← Назад к обзору

в моем сердце только ты

Пакт, заключенный в тишине

Неделя, последовавшая за событиями в коридоре и на крыше, превратила жизнь Чонгука в странный, искаженный сон. Он больше не был просто невидимкой или объектом для насмешек. Он стал живым призраком, окруженным невидимым силовым полем. Щитом, выкованным из страха других перед Ким Тэхёном.

Ученики расступались перед ним в коридорах, как воды Красного моря перед Моисеем. За его спиной больше не слышался презрительный шепот; теперь там царила оглушительная, напряженная тишина. Бывшие задиры, вроде Минхо и его приспешников, переходили на другую сторону улицы, завидев его издалека. Джихун, вернувшийся в школу с гипсом на ноге и потухшим взглядом, казалось, готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не пересекаться с Чонгуком взглядом.

Это была защита. Абсолютная, непробиваемая. Но она же была и клеткой. Стеклянным колпаком, который опустили на него, отделив от всего мира. Никто не смел с ним заговорить, никто не смел его коснуться – ни со злым умыслом, ни с добрым. Он стал неприкасаемым. Собственностью Ким Тэхёна. И это клеймо, одновременно унизительное и дарующее безопасность, жгло сильнее любого оскорбления.

Сам Тэхён вел себя так, будто ничего не изменилось. Он по-прежнему игнорировал Чонгука, не удостаивая его даже мимолетным взглядом. Он сидел за своим «королевским» столом в столовой, смеялся над шутками Чимина, лениво кивал на слова Намджуна. Но Чонгук чувствовал его присутствие каждой клеткой. Он знал, что Тэхён видит его. Знает, где он сидит, что ест, с кем (то есть, ни с кем) разговаривает. Это было похоже на постоянное, невидимое наблюдение. Словно альфа-хищник, который, казалось бы, дремлет на солнце, но при этом держит в поле зрения свою… добычу? Игрушку? Свою проблему.

Чонгук пытался жить в этой новой реальности. Он снова прятался на том самом подоконнике, но теперь его никто не трогал. Он рисовал в своем скетчбуке, но теперь страницы заполнялись не только идеализированными портретами. Он пытался запечатлеть ледяное раздражение во взгляде Тэхёна, жестокий изгиб его губ в момент гнева, едва уловимую усталость в его силуэте на крыше. Он пытался понять. Пытался разгадать, что скрывается за этой броней из власти и презрения.

Пакет молока и сэндвич стали их молчаливым ритуалом. Чонгук не знал, как и когда Тэхён это делал. Он просто уходил с последнего урока и находил на своей парте или в шкафчике скромный обед. Без записок, без слов. Просто факт. Грубое, безличное проявление заботы, которое кричало: «Ты моя ответственность, так что не смей создавать мне еще больше проблем своим голоданием». И Чонгук каждый раз принимал эту еду с дрожащими руками, чувствуя, как внутри смешиваются благодарность и унижение.

В один из таких дней, после особенно тяжелого контрольного по математике, Чонгук, забрав из шкафчика дежурный сэндвич, побрел не домой, а в школьную библиотеку. Ему нужно было подготовить доклад, а тишина и запах старых книг всегда его успокаивали. Но сегодня даже здесь ему не было покоя. За соседним столом сидела группа омег, которые, думая, что он их не слышит, вели оживленную беседу.

– Ты слышала? Отец Ким Тэхёна начал подыскивать ему пару, – прошептала одна из них, прикрывая рот ладошкой. – Моя мама работает в эвент-агентстве, им уже сделали запрос на организацию смотрин.

– Правда? – ахнула вторая. – Говорят, председатель Ким очень строг. Он выберет для сына только лучшую партию. Кого-то из клана Ли или Чхве.

– Конечно! Это же будущая опора всей корпорации. Там должен быть идеальный омега, способный родить сильного наследника.

Чонгук замер, сжимая в руке карандаш так сильно, что грифель с хрустом сломался. Конечно. Он знал. В глубине души он всегда это знал. Мир, в котором он жил, был жесток и прагматичен. Тэхён был наследником империи. Его будущее было расписано на годы вперед, и в этом будущем не было места для «неправильного» альфы, который рисует его портреты в скетчбуке. Там была красивая, породистая омега, выгодный брачный контракт и сильные наследники.

Еда, которую он держал в руках, вдруг показалась ему горькой. Щит, который воздвиг вокруг него Тэхён, начал трещать. Что будет, когда Тэхён женится? Станет ли его новая омега ревновать к странному альфе, которого ее муж почему-то опекает? Или Тэхён просто потеряет к нему всякий интерес, переключившись на новые, более важные «проблемы»? Мысль об этом была невыносимой. Боль, которую он почувствовал, была острее, чем от любого удара или оскорбления.

Он вскочил, сгребая свои вещи, и почти выбежал из библиотеки, не замечая удивленных взглядов. Ему нужно было домой. Спрятаться. Забыться.

***

В тот же самый вечер Ким Тэхён стоял перед массивной дубовой дверью кабинета своего отца. Воздух в этой части особняка всегда был спертым, пахнущим дорогим табаком, кожей и властью. Тэхён ненавидел это место. Оно было сердцем империи его отца, и каждый раз, входя сюда, он чувствовал себя не сыном, а очередным подчиненным, вызванным на ковер.

– Войди, – раздался из-за двери ровный, лишенный эмоций голос.

Председатель Ким сидел за своим огромным столом из черного дерева, похожим на алтарь для жертвоприношений. Высокий, подтянутый, с сединой, лишь подчеркивающей его хищные черты лица, он был точной, только более холодной и отточенной временем копией своего сына. Он не поднял головы от бумаг, когда Тэхён вошел.

– Ты вызвал меня, отец.

– Сядь, – председатель Ким жестом указал на одно из двух кожаных кресел напротив стола.

Тэхён не стал спорить. Он сел, закинув ногу на ногу, и принял нарочито расслабленную позу, которая была его главным оружием в общении с отцом. Она его раздражала.

Председатель Ким наконец отложил ручку и поднял на сына свои тяжелые, проницательные глаза.

– Тебе девятнадцать, Тэхён. Ты скоро закончишь школу и войдешь в совет директоров. Пришло время подумать о будущем. О стабильности. О союзе, который укрепит наши позиции.

С этими словами он небрежно пододвинул к сыну тонкую папку из тисненой кожи. Тэхён даже не посмотрел на нее. Он знал, что внутри.

– Я подготовил список, – продолжил отец. – Три самых подходящих кандидата. Омеги из уважаемых семей. Сын министра финансов, Ли Джиен. Дочь главы «Чхве Корпорейшн», Чхве Сохи. И Пак Сонхо, младший брат нашего партнера из Пусана. Все они здоровы, хорошо воспитаны и станут прекрасным дополнением к нашему клану. Ознакомься и сделай свой выбор.

Тэхён медленно перевел взгляд с лица отца на папку. Потом снова на отца. На его губах играла ленивая, почти оскорбительная усмешка.

– Выбор, говоришь? – протянул он. – Забавно это слышать от тебя. Мне казалось, в нашем доме это слово означает «сделай так, как я уже решил».

Челюсть председателя Кима напряглась.

– Не будь наглецом, Тэхён. Это не прихоть, это бизнес. Твой брак – это актив компании. И я хочу инвестировать его с максимальной выгодой.

– Я отказываюсь, – так же лениво бросил Тэхён.

Тишина, повисшая в кабинете, стала плотной, как вата. Председатель Ким медленно наклонился вперед. Его голос, когда он заговорил, был похож на скрежет льда.

– Что ты сказал?

– Я сказал, я отказываюсь, – повторил Тэхён, глядя отцу прямо в глаза. Его собственная аура, запах горького шоколада и озона, сгустилась, вступая в безмолвное противостояние с запахом табака и сандала, исходящим от отца. – Я не буду делать «выбор» из твоего списка. Потому что я свой выбор уже сделал.

Председатель Ким откинулся на спинку кресла, его глаза сузились. Он был похож на старого тигра, которого потревожили во время отдыха.

– Вот как? И кто же эта счастливица, что сумела вскружить голову моему прагматичному сыну до такой степени, что он готов пойти против моей воли?

Тэхён выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Он знал, что следующие его слова взорвут этот тихий, упорядоченный мир.

– Его зовут Чон Чонгук.

Если бы в кабинете взорвалась бомба, эффект был бы менее оглушительным. Председатель Ким застыл, его лицо на мгновение стало абсолютно пустым, а затем исказилось выражением, в котором смешались недоумение, отвращение и ледяная ярость.

– Что… за чушь ты несешь? – прошипел он. – Чон Чонгук? Сын Чон Джэхена? Этот… дефектный альфа? Ты в своем уме, Тэхён?!

– Более чем, – спокойно ответил Тэхён, хотя внутри у него все кипело от предвкушения бури. – Я люблю его. И я женюсь на нем.

– Любишь?! – взревел председатель Ким, впервые за многие годы теряя самообладание. Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула дорогая чернильница. – Не смей произносить это слово в моем доме! Какая любовь?! Два альфы! Это противоестественно! Это позор! Ты хочешь сделать нас посмешищем всей страны? Ты думаешь о наследии? Кто родит тебе наследника, идиот?!

Тэхён не дрогнул под этой словесной атакой. Он ожидал ее.

– Мне плевать на то, что скажет «вся страна», – его голос звенел сталью. – Мне не нужен наследник от какого-то инкубатора из твоего списка. Мне нужен он.

– Он тебе не нужен! – отрезал отец, уже немного придя в себя и переходя на привычный ледяной тон. – Это блажь. Каприз. Ты поиграл с ним, защитил от школьных хулиганов, я знаю об этом. Тебе польстило, что этот щенок смотрит на тебя, как на божество. Хватит. Игры закончились. Ты выберешь омегу из списка, и мы забудем об этом недоразумении.

– Нет, – упрямо сказал Тэхён. – Ты не понял, отец. Это не просьба. Это факт. Я буду с Чонгуком. Либо с твоего благословения, либо без него. Но учти, если ты попытаешься мне помешать или, не дай бог, тронешь его… Ты лишишься своего единственного наследника. Я просто исчезну. Уеду. И можешь оставить всю свою империю племянникам из Тэгу. Уверен, они будут счастливы растащить ее по кускам.

Это был удар ниже пояса. Угроза, которую председатель Ким не мог проигнорировать. Он смотрел на своего сына, на его точную копию, и видел в его глазах ту же стальную, несгибаемую волю, которая когда-то помогла ему самому построить эту империю. Он создал монстра, и теперь этот монстр показывал клыки.

Долгая, тяжелая тишина заполнила кабинет. Председатель Ким встал и подошел к бару. Налил себе виски, одним глотком осушил стакан.

– Объясни мне, – сказал он, не поворачиваясь. Голос был уставшим. – Зачем. Зачем тебе именно он? Этот сломленный, неправильный мальчишка, который даже не может постоять за себя. Что ты в нем нашел?

Тэхён на мгновение задумался. Как объяснить то, что он и сам не до конца понимал? Эту одержимость. Это иррациональное чувство собственности. Ощущение, что только он имеет право видеть Чонгука таким – слабым, испуганным, но с упрямым огнем в глубине глаз. Только он имеет право его ломать и только он – защищать.

– Он мой, – просто сказал Тэхён. – Он был моим с самого детства, когда смотрел на меня через забор нашего сада. Он мой, когда рисует меня в своем дурацком альбоме, думая, что я не знаю. Он мой, когда дрожит под моим взглядом. Он податлив, отец. Он будет делать все, что я скажу. Через него я буду контролировать не только его, но и всю его семью. Чон Джэхен всегда был слишком мягким. С таким зятем он станет еще сговорчивее в делах. Это не просто брак, это поглощение. Полное. Абсолютное. Разве не этому ты меня учил? Брать то, что хочешь, а не то, что дают.

Он лгал и говорил правду одновременно. Он действительно верил в то, что этот союз можно выгодно подать с точки зрения бизнеса. Но главная причина была другой, и он никогда бы не признался в ней даже самому себе. Причина была в том, как бешено колотилось его сердце, когда он видел слезы на глазах Чонгука. В том, как обжигало его собственную кожу фантомное прикосновение к его щеке. В том, что мысль о ком-то другом рядом с Чонгуком вызывала в нем слепую, первобытную ярость.

Председатель Ким долго молчал, глядя в окно на ночной город. Он обдумывал слова сына. И в них, как ни странно, была своя извращенная логика. Логика хищника. Логика Кимов.

– Хорошо, – наконец произнес он, поворачиваясь. Его глаза были холодны, как арктический лед. – Ты получишь своего мальчика. Но на моих условиях. Это будет официальный брак. Союз двух семей. И ты заставишь его работать на благо компании. Ты превратишь это посмешище в свою самую большую победу. Ты докажешь всем, что Ким Тэхён может взять кого угодно и сделать из него что угодно. И если ты потерпишь неудачу… если этот твой «выбор» хоть раз ослабит тебя или наши позиции… я лично сотру его в порошок. Ты меня понял?

– Понял, – кивнул Тэхён, чувствуя, как по венам разливается пьянящий вкус победы.

– Тогда иди, – бросил отец. – Завтра утром я нанесу визит Чон Джэхену. Порадую его новостью о том, что его сын скоро станет частью нашей семьи.

***

В доме Чонов царила непривычная суета. Госпожа Чон, хрупкая и красивая омега с вечно встревоженными глазами, отдавала распоряжения прислуге, проверяя, идеально ли вычищен каждый уголок гостиной. Глава семьи, Чон Джэхен, альфа с мягкими чертами лица и доброй улыбкой, которая сегодня выглядела натянутой, несколько раз поправил галстук, нервно расхаживая по комнате.

Неожиданный звонок от секретаря самого председателя Кима, этого титана бизнеса, которого все боялись и уважали, с просьбой о срочной и личной встрече, выбил их из колеи.

Чонгук, которого попросили не выходить из своей комнаты, сидел на кровати, прислушиваясь к звукам внизу. Он не понимал, что происходит, но чувствовал разлитое в воздухе напряжение. Он видел, как нервничают родители, и это беспокойство передавалось ему.

Ровно в десять утра к их дому подкатил черный, как ночь, седан представительского класса. Чонгук подкрался к окну и увидел, как из машины вышел высокий мужчина в безупречно сшитом костюме. Даже на расстоянии от него веяло холодом и властью. Это был председатель Ким. Отец Тэхёна.

Сердце Чонгука ухнуло в пятки. Что ему здесь нужно? Неужели Тэхён все рассказал? Неужели этот грозный человек приехал, чтобы покончить с «проблемой» своего сына раз и навсегда?

Он приоткрыл дверь своей комнаты, превратившись в слух. Он слышал, как родители почтительно приветствуют гостя, как они проходят в гостиную, как им предлагают чай. А потом наступила тишина.

– Господин Чон, госпожа Чон, – начал председатель Ким без всяких предисловий, его голос, даже приглушенный расстоянием, звучал властно и безапелляционно. – Я не буду ходить вокруг да около. Я здесь по делу, касающемуся наших детей.

Родители Чонгука что-то пролепетали в ответ.

– Мой сын, Тэхён, сделал свой выбор, – продолжил председатель Ким. – Он выбрал вашего сына, Чонгука.

Снова тишина. На этот раз она была такой глубокой, что, казалось, в ней можно утонуть. Чонгук задержал дыхание. Он не понимал. Что значит «выбрал»?

– Простите, председатель Ким, я не совсем понимаю… – растерянно произнес его отец. – Выбрал для чего?

И тут прозвучала фраза, которая обрушила мир Чонгука.

– Для вступления в брак. Я пришел просить руки вашего сына для моего.

Чонгук прислонился к стене, чувствуя, как пол уходит у него из-под ног. Брак. Тэхён. Он и Тэхён. Это была какая-то злая, абсурдная шутка. Кошмар. Сон. Что угодно, только не реальность.

– Но… но они же оба альфы! – воскликнул его отец, в его голосе слышался ужас и недоумение. – Это… это невозможно! Что скажут люди? Это же против всех законов природы и общества!

– Мнение людей меня волнует в последнюю очередь, – ледяным тоном ответил председатель Ким. – А что до законов… мой сын, к сожалению, упрям. Он сделал свой выбор, и я, как отец, вынужден его поддержать. Для наших компаний это будет выгодный союз. Для наших семей – укрепление связей. Все формальности мы уладим.

– Но Чонгук… он… он не такой, как Тэхён… – вмешалась его мать, ее голос дрожал. – Он мягкий, тихий… Ваш сын его просто сломает!

– Это уже будут их личные проблемы, – отрезал гость. – Мое предложение – это не вопрос для обсуждения, господин Чон. Это, скорее, уведомление о факте. Свадьба состоится через месяц. Я надеюсь на ваше благоразумие и сотрудничество. Отказ может иметь… нежелательные последствия для нашего дальнейшего партнерства.

Угроза была неприкрытой. Жестокой. Чонгук слушал, и в его душе боролись ужас и что-то еще. Что-то темное, неправильное, похожее на восторг.

Разговор внизу закончился. Чонгук услышал, как его родители, сломленные и подавленные, что-то пробормотали в знак согласия. Он услышал, как захлопнулась входная дверь.

Он остался стоять в тишине своего коридора, оглушенный. Его продали. Его отдали, как вещь, в уплату за спокойствие и бизнес его семьи. Его бросали в клетку к самому опасному хищнику, которого он знал.

Это был конец. Конец его тихой, незаметной жизни. Конец его тайных надежд и страхов.

Но сквозь ледяные волны паники, сквозь ужас от осознания того, что его судьбу решили без него, пробивалась одна-единственная, обжигающая мысль, которая заставляла его сердце биться в сумасшедшем, рваном ритме.

*«Тэхён выбрал меня».*

Не идеальную омегу из списка. Не выгодную партию. А его. «Неправильного», жалкого, влюбленного до безумия Чонгука.

Он не знал, что это – высшая степень жестокости или самое извращенное проявление любви, на которое только был способен Ким Тэхён. Но он знал, что его пропасть, в которую он так долго боялся смотреть, внезапно исчезла. Тэхён не просто посмотрел в нее. Он перешагнул через нее, чтобы забрать его себе.

И в этом ледяном ужасе, в самом его сердце, трепетала крошечная, безумная искра восторга. Его личный ад вот-вот должен был начаться. И он, к своему стыду и восторгу, не мог дождаться, когда же он наступит.