В авиапарке
Осколки неона в утреннем кофе
Серый рассвет в Москве всегда выглядел одинаково — как грязная вата, которой заткнули небо, чтобы оно не слишком громко кричало. Марк сидел на кухне своей квартиры-студии, где панорамные окна выходили на серый бетонный лабиринт, и смотрел, как в чашке с остывающим американо медленно растворяется пенка. В голове гудело. Это был не похмельный гул и не звон после концерта, а какая-то странная, вязкая тишина, которую он привез с собой из спального района.
На кухонном острове лежал телефон. Экран периодически вспыхивал: уведомления из ТикТока, отметки в сторис, гневные сообщения от менеджера, который уже трижды напомнил про дневное интервью на радио. Марк не прикоснулся к нему ни разу. Он думал о черном сердце в списке контактов.
– Черт, – прошептал он, потирая лицо ладонями. – Просто девчонка. Просто фанатка.
Но он знал, что врет самому себе. Внимание фанаток было предсказуемым, как припев поп-хита. Оно было липким, жадным и всегда направленным на Madk1d — на этот кислотный образ, на септум, на дерзкие строчки. Те же чувства, что он испытал на крыше, были другими. Они не льстили его эго, они его оголяли. Настя смотрела не на кумира, она смотрела на человека, и это пугало его больше, чем падение охватов.
В это же время на другом конце города, в тесной комнате, заставленной фигурками аниме и банками из-под газировки, Настя сидела на кровати, обняв колени. На её плечах всё еще была та самая безразмерная худи, а на губах — едва заметный след от поцелуя, который она боялась смыть.
Она смотрела на свои «Демонии», брошенные у порога. Они выглядели нелепо в этой обычной квартире с бабушкиными обоями в цветочек. Весь её мир казался ей теперь декорацией, которая внезапно потеряла цвет. Она думала о том, как Марк переключал передачи, как его пальцы с кольцами уверенно лежали на руле, и о том, каким беззащитным был его взгляд, когда он говорил о тишине.
– Он не позвонит, – сказала она вслух своей кошке, которая лениво потягивалась на подоконнике. – Такие, как он, не звонят обычным девочкам. Это был просто глюк в матрице.
Настя открыла учебник по истории искусств, но строчки расплывались. Вместо эпохи Возрождения она видела ядовито-зеленые глаза и слышала хриплый голос, обещающий, что маски — это для слабаков. Она чувствовала себя так, будто её вывернули наизнанку и оставили сохнуть на ветру. Это была не влюбленность в плакат со стены, это была болезненная связь с кем-то, кто был так же сломан, как и она сама.
Марк заставил себя встать и пойти в душ. Горячая вода не смывала ощущение её холодных пальцев на его щеке. Он поймал себя на том, что раз за разом открывает их чат в мессенджере, печатает «Привет» и тут же стирает.
– Рано, – твердил он себе. – Не будь тряпкой. Завтра. Только завтра.
Ему нужно было выдержать этот день. День, который обещал быть бесконечным марафоном фальши.
Интервью на радио прошло как в тумане. Ведущая — энергичная женщина с перекачанными губами — задавала стандартные вопросы о творческих планах и личной жизни.
– Марк, ходят слухи, что твое сердце занято! – хихикнула она, поправляя наушники. – Твои фанатки обрывают нам эфир, хотят знать правду. Есть ли та единственная?
Марк посмотрел в объектив студийной камеры. Он знал, что сейчас должен выдать что-то эпатажное, какую-нибудь шутку про то, что он женат на музыке, или намекнуть на мимолетный роман с моделью. Но перед глазами всплыла Настя в его огромном бомбере на фоне ночной Москвы.
– Мое сердце занято мыслями о том, как дожить до завтра, – ответил он, и в его голосе проскользнула такая искренняя усталость, что ведущая на секунду замолчала, не зная, как на это реагировать.
Весь оставшийся день он провел на съемках нового клипа. Вокруг бегали ассистенты, стилисты поправляли его макияж, режиссер орал в мегафон. Марк выполнял команды механически. Он прыгал, кричал в камеру, изображал того самого бунтаря, но внутри него росло осознание: всё это — картон. Настоящая жизнь осталась там, на парковке «Авиапарка» и на крыше сталинки.
Он осознал, что внимание фанаток — это шум дождя по крыше, к которому привыкаешь и перестаешь замечать. А общение с Настей было как удар молнии. Опасно, ярко и оставляло после себя запах гари. Ему не хватало её странных рассуждений об искусстве и того, как она прикусывала губу.
Наступил вечер. Марк вернулся домой, отменив поход в клуб с друзьями. Он выключил свет и просто сидел в темноте, глядя на экран телефона. Часы показывали 23:58.
– К черту правила, – выдохнул он.
Он набрал номер. Трубку сняли после первого же гудка, словно она тоже сидела и ждала.
– Алло? – голос Насти звучал тихо и немного испуганно.
– Привет, е-герл, – Марк невольно улыбнулся, прислонившись затылком к холодному стеклу окна. – Не спишь?
– Готовлюсь к зачету, – соврала она. – А ты? Закончил свое шоу?
– Закончил. На сегодня маски сняты. Слушай... я обещал завтра, но завтра уже наступило, если смотреть на часы.
– Я заметила.
– У меня есть план, – Марк выпрямился, чувствуя, как азарт снова возвращается к нему. – Никаких торговых центров, никаких крыш и никаких камер. Завтра вечером я заеду за тобой. Мы поедем в одно место в Подмосковье. Там есть старое, заброшенное депо.
– Депо? – Настя явно не ожидала такого предложения. – Зачем?
– Там стоит один старый вагон, который я когда-то разрисовал граффити, когда еще никто не знал, кто такой Madk1d. Хочу показать тебе, с чего всё начиналось. И еще... там есть старый проигрыватель и куча виниловых пластинок. Будем слушать музыку, которую не крутят по радио. Только ты, я и ржавое железо. Согласна?
– Согласна, – ответила она без колебаний. – Но при одном условии.
– Каком?
– Надень что-нибудь обычное. Без этого своего мерча. Хочу видеть Марка, а не Madk1d.
Марк рассмеялся, и этот смех был первым искренним звуком за весь его серый день.
– Договорились, Настя. Завтра в семь. Будь готова к тому, что там нет вай-фая.
– Мне он и не нужен, – тихо сказала она перед тем, как повесить трубку.
Марк отложил телефон и впервые за сутки глубоко вздохнул. Серый будний день закончился. Впереди была темнота депо, старые пластинки и девочка, которая видела его насквозь. И это было лучше любого миллиона лайков.