← Назад к обзору

В Не Зарти

Тайные раны и явные признания

– Блять... – Саня выдохнула это слово так тихо и безнадежно, что оно почти потерялось в шуме закипающего на кухне чайника.

Она стояла посреди коридора, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылся её брат. В квартире повисла тяжелая, липкая тишина. Вадим, избитый и до сих пор не пришедший в сознание, лежал на диване в гостиной, а вокруг него, точно вокруг диковинного зверя, сгрудились правители Зартии.

– И что теперь? – подал голос Хёрли, осторожно тыкая Вадима пальцем в плечо. – Мы теперь соучастники? Нас всех посадят в вашу земную тюрьму?

– Никто никого не посадит, если вы закроете рты, – Саня вошла в гостиную, вытирая руки о полотенце. – Дима — хирург, он знает, куда бить, чтобы было больно, но не смертельно. Хотя, честно говоря, я удивлена, что Вадим еще дышит.

Клавдий стоял у окна, сложив руки на груди. Его мундир, который он так и не согласился сменить на что-то более «гражданское» без боя, казался сейчас особенно уместным. Он посмотрел на Саню холодным, оценивающим взглядом.

– Твой брат проявил неоправданную жестокость, – чеканя каждое слово, произнес Клавдий. – В моем корпусе за такое самоуправство полагается трибунал. Дисциплина — это не мордобой в прихожей.

Саня резко обернулась к нему. В её глазах, обычно усталых и подернутых дымкой анемичного безразличия, вспыхнул опасный огонек.

– А в моем мире, Клавдий, за домогательства и попытку споить девушку полагается именно это. Дима защищал меня. Если тебе это кажется «неоправданным», то, может, тебе стоит вернуться в свою идеальную Зартию и командовать там оловянными солдатиками?

Клавдий поджал губы, но промолчал. Зейна подошла к Сане и мягко коснулась её локтя.

– Он просто не понимает, Саня. У нас всё иначе. Но Дима... он был как лев. Это было страшно, но... впечатляюще.

Саня вздохнула, чувствуя, как гнев уходит, оставляя после себя лишь привычную пустоту и легкое головокружение. Нехватка железа давала о себе знать в самые неподходящие моменты.

– Ладно, проехали. Арт, помоги мне перетащить его в ванную. Нужно хоть кровь смыть, а то он весь диван мне заляпал, мразь такая.

Арт, который до этого молча наблюдал за происходящим, послушно подошел к дивану. Он подхватил Вадима под мышки, Саня взяла его за ноги, и они потащили обмякшее тело в сторону ванной комнаты.

Когда с «уборкой» было покончено, и Вадим, приведенный в относительный порядок, был оставлен досыпать на коврике в прихожей (Саня категорически отказалась пускать его обратно на мебель), компания снова собралась на кухне.

– У меня есть предложение, – Арт посмотрел на Саню, поправляя свой аккуратный хвостик. – Раз уж сегодня такой... эмоциональный день, может, ты расскажешь нам больше о себе? О своих волосах мы уже узнали. Что еще ты скрываешь под этим пучком и сарказмом?

Саня усмехнулась, присаживаясь за стол и подтягивая к себе кружку с остывшим чаем.

– А что рассказывать? Живу, работаю, пытаюсь не сдохнуть от скуки и нехватки гемоглобина. Рисую иногда, когда вдохновение есть.

– Ты рисуешь? – Дубомир оживился. – Покажешь? Природа Зартии прекрасна, но мне интересно, как ты видишь свой город.

Саня нехотя поднялась, ушла в комнату и вернулась с потрепанным скетчбуком. Она молча положила его на стол. Правители Зартии склонились над тетрадью.

На страницах оживал Петербург. Но это был не парадный город с открыток. Это были дворы-колодцы, затянутые серым небом, коты, греющиеся на ржавых трубах, и люди — усталые, спешащие, с глубокими тенями под глазами.

– Это... очень грустно, – прошептал Зарт, переворачивая страницу. – Почему здесь так мало света?

– Потому что это правда, – Саня пожала плечами. – Жизнь — это не всегда яркие ленточки на цилиндрах, Хёрли. Иногда это просто серый асфальт и холодный ветер с Невы.

Клавдий, который до этого стоял в стороне, внезапно протянул руку и перевернул несколько страниц назад. Его взгляд замер на рисунке, где был изображен военный в старой форме, сидящий на скамейке в парке.

– Ты любишь военных, – это был не вопрос, а утверждение.

– Мой отец был военным, – тихо ответила Саня, глядя в окно. – И Дима пошел по его стопам. Я выросла среди уставов, маршировок и запаха оружейной смазки. Наверное, поэтому я такая... заноза. Привыкла обороняться раньше, чем на меня нападут.

В этот момент из прихожей донесся стон. Вадим наконец-то начал приходить в себя. Саня мгновенно преобразилась: меланхолия исчезла, уступив место привычной боевой готовности.

– Так, – она встала, похрустывая пальцами. – Сейчас я этого «романтика» вышвырну, а потом мы ляжем спать. Завтра мне в ночную смену в бар, так что готовьтесь: будете сидеть тихо, как мыши под веником.

Она вышла в коридор. Вадим, потирая разбитую челюсть, пытался сесть. Увидев Саню, он вздрогнул и вжался в дверь.

– Саня... твой брат... он псих, – прохрипел он, сплевывая кровь.

– Нет, Вадим, он просто тебя очень сильно «любит», – Саня открыла входную дверь и указала пальцем на лестничную клетку. – Пошел вон. И если я еще раз увижу тебя ближе, чем на километр от этого дома, я не буду останавливать Диму. Я ему еще и скальпель одолжу.

Вадим, не дожидаясь повторного приглашения, выскочил в подъезд. Саня с грохотом захлопнула дверь и повернула замок на два оборота.

– Всё, – она вернулась на кухню, где её ждали пять пар любопытных глаз. – Шоу окончено. Всем спать.

– Саня? – Арт окликнул её, когда она уже собиралась уходить в свою комнату.

– Ну что еще?

– Тебе действительно идет, когда волосы распущены. Не прячь их завтра.

Саня ничего не ответила, лишь фыркнула и закрыла за собой дверь. Но, оказавшись в темноте своей комнаты, она подошла к зеркалу и нащупала резинку. Волосы снова упали на плечи тяжелым, разноцветным водопадом.

– Ишь, ценители прекрасного нашлись... – прошептала она, улыбаясь своему отражению.

На следующее утро квартира встретила её непривычным порядком. Клавдий, видимо, решил искупить свою вчерашнюю пассивность и выстроил всех на «утреннюю проверку». Хёрли с несчастным видом пытался почистить зубы по уставу, а Зарт и Зейна аккуратно заправляли кровати.

– Вольно, бойцы, – усмехнулась Саня, проходя мимо них на кухню.

Весь день прошел в хлопотах. Она готовила еду на два дня вперед, объясняла Дубомиру, как работает стиральная машина («Нет, это не водяной монстр, он просто крутит одежду»), и пыталась не думать о предстоящей смене. Работа барменом была тяжелой, особенно для её здоровья, но деньги были нужны как воздух.

Когда солнце начало клониться к закату, Саня начала собираться. Она надела свою рабочую форму — ту самую белую рубашку и черную жилетку, за которую так воевала с Клавдием.

– Ты выглядишь... официально, – заметил Клавдий, наблюдая за тем, как она повязывает галстук.

– Я выгляжу как человек, который будет всю ночь слушать пьяный бред и мешать коктейли, – отозвалась Саня. – Клавдий, ты за старшего. Если Хёрли попытается вызвать магический дождь в гостиной — пришиби его чем-нибудь.

– Слушаюсь, – Клавдий неожиданно приложил руку к козырьку воображаемой фуражки.

Саня уже была у двери, когда её догнал Арт. Он протянул ей маленькую глиняную фигурку — ту самую, которую она лепила вчера.

– Ты забыла её на подоконнике. Она уже высохла.

Саня взяла фигурку. Это был маленький олень с ветвистыми рогами, раскрашенный в золотистые и зеленые тона.

– Спасибо, Арт.

– Возвращайся скорее, – тихо сказал он. – Нам здесь... неуютно без тебя.

Саня кивнула и вышла из квартиры. На улице было прохладно, Питер дышал сыростью и бензином. Она шла к метро, чувствуя в кармане тяжесть глиняного оленя и пачки денег от Вадима.

Ночная смена прошла как в тумане. Громкая музыка, липкие стойки, бесконечные заказы. Саня работала на автопилоте, ловко жонглируя бутылками и шейкером. Несколько раз к ней пытались подкатить подвыпившие клиенты, но один её ледяной взгляд заставлял их искать другую жертву.

Ближе к трем часам ночи, когда поток посетителей поредел, Саня присела на высокий стул за стойкой. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна.

– Девушка, мне что-нибудь покрепче, – раздался знакомый голос.

Саня вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Дима. Он был в своей рабочей форме хирурга, уставший, с красными от недосыпа глазами.

– Брат? Ты что тут делаешь? Твоя больница же на другом конце города.

– Заехал проверить, как ты, – Дима устало улыбнулся, облокачиваясь на стойку. – Смена была тяжелая. Пять операций подряд. Подумал, что чашка твоего фирменного кофе мне не повредит.

Саня быстро приготовила ему крепкий эспрессо.

– Как там наши... гости? – спросил Дима, делая глоток.

– Живы. Клавдий строит всех, Хёрли страдает по йогуртам, Арт... Арт просто Арт.

– Знаешь, Саня, – Дима серьезно посмотрел на неё. – Я сначала думал, что это опасно. Ну, держать их у себя. Но сейчас вижу — они тебе нужны. Ты стала... живой. Раньше ты просто существовала, а сейчас у тебя в глазах снова тот огонек, который был в детстве.

Саня отвела взгляд, протирая и без того чистый бокал.

– Не говори глупостей. Они просто обуза.

– Обуза, которая заставляет тебя улыбаться, – подмигнул Дима. – Ладно, я поехал домой. Утром заскочу, привезу фруктов. И не смей опять пить водку на спор!

– Иди уже, хирург недоделанный, – беззлобно бросила она ему вслед.

Когда Саня вернулась домой в шесть утра, в квартире было тихо. Она на цыпочках прошла в гостиную и замерла. Все пятеро правителей Зартии спали прямо здесь, на ковре и диване, сгрудившись в одну большую кучу. Клавдий спал сидя, прислонившись спиной к креслу, а на его коленях уютно устроился Хёрли. Зейна и Зарт спали в обнимку, а Арт лежал чуть в стороне, сжимая в руке ту самую книгу фанфиков.

Саня почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она подошла к ним и тихо, чтобы не разбудить, накрыла их большим пледом.

– Ну и ну... правители, тоже мне, – прошептала она.

Она уже собиралась уйти к себе, как почувствовала, что кто-то держит её за край жилетки. Арт открыл один глаз и сонно улыбнулся.

– Ты вернулась.

– Вернулась. Спи давай, горе луковое.

Саня ушла в свою комнату, скинула форму и рухнула в кровать. Перед тем как провалиться в глубокий сон без сновидений, она подумала о том, что Петербург — это действительно город контрастов. И иногда, чтобы увидеть в нем свет, нужно просто впустить в свою жизнь немного магии... или пять сумасшедших иномирцев и одного очень заботливого брата.

За окном занимался рассвет, окрашивая крыши Питера в нежно-розовый цвет. Жизнь продолжалась, и Саня знала: что бы ни случилось завтра, она больше не будет встречать это «завтра» в одиночестве.