← Назад к обзору

В одиноком лесу

Шелковый плен лисьего сердца

Ночные лилии действительно начали раскрываться, наполняя воздух тонким, почти призрачным ароматом, но Стелла едва ли замечала красоту сада. Всё её внимание было сосредоточено на мужчине, стоящем перед ней. В свете фонарей Лофу его розовые волосы казались мягким пламенем, а в глазах отражалась такая глубина чувств, что у неё перехватывало дыхание.

Стелла сделала шаг вперед, окончательно стирая границы личного пространства. Её руки, до этого покоившиеся в его ладонях, скользнули выше, к его плечам, а затем пальцы зарылись в копну розовых волос. Она начала мягко пушить их, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы, любуясь тем, как они рассыпаются по его одеждам.

– Я тебя не отпущу... – прошептала она, и её голос был полон такой тихой решимости, что Цзяоцю невольно вздрогнул. – Больше никаких долгих разлук. Никаких пустых кают на Экспрессе.

Она прижалась к нему всем телом, чувствуя тепло его груди и мерный стук сердца. Стелла словно таяла в его объятиях, становясь податливой и нежной, что было так непохоже на её обычный флегматичный образ. Она подняла голову, заглядывая в его лицо, и на её губах заиграла лукавая, бесконечно ласковая улыбка.

– Мое пушистое мягкое облачко... – протянула она, смакуя каждое слово, словно редкую сладость.

Цзяоцю замер, его веер едва не выпал из рук. Он привык к уважительному тону коллег и сдержанности пациентов, но эти прозвища, слетавшие с губ Стеллы, выбивали почву у него из-под ног.

– Стелла, ты... – начал было он, но она прервала его мягким поцелуем в подбородок.

– Солнышко лисье, – продолжила она, зажмурившись от удовольствия и вдыхая аромат его кожи. – Мой чуткий хвостик...

Она снова потянулась к его пушистому хвосту, который послушно обвился вокруг её талии, и нежно сжала его. Цзяоцю почувствовал, как жар приливает к его щекам. Он попытался сохранить остатки своего профессионального достоинства, но когда Стелла начала ласково перебирать его пальцы, всё было напрасно.

– Доктор Обнимашкин, – прошептала она ему прямо в ухо, вызывая волну мурашек по его спине. – Мой лисёнок для ласки...

Стелла видела, как меняется его лицо: от легкого замешательства до искреннего, глубокого смущения, которое сменилось тихой, сияющей радостью. Он не пытался отстраниться, напротив, его руки крепче обхватили её за талию, прижимая к себе так сильно, словно он сам боялся её потерять.

– Пушья нежность... – Стелла оставила легкий поцелуй на его щеке, а затем еще один — на кончике носа. – Мой комочек счастья.

Цзяоцю тихо рассмеялся, и этот смех был полон такого облегчения и нежности, что Стелла невольно улыбнулась еще шире.

– Кажется, Первопроходец решила составить новый медицинский справочник, – проговорил он, и его голос вибрировал от сдерживаемых чувств. – Только боюсь, такие термины не примут в Комиссии по алхимии.

– А мне всё равно на Комиссию, – парировала она, целуя его в уголок губ. – Ты — целитель моего сердечка. Единственный, кто знает правильный рецепт.

Она взяла его руку, ту самую, которой он обычно держал веер или смешивал ингредиенты для своих острых блюд, и поднесла её к своим губам.

– Моя сладенья лисья лапка... – прошептала она и запечатлела долгий, трепетный поцелуй в самый центр его ладони.

Цзяоцю почувствовал, как всё его существо откликается на это простое движение. Он был мудр, он прожил долгую жизнь, но никогда раньше он не чувствовал себя таким... нужным. Не как лекарь, не как стратег, а как тот, кого можно просто любить и называть глупыми именами.

– Доктор Поцелуйчик, – продолжала Стелла, не давая ему опомниться. Она целовала его веки, виски, скулы, наблюдая за тем, как его глаза наполняются теплым золотистым светом. – Самый обнимательный обаяшка во всем Сяньчжоу.

Она замолчала, просто глядя на него и улыбаясь той самой открытой улыбкой, которую он так долго ждал. Цзяоцю медленно отложил веер на перила мостика и обеими руками обхватил её лицо. Его большие пальцы нежно погладили её щеки.

– Ты невозможна, – прошептал он, и в его глазах блеснули слезы счастья. – Ты ворвалась в мою размеренную жизнь и перевернула всё вверх дном. Мои травы теперь пахнут тобой, мои мысли заняты только твоим возвращением... И если это болезнь, Стелла, то я не хочу от неё исцеляться.

Он приклонил голову, и их губы встретились в поцелуе, который был слаще любого лекарства и острее любой приправы. В этом поцелуе была вся горечь долгого ожидания и вся сладость обретенного дома.

Стелла чувствовала, как его хвост мягко щекочет её руки, как его дыхание смешивается с её собственным. Она знала, что завтра могут прийти новые опасности, что Экспресс позовет её в путь, но сейчас, в этом саду, под шепот ветра в розовых лепестках, она была абсолютно счастлива.

– Я люблю тебя, мой лисёнок, – выдохнула она, когда они наконец отстранились друг от друга.

Цзяоцю прижал её к себе, утыкаясь лицом в её серебристые волосы.

– А я тебя, моя звезда, – ответил он тихим, сокровенным шепотом. – Мое самое прекрасное и самое долгожданное приключение.

Они долго еще стояли на мостике, слушая тишину ночи. Ночные лилии полностью раскрылись, сияя в темноте, но для них двоих самым ярким светом был тот, что горел внутри — свет любви, которая больше не боялась ни расстояний, ни времени. Стелла продолжала лениво перебирать его розовые пряди, а Цзяоцю просто наслаждался тем, что его «пациентка» наконец-то вернулась туда, где её всегда ждали.