← Назад к обзору

в моем сердце только ты

Клеймо и Привилегия

Когда гул шагов Тэхёна окончательно растворился в тишине, Чонгук позволил себе выдохнуть. Воздух вышел из легких сдавленным, болезненным хрипом. Он так и сидел на холодном линолеуме, прижимая к себе скетчбук, словно тот был единственным спасательным кругом в бушующем океане. Щека, которой коснулся Тэхён, горела огнем, и это ощущение было настолько ярким и реальным, что перекрывало тупую боль в копчике и унижение, все еще липкой пленкой покрывавшее душу.

*«Он мой».*

*«Моя проблема. Моя головная боль».*

*«Перестань быть таким жалким».*

Фразы крутились в голове, сталкиваясь и противореча друг другу. Что это было? Жестокая насмешка? Предупреждение? Или… что-то иное? Тэхён его защитил. Жестоко, безжалостно, но защитил. Он разметал обидчиков Чонгука, как ураган сметает сухие листья. А потом… потом он унизил самого Чонгука. Назвал его жалким, ткнул пальцем в грудь, как в нашкодившего щенка. Но перед этим он коснулся его щеки. Так осторожно, почти нежно.

Чонгук коснулся пальцами того самого места. Под подушечками все еще фантомно ощущался жар чужой кожи. Этот контраст сводил с ума. Холодные, режущие слова и обжигающее прикосновение. Властный, подавляющий запах горького шоколада, который, казалось, до сих пор витал в воздухе, и почти невесомая ласка. Ким Тэхён был ходячим противоречием, загадкой, которую Чонгук пытался разгадать всю свою сознательную жизнь и в которой теперь запутался окончательно.

Резкий, оглушительный звонок на урок заставил его вздрогнуть и очнуться. Коридор больше не был безопасным убежищем. Нужно было вставать. Нужно было идти в класс. Туда, где будут люди, взгляды, шепот. Чонгук с трудом поднялся на ноги, которые, казалось, превратились в вату. Сунув скетчбук и карандаш в рюкзак, он закинул его на плечо и, стараясь не хромать, побрел в сторону кабинета литературы.

Он опоздал. Учитель, пожилой омега с добрыми глазами, лишь укоризненно покачал головой и жестом указал ему на место. Чонгук проскользнул на свою обычную галерку, за последнюю парту у окна, и съежился, пытаясь стать как можно незаметнее. Но сегодня это было невозможно. Он чувствовал это каждой клеткой кожи. Десятки пар глаз, которые раньше скользили по нему, как по пустому месту, теперь буравили его спину. Он физически ощущал их любопытство, страх и недоумение.

Слухи в их школе распространялись быстрее лесного пожара. Чонгук не сомневался, что к этому моменту история о том, что произошло в коридоре, обросла самыми невероятными подробностями. Он слышал обрывки фраз, тихий шепот, который мгновенно стихал, стоило ему повернуть голову.

«…Джихуну сломали колено, говорят, открытый перелом…»

«…Минхо чуть не задушил…»

«…Ким сам вмешался. Сказал, что Чон… его…»

«…да быть не может, он же альфа, такой же… неправильный…»

«…тише ты, услышит… теперь лучше его не трогать…»

«Не трогать». Вот оно. Новое клеймо, пришедшее на смену старому. Раньше он был просто «неправильным альфой», объектом для насмешек и презрения. Теперь он стал «человеком Ким Тэхёна». Недосягаемым, опасным по касательной. Это была своего рода защита, железный щит, который он не просил. Но у этого щита была и обратная сторона. Он больше не был просто невидимкой. Он стал аномалией, диковинкой, на которую все пялились. И это было едва ли не хуже. Одиночество в толпе сменилось одиночеством под прицелом сотен глаз.

Остаток уроков прошел как в тумане. Чонгук не слышал учителей, не видел, что пишет в тетради. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и снова и снова прокручивал в голове сцену в коридоре. Каждое слово. Каждый жест. Каждое изменение во взгляде Тэхёна.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, означавшую обед, у Чонгука свело желудок от нервов. Столовая. Самое людное, самое шумное, самое… социальное место в школе. Настоящая арена, где каждый занимал свое место в строгой иерархии. Идти туда сегодня было равносильно выходу на гладиаторский бой без оружия. Но голод, который он игнорировал с самого утра, давал о себе знать.

Собрав всю свою волю в кулак, он поплелся в сторону столовой.

Как он и ожидал, стоило ему переступить порог, как гул голосов на мгновение стих, а потом возобновился, но уже на более низких тонах. Десятки голов повернулись в его сторону. Чонгук опустил взгляд в пол, чувствуя, как щеки заливает краска. Он быстро взял поднос, положил на него стандартный набор – порцию риса, кимчи и какой-то мясной гуляш, – и принялся искать глазами свободный столик. Самый дальний, самый темный, самый незаметный.

И, конечно же, его взгляд невольно метнулся к «королевскому» столу в центре зала. Туда, где всегда сидел Тэхён со своей свитой. Он был там. Сидел, развалившись на стуле с присущей ему ленивой грацией, и что-то обсуждал с Чимином и Намджуном. Он не смотрел в сторону Чонгука. Казалось, он его даже не замечал, полностью поглощенный разговором. Но Чонгук знал – это иллюзия. Тэхён всегда знал и видел все, что происходит вокруг. Его периферийное зрение было развито, как у хищника.

Найдя пустой столик в самом углу, почти за колонной, Чонгук поспешил туда. Он сел спиной к залу, надеясь, что так сможет хоть немного расслабиться. Но ощущение чужих взглядов никуда не делось. Оно сверлило затылок, заставляя ежиться.

Тем временем за центральным столом разговор действительно шел о нем.

– Тэ, ты все-таки объяснишь, что это было? – не унимался Чимин, понизив голос. – Ты никогда не вмешиваешься в такие мелочи. А тут… ты чуть не убил их. Из-за Чонгука.

Тэхён лениво ковырнул палочками рис, даже не подняв головы.

– Они меня раздражали, – ровным тоном ответил он. – Слишком шумные.

– Шумные? – хмыкнул Намджун, самый рассудительный из их компании. – Ты покалечил парня не из-за шума. Ты сказал, что Чонгук… твой. Это довольно серьезное заявление. Вся школа теперь стоит на ушах.

Тэхён наконец поднял взгляд. В его глазах не было никаких эмоций.

– Я сказал то, что сказал. Он – проблема. И раз уж так вышло, что эта проблема находится в зоне моей видимости, то разбираться с ней буду я. А не всякий мусор вроде Минхо. Мне не нужны лишние осложнения из-за того, что какой-то идиот решит поиграть с ним и случайно сломает ему что-нибудь важное. Это создаст проблемы между нашими семьями. Отец будет недоволен.

Объяснение звучало логично. Холодно, прагматично, в духе Ким Тэхёна. Все дело в бизнесе и семейных связях. Ничего личного. Но Чимин, который знал друга лучше, чем кто-либо другой, видел то, что было скрыто от остальных. Он видел, как на долю секунды напряглась челюсть Тэхёна, когда он говорил о Чонгуке. Видел, как его пальцы чуть сильнее сжали палочки для еды. Это было не просто решение проблемы. Это было что-то другое. Что-то глубоко личное, что Тэхён отчаянно пытался скрыть даже от самого себя за маской холодного расчета.

– Понятно, – кивнул Намджун, принимая объяснение. Чимин же промолчал, продолжая внимательно наблюдать за другом.

Чонгук тем временем заставил себя съесть пару ложек риса. Еда казалась безвкусной, картонной. Он чувствовал себя животным в клетке, выставленным на всеобщее обозрение. Ему хотелось как можно скорее сбежать отсюда. Он торопливо доел половину порции и, решив, что с него хватит, поднялся, чтобы отнести поднос.

И тут случилось то, чего он боялся. Делая шаг от стола, он не заметил чью-то вытянутую ногу. Или, может, ее выставили специально. Он споткнулся. Поднос накренился, и в отчаянной попытке удержать его, Чонгук взмахнул руками, окончательно теряя равновесие.

Раздался оглушительный грохот. Поднос с остатками еды полетел на пол, разбрасывая рис и оставляя на светлом линолеуме уродливое пятно от гуляша.

В столовой воцарилась мертвая тишина. Абсолютная, звенящая. Все разговоры оборвались на полуслове. Все вилки замерли на полпути ко ртам. Сотня пар глаз уставилась сначала на распластанную на полу еду, а затем – на застывшего в ужасе Чонгука.

А потом, как по команде, все взгляды метнулись к центру зала. К Ким Тэхёну.

Это был момент истины. Экзамен для всей школы на усвоение нового правила. Что сделает король? Проигнорирует? Рассмеется? Разозлится на своего «проблемного» протеже за то, что тот снова устроил сцену?

Чонгук стоял, мертвенно-бледный, не смея пошевелиться. Ему хотелось испариться. Провалиться сквозь пол. Он чувствовал себя таким жалким, таким ничтожным. Слезы стыда и унижения снова подступили к горлу. Он медленно наклонился, собираясь начать убирать этот позор своими руками, как вдруг…

– Эй, ты, – раздался спокойный, ледяной голос Тэхёна.

Чонгук замер. Голос был направлен не на него.

Тэхён даже не встал со своего места. Он просто повернул голову и посмотрел на альфу за соседним столиком – того самого, чья нога, скорее всего, и стала причиной падения. Здоровенный парень из футбольной команды, который всегда смотрел на Чонгука свысока. Сейчас он выглядел так, будто увидел призрака.

– Убери это, – так же тихо, но с абсолютной властью в голосе произнес Тэхён.

Парень замер, не веря своим ушам.

– Ч-что? Я?

Тэхён медленно положил палочки на стол. Движение было плавным, но в нем чувствовалась смертельная угроза.

– У тебя проблемы со слухом? Или ты хочешь, чтобы я помог тебе услышать? – в его голосе не было злости. Было что-то хуже – скучающее презрение. Словно он говорил не с человеком, а с назойливым насекомым.

Альфа побледнел еще сильнее. Перечить Ким Тэхёну было равносильно самоубийству. Он бросил затравленный взгляд на своих друзей, но те лишь испуганно вжали головы в плечи, боясь даже дышать в его сторону. Медленно, как во сне, парень поднялся со своего места. Никто не смеялся. Никто не издал ни звука. Все, затаив дыхание, наблюдали за этим актом публичного унижения.

Футболист, не говоря ни слова, подошел к Чонгуку, грубо оттолкнул его в сторону, опустился на колени и принялся голыми руками сгребать с пола рис и мясо.

Чонгук отшатнулся, словно его ударили. Зрелище было отвратительным и завораживающим одновременно. Он не чувствовал злорадства. Он чувствовал только нарастающий ужас. Это было сделано ради него. Вернее, из-за него. Тэхён не просто защищал его. Он утверждал свою власть, используя Чонгука как повод, как инструмент.

– И поднос захвати, – бросил Тэхён через плечо, снова принимаясь за еду, как будто ничего не произошло.

Когда все было убрано, парень, красный от стыда и ярости, пулей вылетел из столовой. И только тогда напряжение спало. Люди снова начали есть и говорить, но уже гораздо тише. Шоу закончилось. Урок был усвоен.

Чонгук стоял посреди зала, совершенно потерянный. Он должен был уйти, сбежать, но ноги не слушались. Он поднял взгляд и встретился с глазами Тэхёна. Тот смотрел на него. Прямо, в упор. И в его взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодное, тяжелое, как свинец, раздражение. И еще что-то. Что-то похожее на предупреждение.

*«Ты снова создал мне проблему».*

Не выдержав этого взгляда, Чонгук развернулся и практически выбежал из столовой, не чувствуя под собой ног. Ему нужен был воздух. Ему нужно было место, где его никто не найдет.

Он бежал по лестницам, пролетая этаж за этажом, пока не оказался перед последней, ведущей на крышу. Дверь, которая обычно была заперта, сегодня почему-то оказалась приоткрыта. Не раздумывая, он толкнул ее и вышел наружу.

Прохладный ветер тут же ударил в лицо, принося с собой запахи города и пыли. Он был здесь один. Чонгук подошел к самому краю, огражденному высоким парапетом, и вцепился в холодный металл. Внизу копошилась школьная жизнь, но здесь, наверху, царили тишина и покой. Он жадно вдыхал воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Что ему теперь делать? Как жить с этим? С этим клеймом, этой унизительной привилегией. Он стал живым символом власти Тэхёна. Игрушкой, которую нельзя трогать другим детям, потому что она принадлежит главному задире.

Он так погрузился в свои мысли, что не услышал тихих шагов за спиной.

– Ты специально это делаешь?

Чонгук вздрогнул и резко обернулся. В нескольких шагах от него стоял Тэхён. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Чонгука все с тем же непроницаемым выражением лица. Запах горького шоколада и озона снова окутал его, заставляя воздух вокруг сгуститься.

– Ч-что? – пролепетал Чонгук, отступая на шаг назад и упираясь спиной в парапет.

– Привлекаешь к себе внимание, – Тэхён сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Падаешь, роняешь вещи. Тебе нравится быть в центре спектакля, который я вынужден для тебя устраивать?

– Нет! – испуганно выдохнул Чонгук. – Я не специально… Это была случайность, я клянусь!

– Случайность, – с горькой усмешкой повторил Тэхён. Он подошел почти вплотную. – С тобой постоянно происходят какие-то «случайности», Чон Чонгук. Ты как магнит для неприятностей. Неужели так сложно просто ходить, смотреть под ноги и не создавать проблем? Ни себе, ни… мне.

Его голос был тихим, почти вкрадчивым, но от этого Чонгуку стало еще страшнее. Он чувствовал себя мышью перед удавом.

– Я… я стараюсь, – прошептал он, опуская голову. Он не мог выдерживать этот прожигающий взгляд.

– Плохо стараешься, – отрезал Тэхён. Он замолчал, и на несколько секунд между ними повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Чонгук стоял, вжав голову в плечи и ожидая продолжения словесной порки. Но Тэхён молчал.

Чонгук рискнул поднять на него глаза. Тэхён смотрел не на него, а куда-то вдаль, на серые крыши города. Линия его профиля была такой же резкой и совершенной, как на рисунках Чонгука. Ветер трепал его пепельные волосы. В этот момент он не выглядел жестоким тираном. Он выглядел… уставшим.

– Ты ведь ничего не съел, – неожиданно произнес он, не поворачивая головы.

Чонгук растерялся от такой резкой смены темы.

– Я… не голоден.

Тэхён хмыкнул. Затем он вынул одну руку из кармана. В ней был пакет молока и сэндвич в упаковке. То, что он, видимо, взял себе на обед, но так и не съел. Он без лишних слов сунул их Чонгуку в руки.

– На.

Чонгук уставился на еду, а потом на Тэхёна, совершенно сбитый с толку. Его пальцы коснулись прохладной упаковки молока.

– Зачем? – прошептал он.

Тэхён наконец повернулся к нему. Его взгляд снова стал жестким, словно он спохватился и надел привычную маску.

– Чтобы ты не упал в голодный обморок где-нибудь в коридоре, – с раздражением бросил он. – Еще одной проблемы мне сегодня не хватало.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Тэхён! – окликнул его Чонгук, сам не понимая, зачем.

Тот остановился, но не обернулся.

– Спасибо, – тихо сказал Чонгук. Он благодарил не за еду. Он благодарил за все – за спасение в коридоре, за униженного футболиста, за это нелепое, грубое проявление заботы. За то, что он вообще был здесь.

Тэхён постоял еще секунду, словно что-то обдумывая.

– Просто перестань быть проблемой, Чонгук, – сказал он, не оборачиваясь, и зашагал к двери. – И ради всего святого, сожги тот свой альбом.

Дверь на крышу с глухим стуком закрылась, оставляя Чонгука одного.

Он смотрел на пакет молока и сэндвич в своих дрожащих руках. Материальное, неоспоримое доказательство того, что все это было на самом деле. Ким Тэхён только что накричал на него, унизил, а потом… накормил.

Чонгук медленно опустился на бетонный пол, прислонившись спиной к парапету. Слезы, которые он сдерживал весь день, наконец хлынули из глаз. Но это были уже не слезы унижения или страха. Это были слезы растерянности, облегчения и какой-то новой, совершенно безумной надежды.

Он не знал, кем был для Тэхёна. Проблемой. Головной болью. Раздражающим недоразумением. Но он был *чем-то*. Тэхён видел его. Замечал. И, как бы он это ни отрицал, ему было не все равно.

Чонгук открыл пакет с молоком и сделал маленький глоток. Оно было сладким. И в этой сладости, смешанной с соленым вкусом слез на губах, было обещание чего-то нового. Чего-то пугающего и невероятно притягательного. Путь сквозь эту пропасть между ними только начался. И Чонгук был готов пройти его до конца, даже если впереди его ждала лишь боль. Ведь даже боль, причиненная рукой божества, для него была ценнее, чем безразличие всего остального мира.