделилась от своего тела и наблюдала за происходящим со стороны. Вот лежит девушка, её кожа пылает, её стопы терзают щётки, её бока раздирает смех. И эта девушка... она больше не Очако.
Все За Одного заметил эту перемену. Он остановился и убрал руки.
– Очнулась? – спросил он, вглядываясь в её пустые глаза.
Очако не ответила. Она лишь слабо улыбнулась — не той геройской улыбкой, а странным, отрешённым оскалом.
– Похоже, мы достигли нужной кондиции, – констатировал он. – Ты больше не борешься. Ты просто ждёшь.
Он отвязал один её ремень на руке. Очако даже не попыталась убрать руку. Она просто лежала, глядя в потолок.
– Ты хочешь, чтобы я продолжал? – спросил он с любопытством.
Она медленно перевела взгляд на него. Её губы дрогнули.
– Ха... ха-ха... – выдавила она. – Смешно... так смешно...
Злодей довольно рассмеялся.
– Вот видишь. Мы нашли истину. В этом мире нет ничего важнее этого момента. Нет героев, нет злодеев. Есть только тот, кто щекочет, и тот, кто смеётся.
Он снова взял кисточки и начал медленно водить ими по её ладоням. Очако закрыла глаза и начала тихо, мелодично смеяться. Это был смех человека, который потерял всё, включая собственный разум, и нашёл в этом странное, извращённое утешение.
– Ты останешься здесь, – сказал он, продолжая щекотать её. – Я буду приходить каждый день. Мы будем изучать новые способы заставить тебя смеяться. Ты станешь моим величайшим шедевром. Живым памятником тому, как легко ломается дух самого светлого героя.
Очако не слышала его слов. Она была занята — она слушала музыку своего смеха, которая теперь казалась ей единственным реальным звуком во всей вселенной.
– Ха-ха... ха-ха-ха... – её голос затихал, сливаясь с гулом вентиляции.
Все За Одного продолжал свою работу, и в тусклом свете подвала тень его рук на стене казалась огромным пауком, плетущим паутину из ощущений вокруг своей маленькой, сломленной жертвы.
Миссия Очако Урараки была окончена. Но её новая жизнь в качестве безвольной игрушки Все За Одного только начиналась. И в этой жизни не было места для слёз — только для смеха, который никогда не должен был прекращаться.
– Смейся, моё дитя, – прошептал он, увеличивая интенсивность движений. – Смейся для своего нового господина.
И подвал снова наполнился звуками, от которых содрогнулись бы даже самые закалённые герои. Но героев рядом не было. Был только Все За Одного и его безмолвный смех в пустоте.
Хотите узнать, что произошло в следующей главе?