← Назад к обзору

В авиапарке

Стеклянный лабиринт и вкус адреналина

– Не боишься, что я отвезу тебя в какой-нибудь заброшенный гараж и оставлю там? – Марк мельком взглянул на Настю, перестраиваясь в левый ряд. Машина плавно, но мощно ускорилась, прижимая их обоих к кожаным сиденьям.

– В твоих песнях ты обещаешь вещи и похуже, – она даже не вздрогнула, продолжая смотреть в окно на размытые огни Третьего транспортного кольца. – К тому же, умереть от рук кумира – это ли не идеальный финал для такой, как я? Эстетично, трагично, в духе тамблер-герл 2014-го.

Марк хмыкнул, крепче сжимая руль. Его пальцы, украшенные кольцами, выстукивали нервный ритм. Эта девчонка была странной. Не той «странной», которую изображают для фоточек в соцсетях, а по-настоящему выбивающей из колеи. В ней не было того щенячьего восторга, который он привык видеть у фанаток. Она была спокойна, как зеркальная гладь воды, в которую только что бросили кирпич.

– Ты так легко согласилась сесть в тачку к незнакомому мужику, – он специально выделил слово «незнакомому». – Только не говори мне, что ты «чувствуешь мою душу». Это дерьмо оставь для фанфиков.

– Я не говорю, что знаю тебя, – Настя повернула голову, и её черные волосы рассыпались по плечам. В свете пролетающих мимо фонарей её бледная кожа казалась почти фосфоресцирующей. – Но я знаю твои страхи. Ты транслируешь их в каждом бите. Ты боишься остаться один, но еще больше боишься, что кто-то увидит, насколько ты обычный за пределами этой тачки и своего мерча.

Марк почувствовал, как внутри кольнуло раздражение, смешанное с азартом. Он привык контролировать ситуацию, привык быть тем, кто задает тон. А тут какая-то малолетка с Куроми на сумке пытается препарировать его личность прямо на ходу.

– Обычный, значит? – он резко затормозил на светофоре, отчего Настя качнулась вперед. – А ты тогда кто? Очередная косплеерша из ТЦ, у которой вся индивидуальность заканчивается на выборе цвета волос? Тебе нечем заняться вечером, кроме как преследовать артистов?

– У меня есть чем заняться, – она спокойно поправила чокер. – У меня завтра зачет по истории искусств, гора немытой посуды и кошка, которая ждет корма. Но посуда подождет, а ты – нет. Ты сегодня был... надломленным. Я увидела это, когда ты выходил из служебного входа. Ты выглядел как человек, которому нужно либо вскрыться, либо с кем-то поговорить. Я выбрала второй вариант для нас обоих.

– Какая заботливая, – Марк снова нажал на газ. – А может, ты просто хочешь селфи из моей спальни? Знаешь, сколько сейчас стоит «эксклюзив» со мной для желтых пабликов? Ты могла бы не только на корм кошке заработать, но и на квартиру в центре.

Настя наконец-то улыбнулась. Это была холодная, почти презрительная улыбка, которая абсолютно не вязалась с её милым образом е-герл.

– Ты слишком высокого мнения о своей славе, Марк. Да, ты популярен. Да, твои треки в топах. Но слава – это просто пыль. Сегодня ты есть, завтра о тебе забудут, потому что придет новый парень с еще более яркими волосами и еще более депрессивными текстами. Мне не нужны твои деньги или охваты.

– А что тогда? – он прищурился, сворачивая на набережную. Здесь было темнее, и свет приборной панели стал единственным источником освещения в салоне. – Любовь? Ты там что-то лепетала про «люблю тебя не так, как они».

– Я люблю то, что ты делаешь, – Настя замолчала на секунду, подбирая слова. – В твоем мире всё честно. Там нет цензуры, нет этих приторных улыбок. Ты орешь о боли, и мне становится легче дышать. Это не та любовь, о которой пишут в романах. Это признание родства. Как будто мы оба из одной палаты в психушке, понимаешь?

Марк почувствовал, как напряжение в плечах начало понемногу отпускать. Он ожидал подвоха, ожидал скрытой камеры в её рукаве или попытки шантажа. Но Настя казалась пугающе искренней. Она не пыталась ему понравиться, не заискивала. Она просто была рядом, заполняя пространство своим странным, готическим присутствием.

– И всё же, – он решил зайти с другой стороны. – Рискнуть всем ради «родства»? Тебя могли поймать охранники, тебя могли обсмеять мои пацаны, если бы они были со мной. Ты могла оказаться в отделении полиции за преследование. Стоило оно того?

– Риск – это единственное, что заставляет чувствовать себя живой, – она потянулась к сумке и достала оттуда банку энергетика. Раздался характерный щелчок открываемого металла. – Ты сам об этом поешь. «Жизнь на кончике ножа», помнишь? Или ты просто пишешь слова, в которые сам не веришь?

– Верю, – отрезал Марк. – В каждое слово.

– Тогда почему ты так удивляешься, когда кто-то живет по твоим правилам? – она сделала глоток и протянула банку ему. – Хочешь?

Марк посмотрел на её тонкие пальцы с облупившимся черным лаком, затем на банку. Он никогда не пил после фанатов. Это было правилом гигиены и безопасности. Но сейчас он взял банку и сделал большой глоток. Вкус дешевого таурина и химии обжег горло, возвращая его в реальность.

– Ты ведь даже не спросила, куда мы едем, – заметил он, возвращая ей напиток.

– Мне всё равно, – она пожала плечами. – Москва большая. Можем доехать до края света, если там есть заправка с нормальным кофе.

Марк неожиданно для самого себя рассмеялся. Эта девчонка была как глоток свежего воздуха после душного запаха парфюмерии в «Авиапарке». Он понимал, что это общение заводит его не только в сексуальном плане – хотя близость в туалете всё еще отзывалась жаром внизу живота – но и в каком-то ментальном смысле. Она была его зеркалом, только более честным и менее зацикленным на имидже.

– Знаешь, Настя, – он притормозил у края набережной, где открывался вид на реку и спящие баржи. – У меня сегодня был паршивый день. Менеджеры ебут мозг, охваты падают, новый трек не заходит в чарты так быстро, как хотелось бы. Я поехал в этот ТЦ просто чтобы почувствовать, что я еще кому-то нужен. Чтобы меня узнали, чтобы покричали.

– И как? Помогло? – она тоже смотрела на воду.

– Нет, – признался он. – Стало только хуже. Я чувствовал себя экспонатом в зоопарке. А потом появилась ты. С этой своей дурацкой Куроми и взглядом, как у серийного убийцы.

– Я не убийца, – она тихо рассмеялась. – Я просто не умею притворяться. Моя мама говорит, что это мой главный недостаток. Что в этом мире нужно иметь десять масок на каждый случай жизни.

– Твоя мама не права, – Марк повернулся к ней, опираясь рукой на спинку её сиденья. – Маски – это для слабаков. Для тех, кому нечего показать внутри.

Он протянул руку и коснулся её волос. Они были мягкими, несмотря на многочисленные осветления и окрашивания. Настя не отстранилась. Она замерла, глядя на него снизу вверх, и в её глазах отразились зеленые искры его собственного взгляда.

– Ты правда приехала туда ради меня? – спросил он тише. – Или просто знала, что я там буду?

– Я видела твою сторис, – призналась она. – Поняла по отражению в витрине, что это «Авиапарк». И просто поехала. Без плана. Без надежды. Я думала, что просто посмотрю издалека, как ты раздаешь автографы, и уеду домой. Но когда ты свернул в тот коридор... я поняла, что это мой шанс.

– Шанс на что?

– На то, чтобы ты увидел меня. Не как одну из тысяч, а как человека.

Марк почувствовал, как его сердце пропустило удар. В этом было столько детской наивности и одновременно взрослой решимости, что ему стало не по себе. Он был привык к фанаткам, которые вешались на шею, рыдали и просили ребенка. Но Настя просила только одного – признания её существования.

– Я тебя вижу, – сказал он, и его голос прозвучал неожиданно серьезно.

Он медленно наклонился к ней. На этот раз он не хотел грубости. Ему хотелось почувствовать ту самую близость, о которой она говорила. Когда их губы встретились, это было по-другому. Мягче, глубже, с привкусом того самого энергетика и ночного города. Настя ответила на поцелуй, её руки робко легли ему на плечи, сжимая ткань бомбера.

В этот момент Марку было плевать на охваты, на менеджеров и на то, что завтра его могут сфотографировать на этой набережной. Он чувствовал, что эта ночь – это какой-то сбой в матрице, подарок от вселенной за все те часы одиночества в пустых студиях.

– Слушай, – он отстранился, тяжело дыша. – У меня есть идея.

– Какая? – Настя поправила растрепавшуюся чёлку.

– У меня есть ключи от крыши одного здания в центре. Оттуда видно всю Москву. Там нет камер, нет охраны, только небо и мы. Поедем?

Настя посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел в туалете.

– Поедем, – просто сказала она. – Только если ты пообещаешь, что не будешь там петь свои грустные песни.

– Обещаю, – Марк улыбнулся и включил первую передачу. – Сегодня мы будем слушать тишину.

Машина сорвалась с места, оставляя за собой набережную. Марк знал, что рискует. Он знал, что эта девочка может оказаться его погибелью или его спасением. Но в этом и был весь Madk1d – идти до конца, даже если впереди обрыв. Особенно если впереди обрыв.

Они ехали по пустым улицам, мимо закрытых кафе и спящих домов. Настя включила музыку на телефоне – какой-то странный, атмосферный витч-хаус, который идеально ложился на ночной пейзаж. Марк поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась. Ему было интересно узнавать её – по мелким деталям, по тому, как она грызет ноготь, когда волнуется, по тому, как она смотрит на рекламные щиты.

– А почему ты не спросил, как я живу? – вдруг спросила она. – Ну, там, школа, универ, родители...

– Потому что это не имеет значения, – ответил Марк. – Важно то, кто ты сейчас, в этой машине. Твое прошлое – это просто багаж, который мы оставили в «Авиапарке». Здесь и сейчас ты – Настя, которая любит мои треки и не боится ехать в неизвестность. Этого достаточно.

– Ты философ, Марк, – она усмехнулась. – А я думала, ты только про секс и наркотики умеешь.

– Одно другому не мешает, – он подмигнул ей. – Но иногда хочется чего-то более... высокого. Буквально.

Они подъехали к старому сталинскому дому в одном из переулков Арбата. Марк заглушил мотор и вышел из машины. Ночной воздух был прохладным, он приятно освежал лицо. Настя вышла следом, её массивные ботинки гулко стукнули по асфальту.

– Идем, – он взял её за руку. Её ладонь была маленькой и холодной.

Они проскользнули в подъезд, мимо сонной консьержки, которую Марк подкупил пятитысячной купюрой еще полгода назад, когда снимал здесь квартиру для «творческого уединения». Лифт со скрипом поднял их на последний этаж. Дальше – узкая лестница и тяжелая железная дверь.

Марк достал связку ключей, долго возился с замком, пока тот не поддался с тяжелым щелчком. Он толкнул дверь, и в лицо ударил сильный ветер.

– Добро пожаловать в мой офис, – он сделал широкий жест рукой.

Крыша была огромной и плоской. Отсюда Москва казалась игрушечной: бесконечные нити дорог, светящиеся башни Сити, золотые купола храмов. Всё это мерцало и переливалось, создавая иллюзию бесконечного праздника.

Настя подошла к самому краю, огороженному невысоким парапетом. Ветер подхватил её волосы, превращая их в черное облако. Она замерла, впитывая этот вид.

– Красиво, – прошептала она. – Кажется, отсюда можно дотянуться до звезд.

– Звезды слишком далеко, – Марк подошел сзади и обнял её за талию, прижимая к себе. – А город – вот он. На ладони.

Он чувствовал, как она дрожит – то ли от холода, то ли от избытка чувств. Он расстегнул свой бомбер и укрыл её им, обнимая еще крепче. В этот момент он понял, что Настя была права: он действительно был надломлен. И эта странная встреча, начавшаяся в туалете торгового центра, стала тем самым пластырем, который стянул края его душевной раны.

– Настя, – позвал он тихо.

– Да? – она обернулась в его объятиях.

– Почему ты всё-таки поехала? Не ври про «родство». Скажи правду.

Она посмотрела ему прямо в глаза. На её ресницах задрожала слезинка, но она не дала ей упасть.

– Потому что я хотела узнать, есть ли там, за маской Madk1d, хоть кто-то живой. Кто-то, кто может просто стоять на крыше и смотреть на город, не думая о том, как это выглядит в ТикТоке.

– И как? Нашла?

Настя улыбнулась – на этот раз тепло и искренне.

– Нашла.

Марк притянул её к себе и снова поцеловал. На этот раз это был поцелуй двух людей, которые нашли друг друга в огромном, холодном мегаполисе. И пусть завтра их пути могут разойтись, пусть завтра он снова станет кумиром миллионов, а она – обычной студенткой с горой немытой посуды. Сейчас, на этой крыше, под светом далеких звезд и огней Москвы, они были настоящими.

И это было единственное, что имело значение.