← Назад к обзору

В Не Зарти

Ледяные искры и горький кофе

Когда Арт, едва приоткрыв глаза, прошептал: «Ты вернулась», в гостиной на мгновение зависла звенящая тишина. Клавдий, до этого казавшийся неподвижной статуей, резко открыл один глаз. В его взгляде промелькнула такая яростная вспышка, направленная на сонного Арта, что, будь магия Зартии здесь в полной силе, парень наверняка бы превратился в ледяную глыбу. Однако Клавдий был мастером самообладания. Он тут же прикрыл веки, продолжая притворяться спящим, и замер, прислушиваясь к удаляющимся шагам Сани.

Дождавшись, пока за дверью её спальни стихнет шум и воцарится глубокое дыхание спящего человека, Клавдий бесшумно поднялся. Он двигался грациозно и хищно, совсем не так, как подобает уставшему беженцу из другого мира. Он проскользнул в её комнату, где серый свет раннего питерского утра едва разгонял тьму. Саня спала, отбросив одеяло, её лицо в кои-то веки выглядело спокойным, лишенным маски вечного сарказма.

Клавдий склонился над ней, протянул руку и почти невесомо, одними кончиками пальцев, погладил её по волосам.

– Ты будешь моей, – прошептал он так тихо, что звук утонул в шуме далеких машин за окном. – Чего бы мне это ни стоило в этом странном, лишенном магии месте.

Он выпрямился, вернул лицу привычное холодное выражение и направился на кухню. Ему нужно было занять руки чем-то обыденным, чтобы унять внутреннее пламя.

Саня проснулась в семь утра. Голова была тяжелой, а тело ныло от ночной смены в баре, но привычка — вторая натура. Она побрела на кухню, щурясь от света, и замерла в дверях, увидев Клавдия. Он уже сварил кофе, и аромат свежих зерен немного привел её в чувство.

– Доброе утро, – буркнула она, забираясь на высокий стул.

Клавдий обернулся. Он долго и внимательно смотрел на неё. Сейчас, когда её волосы были распущены после сна, он снова видел ту невероятную длину, которую она скрывала.

– Почему ты ходишь с пучком? – спросил он, протягивая ей кружку. – Вчера ты выглядела... иначе. Более величественно.

Саня сделала глоток, блаженно прикрыв глаза.

– Ну, во-первых, мне жаль их отрезать, – ответила она, потирая затылок. – Мало ли, вдруг когда-нибудь пожалею, волосы-то не зубы, быстро не вырастут. А во-вторых, мне больше нравятся короткие. В этой суете с ними проще. Некогда мне в баре косами размахивать.

Она начала сооружать свой привычный маскировочный узел, когда входная дверь открылась. На пороге возник Дима, сияющий, несмотря на ранний час, и нагруженный пакетами.

– Привет, семейство! – пробасил он, проходя на кухню. – Ну вот, вроде привез всё, что хотел. Витамины, фрукты, овощи. Саня, ты же знаешь, тебе железо нужно! И кстати, кофе вчера был правда бодрящим, сестренка.

Он подошел к ней и попытался ущипнуть за щеку, но Саня лишь устало отмахнулась.

– Завались, Дим. Я спала три часа.

И тут произошло то, что Клавдий уже привык наблюдать, но к чему никак не мог адаптироваться. Грозный хирург, человек, который вчера чуть не превратил Вадима в фарш, мгновенно изменился. Его плечи опустились, взгляд стал виноватым, и он буквально превратился в преданного пёсика, заглядывающего сестре в глаза.

– Ну ладно-ладно, не ворчи, – засуетился Дима, выкладывая яблоки на стол. – Я просто волнуюсь.

Клавдий, наблюдая за этим, лишь приподнял бровь.

– У него точно раздвоение личности... – негромко заметил он, обращаясь скорее к самому себе.

Дима продолжал болтаться под ногами Сани, пока она пыталась сосредоточиться на приготовлении омлета. Он рассказывал какие-то больничные истории, проверял срок годности йогуртов в холодильнике и всячески мешал передвижению по кухне.

– Так, всё! – Саня хлопнула лопаткой по сковороде. – Дима, брысь! Мне нужно нормально выглядеть, а то меня на новую работу не примут!

Дима замер с апельсином в руке и с удивлением посмотрел на сестру.

– В смысле? Тебя же не уволили?

Саня вздохнула, выключая плиту.

– Уволили меня с того пункта выдачи, Дим. Сказали, что я слишком «резкая» с клиентами. Теперь буду работать в другом месте. Там же, где и ночью, в баре. Только днем там кофейня открывается, я буду бариста до вечера, а потом сразу в ночную смену.

Дима нахмурился, явно собираясь прочитать лекцию о вреде работы по 20 часов в сутки, но, встретившись с решительным взглядом Сани, лишь кивнул.

– Хорошо. Буду в курсе дела. Зайду как-нибудь на проверку.

Он попрощался и ушел, оставив после себя гору продуктов и легкий запах антисептика. Саня начала собираться, натягивая свежую белую рубашку. Клавдий, всё это время молча стоявший у окна, вдруг спросил:

– А можно мне с тобой на работу?

Саня замерла с расческой в руках. Она обернулась, внимательно глядя на него. Клавдий выглядел серьезным, его идеальная выправка и холодный взгляд никак не вязались с образом помощника в кофейне.

– Ну... – она замялась. – Если ты мешаться не будешь, то, наверно, можно. Лишние руки не помешают, а ты вроде парень сообразительный.

Клавдий едва заметно улыбнулся — победно и многообещающе. Саня же, удивившись этой редкой эмоции на его лице, пошла за формой. Она нашла старую жилетку и запасной фартук бармена, которые хранились у неё дома.

– На, надевай. Ночью не получится, а днем, пока это кофейня, сойдет.

Они вышли из дома вместе. Питерское утро было ветреным, но солнечным. В кофейне, расположенной в подвальном помещении старого дома, пахло молотым зерном и выпечкой. Саню приняли быстро — хозяин знал её как ответственного ночного работника и был только рад, что она закроет дневные смены.

Работа закрутилась. Саня стояла у кофемашины, её руки двигались уверенно и быстро. Клавдий, вопреки её опасениям, не мешался. Он взял на себя роль официанта и распорядителя: он приносил заказы, протирал столы и следил за порядком с таким суровым видом, что посетители невольно выпрямляли спины и ели пирожные с особой аккуратностью.

Клавдий часто ловил себя на том, что просто смотрит на неё. Как она сбивает молоко, как хмурится, когда заказ сложный, как ловко отшучивается от назойливых клиентов. В его мыслях крутилась только она. Эта дерзкая девчонка с анемией и железным характером стала для него центром вселенной в этом чужом мире.

Около двенадцати дня в кофейню зашел Дима. Он выглядел изможденным: тяжелая десятичасовая операция, начавшаяся в пять утра, выжала из него все соки.

– О, ты и этого взяла с собой? – Дима слабо улыбнулся, кивнув на Клавдия, который как раз забирал пустую чашку с соседнего стола.

– Ну, он иногда обслуживает клиентов, пока я делаю кофе, – Саня быстро поставила перед братом двойной эспрессо. – Пей, хирург. Ты на ногах-то стоишь вообще?

– Стараюсь, – Дима благодарно кивнул, выпил кофе залпом и, попрощавшись, ушел отсыпаться.

Смена закончилась к вечеру. Саня чувствовала, что её ноги превратились в свинец. Когда они с Клавдием вернулись домой, в квартире было подозрительно тихо. На входной двери висела записка, написанная аккуратным почерком Арта: «Мы ушли гулять на площадку сзади дома. Будем поздно. Не скучайте».

Саня улыбнулась, отклеила листок и зашла внутрь.

– Наконец-то тишина... – выдохнула она, скидывая кроссовки. – Пойду переоденусь, а то от меня несет кофеином на милю вокруг.

Она зашла в свою комнату, стянула жилетку и начала расстегивать пуговицы рубашки. В этот момент она почувствовала, как сзади кто-то подошел. Сильные руки обхватили её за талию, прижимая к крепкому телу. Саня вздрогнула, почувствовав легкое дыхание на своей шее.

– Арт, это мило, конечно, но я устала как собака... – начала она, будучи уверенной, что это нежный и тактичный Арт решил проявить чувства.

– Это не Арт, – раздался над самым ухом ледяной, вибрирующий голос Клавдия.

Саня мгновенно покраснела до корней волос. Сердце пустилось вскачь.

– Ой... прости... – пробормотала она, пытаясь высвободиться.

Но Клавдий лишь прижался еще сильнее, не давая ей шевельнуться. Он медленно, почти вызывающе, облизнул её шею, заставив Саню вскрикнуть.

– Ты что делаешь?! – выдохнула она, чувствуя, как по телу пробежала волна дрожи.

Клавдий не ответил действием на слова. Он повторил движение, но на этот раз более страстно, более властно. Саня задрожала, её колени стали ватными. Хватка Клавдия была стальной — он не просто обнимал её, он заявлял свои права.

– Клавдий... остановись... – прохрипела она, но голос звучал совсем не убедительно.

Он резко развернул её к себе, лишая возможности отвернуться. Его глаза потемнели, в них больше не было льда — только бушующее пламя.

– Ты не будешь любить Арта! – прорычал он, глядя ей прямо в душу. – Ты будешь любить меня!

Прежде чем она успела что-то возразить, он впился в её губы требовательным, собственническим поцелуем. Это не было похоже на нежность, это была битва, которую Саня проигрывала с каждой секундой. Когда он наконец оторвался от её губ, его поцелуи сползли ниже, к шее, вызывая у Сани невольные стоны.

Она пыталась вырваться, упиралась руками в его грудь, но всё было безуспешно. Клавдий был сильнее, он был захватчиком, который не привык отступать. В какой-то момент он буквально заставил её отступить к кровати, нависая сверху.

– Ты моя, – повторил он, снова целуя её, на этот раз медленно и глубоко, заставляя окончательно потерять связь с реальностью.

А потом, так же внезапно, как всё началось, он отстранился. Клавдий слез с неё, поправил свою одежду и принял абсолютно обычный, невозмутимый вид, как будто минуту назад он не пытался подчинить себе её волю.

Саня лежала на кровати, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках. Её лицо пылало. Она молча поднялась, стараясь не смотреть на него, и побрела на кухню. Ей нужно было что-то делать, как-то занять себя, чтобы не сойти с ума от того, что только что произошло.

Она начала готовить ужин, механически нарезая овощи. Она чувствовала, что компания скоро вернется, и этот хаос в её голове нужно было спрятать поглубже. Клавдий периодически заходил на кухню. Он вел себя как ни в чем не бывало, но каждый раз, проходя мимо, он как бы невзначай приобнимал её за плечи или касался руки, а затем так же спокойно уходил.

Саня молчала. Она не знала, что говорить. В её мире, где всё измерялось работой, анемией и заботой о брате, вдруг появилось нечто, с чем она не знала, как бороться. Ледяной капитан из Зартии оказался гораздо опаснее, чем она могла себе представить. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри ей это... нравилось.

Когда за дверью послышались веселые голоса Хёрли и Зарта, Саня глубоко вздохнула, натягивая привычную маску сарказма. Но она знала: теперь всё изменилось. И Клавдий не даст ей об этом забыть.