← Назад к обзору

В авиапарке

Гранж, кафель и осколки иллюзий

Марк чувствовал, как пульсирует вена на виске — ритмично, в такт той музыке, что вечно крутилась у него в голове. Здесь, в замкнутом пространстве туалета, звуки торгового центра казались приглушенными, словно доносились со дна океана. Белый свет ламп безжалостно обнажал каждую деталь: каждую зацепку на её колготках, каждый слой туши на её ресницах.

– Ты ведь понимаешь, что это безумие? – Марк усмехнулся, не отпуская её руку. Его пальцы скользнули выше по её запястью, задевая край рукава оверсайз-худи. – Мы в «Авиапарке». За дверью — толпа людей, которые разорвут меня на сувениры, если узнают, что я здесь. А ты стоишь тут и смотришь на меня так, будто я — твой личный бог.

Настя медленно выдохнула, и её дыхание коснулось его шеи. Она не выглядела испуганной. В её глазах, обрамленных гипертрофированными стрелками, читалось нечто среднее между фанатичным восторгом и пугающей пустотой.

– Боги не прячутся в туалетах, Марк, – её голос был тихим, но в нем слышалась сталь. – Там, внизу, ты — Madk1d. Картинка. Бренд. А здесь ты просто... ты. Я видела, как ты смотрел на ту толпу. Тебе было тошно.

Марк на мгновение замер. Его задело то, как легко эта девчонка считала его состояние. Он привык транслировать искренность, но это была искренность, отфильтрованная через объектив камеры. Настоящий Марк, тот, который весил пятьдесят пять килограммов и иногда чувствовал себя прозрачным, редко выходил на свет.

– Ты слишком много думаешь для фанатки, – он резко притянул её к себе, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли. Сумка с аниме-значками глухо ударилась о его бедро. Куроми на карабине раскачивалась, словно маятник, отсчитывающий секунды до чего-то неизбежного.

– Я не фанатка, – Настя прикусила губу, и её размытый тинт стал еще ярче. – Я твоё отражение. Разве ты не видишь? Мы оба сделаны из одинакового мусора: блесток, депрессивных треков и желания, чтобы нас заметили, но при этом оставили в покое.

Марк почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Это было то самое чувство азарта, которое заставляло его писать тексты по ночам, когда пальцы дрожали от избытка кофеина и злости на мир. Он смотрел на неё — на эту девочку в огромных «Демониях», которая выглядела как оживший арт из Tumblr — и понимал, что хочет сорвать эту маску. Или, наоборот, надеть её вместе с ней.

– Проверим, насколько мы похожи? – прошептал он, и его рука переместилась на её затылок, пальцы запутались в черных волосах.

Он снова поцеловал её — на этот раз жестче, требовательнее. В этом жесте не было нежности, только жадное любопытство и желание заполнить внутреннюю пустоту чем-то острым. Настя ответила с той же яростью. Она вцепилась пальцами в его бомбер, сминая ткань, и Марк услышал, как звякнули её многочисленные кольца.

Вкус мятной жвачки и горечь энергетика — это был вкус его поколения. Вкус свободы, которая всегда отдавала немного пластиком и фальшью. Но сейчас, в этом стерильном кафельном боксе, всё казалось пугающе реальным.

– Знаешь, – Марк отстранился, тяжело дыша, и прислонился лбом к её лбу. Его зеленые глаза горели лихорадочным блеском. – Мои знакомые рассказывали, что здесь, на верхних этажах, можно делать всё, что угодно. Камеры сюда не смотрят, а охрана ленится заходить.

– И что ты хочешь сделать? – Настя смотрела прямо на него. Её наушники, висевшие на шее, тихо шипели — кажется, там продолжал играть какой-то лоу-фай бит.

– Хочу посмотреть, как далеко ты зайдешь, – Марк ухмыльнулся, его септум блеснул в свете ламп. – Ты сказала, что любишь меня. Докажи. Покажи мне, что ты не просто очередная девочка в эстетичном шмоте.

Он отпустил её и отошел к раковинам, глядя на их отражение в огромном зеркале. Они смотрелись странно: невысокий парень с кислотными волосами и бледная готическая кукла на огромной платформе. Два фрика в храме потребления.

– Хочешь шоу? – Настя медленно потянулась к замку своего оверсайз-худи.

– Хочу правды, – перебил её Марк. – Разденься не телом, а головой. Расскажи мне то, что ты никогда не писала в комментариях. Почему ты здесь? Почему ты пошла за мной в туалет, зная, что я могу быть полным подонком?

Настя опустила руки. Её взгляд на мгновение стал потерянным, а затем снова сфокусировался.

– Потому что мне страшно, Марк, – она сделала шаг к нему, и звук её подошв эхом отразился от стен. – Мне страшно проснуться и понять, что я — просто шум. Что я ничем не отличаюсь от манекенов в витринах этажом ниже. А когда я слушаю тебя, мне кажется, что этот шум обретает смысл. Ты — единственный, кто орет о том, как больно быть «нормальным».

Марк молчал. Он ожидал признаний в любви, просьб о помощи или даже банального заигрывания, но эта экзистенциальная честность выбила его из колеи. Он подошел к ней и осторожно коснулся кончиками пальцев сердечка под её глазом.

– Мы все — просто шум, зайка, – тихо сказал он. – Просто кто-то звучит громче.

Он вдруг почувствовал к ней странную близость, не имеющую ничего общего с физическим влечением. Это было родство двух сломанных игрушек. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на него.

– Пошли отсюда, – вдруг сказал он.

– Куда? – Настя удивленно моргнула.

– Подальше от этого кафеля и запаха хлорки. У меня на парковке машина. Свалим из этого муравейника. Хочешь увидеть, как живет твой кумир, когда на него не смотрят миллионы глаз?

Настя кивнула, не раздумывая. В этот момент она была готова пойти за ним хоть в ад, хоть на край света, если этот край находился за пределами МКАДа.

Они вышли из туалета, стараясь держаться тени. Марк натянул капюшон так низко, что видел только носки своих кроссовок и тяжелые «Демонии» Насти рядом. Они миновали зону фуд-корта, где всё еще слышались отголоски толпы, жаждущей зрелищ, и нырнули в лифт, ведущий на подземную парковку.

В лифте было зеркало. Марк посмотрел на их отражение и вдруг рассмеялся — хрипло, искренне.

– Мы выглядим как герои какого-то низкобюджетного фильма про подростков-бунтарей, – сказал он, поправляя пирсинг.

– В таких фильмах в конце все умирают или находят себя, – заметила Настя, поправляя сумку с Куроми.

– Ну, умирать я пока не планирую, у меня тур через месяц, – Марк подмигнул ей. – А вот насчет «найти себя»... может, ты мне в этом поможешь?

Двери лифта открылись, впуская холодный воздух парковки. Здесь пахло бензином и сыростью. Его черный матовый автомобиль стоял в самом дальнем углу, скрытый за бетонной колонной.

– Садись, – Марк снял машину с сигнализации. – Только чур не ныть, если я буду гнать.

Они запрыгнули в салон. Внутри пахло дорогим парфюмом и кожей. Марк нажал на кнопку запуска двигателя, и салон наполнился низким урчанием. Настя пристегнулась, её пальцы всё еще немного дрожали, но на губах играла торжествующая улыбка. Она сделала то, о чем тысячи других девочек могли только мечтать: она пробила броню Madk1d.

– Марк? – позвала она, когда они уже выезжали на пандус.

– М?

– А то, что было в туалете... это было по-настоящему?

Марк на мгновение отвлекся от дороги и посмотрел на неё. В полумраке салона её макияж казался боевым окрасом, а глаза блестели, как два изумруда, отражая свет приборной панели.

– В этом мире вообще мало настоящего, Настя, – он переключил передачу и вдавил педаль газа. – Но тот момент... да. Он был честнее, чем весь мой последний альбом.

Машина вылетела на залитое вечерними огнями шоссе. Торговый центр остался позади — огромный светящийся гроб, в котором остались тысячи людей, живущих по правилам. А здесь, в черном автомобиле, летящем сквозь неоновые сумерки Москвы, два странных существа пытались найти ответ на вопрос: что делать с этой внезапной, острой и пугающей близостью.

Марк включил музыку — тяжелый, ломаный бит, от которого вибрировала грудная клетка. Он чувствовал, что эта ночь только начинается. И что эта девочка с Куроми на сумке станет либо его величайшим вдохновением, либо его самым красивым кошмаром. Но сейчас ему было всё равно.

– Слушай, – он бросил взгляд на неё. – У тебя есть любимый трек?

– Тот, который ты еще не написал, – ответила она, глядя на проносящиеся мимо огни города.

Марк улыбнулся. Кажется, он только что нашел свою идеальную аудиторию. И, возможно, что-то гораздо большее.

– Тогда слушай внимательно, – сказал он, прибавляя громкость. – Этот ритм — это то, как бьется мое сердце, когда мне не нужно притворяться.

Они неслись вперед, оставляя за собой шлейф из дыма, неона и разбитых ожиданий. Впереди была неизвестность, но для Madk1d это было привычное состояние. Главное, что рядом был кто-то, кто не боялся смотреть в бездну вместе с ним. И эта бездна, кажется, начала улыбаться в ответ — губами, выкрашенными в черный тинт.