В одиноком лесу
Шепот специй и колыбельная хвоста
Ночь на Лофу Сяньчжоу окончательно вступила в свои права, превращая золотистые павильоны в серебряные призраки под светом искусственных лун. В маленькой обители Цзяоцю всё еще горела одна лампа, отбрасывая длинные тени на стены, увешанные пучками сушеных трав. Воздух здесь был неподвижным, густым от аромата кардамона и чего-то острого, что всегда щекотало нос Стелле, напоминая о характере хозяина этого дома.
Они сидели на широком деревянном помосте, устланном мягкими циновками. Стелла, вопреки своей обычной сдержанности, практически утонула в объятиях лекаря. Её голова покоилась на его коленях, а серебристые волосы рассыпались по его одеждам, словно застывший лунный свет.
– Ты всё еще здесь, – прошептала она, прикрыв глаза. Её пальцы лениво перебирали край его рукава, исследуя сложную вышивку. – Мне всё кажется, что я сейчас проснусь в своей каюте на Экспрессе, а рядом будет только холодное окно и бесконечная чернота космоса.
Цзяоцю отложил свой веер в сторону. Его пушистый розовый хвост, словно живое существо, мягко накрыл ноги Стеллы, согревая её своим теплом. Он протянул руку и начал медленно, почти невесомо поглаживать её по голове, пропуская пряди сквозь свои длинные, чуткие пальцы.
– Стелла, – его голос был тихим, вибрирующим от нежности, – пульс лекаря не лжет. Ты чувствуешь, как он бьется под твоей ладонью? Это не сон. Это самая осязаемая реальность из всех, что мне доводилось лечить.
Он наклонился ниже, и кончик его розового уха едва коснулся её лба. Стелла открыла глаза — золотистые, чуть затуманенные негой — и поймала его мудрый, немного лукавый взгляд.
– Твои уши... – она снова потянулась к ним, осторожно сжимая мягкий мех. – Они такие горячие. Ты не заболел, мой лисёнок?
Цзяоцю тихо рассмеялся, и этот звук был похож на звон маленьких колокольчиков на ветру.
– Лекарь, который заболел от поцелуев своего пациента — это был бы позор для всей Комиссии по алхимии, – он чуть прищурился, наслаждаясь её прикосновением. – Нет, это просто кровь приливает к ним, когда ты так на меня смотришь. Ты ведь знаешь, что для лисьего народа уши — это не только орган слуха, но и зеркало души?
– Тогда твоя душа сейчас очень смущена, – Стелла приподнялась на локтях, сокращая расстояние между их лицами. – И очень... пушистая.
Она провела ладонью по его щеке, чувствуя мягкость кожи и тепло, исходящее от него. В этот момент она не была Первопроходцем, не была носителем Стелларона или героем множества миров. Она была просто девушкой, которая нашла свой причал.
– Я привезла тебе еще кое-что, – вдруг вспомнила она, пытаясь дотянуться до своей сумки, брошенной у входа. – Кроме тех специй, что я отправила раньше.
Цзяоцю мягко удержал её за плечи, не давая подняться.
– Подарки подождут, – он бережно коснулся губами её виска. – Самый ценный дар уже здесь, портит мою идеальную укладку хвоста и называет меня странными именами. Расскажи мне лучше... о чем ты молчишь? Твои глаза всегда говорят больше, чем губы, но сегодня в них затаилась какая-то тень.
Стелла вздохнула, и её плечи чуть поникли. Она снова опустилась на его колени, глядя в потолок, где в полумраке колыхались связки сушеного перца.
– Там, в пустоте, между мирами... иногда становится очень страшно, Цзяоцю. Не от монстров или Легиона. А от мысли, что я — просто искра, которая пролетит через Галактику и погаснет, не оставив следа. Но когда я думаю о тебе, о том, как ты ворчишь на свои рецепты или как щуришься на солнце... я чувствую, что у меня есть якорь. Что я не просто искра. Я — та, кто должна вернуться к тебе.
Лис замер. Его пальцы на мгновение сжали её плечо чуть крепче, чем обычно. Он редко позволял своим эмоциям брать верх, предпочитая скрывать их за веером и ироничными замечаниями, но прямолинейность Стеллы всегда била точно в цель, пробивая любую броню.
– Ты никогда не погаснешь, пока я жив, – произнес он с неожиданной силой в голосе. – Я буду поддерживать твой огонь своими лучшими специями и самыми действенными отварами. И даже если ты улетишь к краю Вселенной, мой хвост всегда будет указывать путь назад, в этот дом.
Он осторожно взял её руку и переплел свои пальцы с её.
– Знаешь, пока тебя не было, я пытался создать новый вкус, – он снова вернулся к своему привычному, чуть насмешливому тону, чтобы разрядить обстановку. – Я назвал его «Тоска по серебряному ветру». Он был слишком острым, обжигающим горло, и в то же время оставлял послевкусие прохладной мяты. Март, когда попробовала его во время своего последнего визита, сказала, что это «вкусовое самоубийство». Но я понимал... это было именно то, что я чувствовал.
Стелла улыбнулась, представляя лицо Март 7.
– Ты неисправим. Даже свои чувства ты превращаешь в кулинарный эксперимент.
– Такова доля лекаря-повара, – Цзяоцю потянулся и, взяв со столика маленькую пиалу, поднес её к губам Стеллы. – Глотни. Это не лекарство. Просто настой из цветов, которые растут только в моем са