← Назад к обзору

В плену любви

Вкус запретного плода и тишина поместья

– Он не уйдёт, Тэхён. Даже не надейся. Он вцепился в эту подушку так, словно в ней заключена вся государственная тайна твоей корпорации.

Чонгук стоял в дверях спальни, подперев плечом косяк, и с нескрываемым умилением наблюдал за сценой на кровати. Субин, их маленькое трёхлетнее воплощение упрямства, не просто уснул между ними прошлой ночью — он решил, что эта территория теперь официально принадлежит ему по праву завоевателя.

Тэхён, уже одетый в идеально сидящий тёмно-синий костюм, стоял у изножья кровати, сложив руки на груди. Его взгляд, обычно леденящий конкурентов на совете директоров, сейчас был полон беспомощности.

– Субин-а, – позвал он тихим, вкрадчивым голосом. – Малыш, твои железные дороги в детской скучают. Там новый скоростной поезд, который мы привезли вчера. Помнишь?

Маленький омега лишь плотнее зажмурился и закинул пухлую ножку на подушку Тэхёна, издав звук, подозрительно похожий на храп, хотя все знали, что он просто притворяется.

– Видишь? – Чонгук подошёл ближе и положил руку на плечо мужа. – Твоя харизма на него не действует. Он знает, что здесь пахнет тобой и мной, и это для него лучше любого поезда.

Тэхён вздохнул, чувствуя, как внутри него борется любящий отец и изголодавшийся по близости альфа. Последние месяцы выдались напряжёнными: слияние компаний, бесконечные перелёты, а дома — маленький Субин, который, казалось, задался целью не оставлять родителей наедине ни на минуту.

– Чонгук-и, я люблю его больше жизни, – прошептал Тэхён, притягивая мужа к себе за талию и вдыхая родной аромат ванили и молочного шоколада. – Но если я не проведу с тобой хотя бы одну ночь без криков «папа, я хочу пить» или «отец, где мой тигр», я боюсь, что сойду с ума. Я скучаю по тебе. По настоящему тебе.

Чонгук закусил губу, глядя в горящие глаза Тэхёна. Он и сам чувствовал это натяжение — ту самую невидимую нить страсти, которая за годы их брака не только не ослабла, но и стала прочнее, болезненнее.

– У меня есть идея, – прошептал Чонгук, хитро прищурившись. – Твои родители уже неделю просят привезти Субина в их загородный дом. Мама говорила, что они построили для него целую игровую площадку в саду.

Тэхён замер, обдумывая предложение. Его родители обожали внука до беспамятства, а поместье старших Кимов было крепостью не менее надёжной, чем их собственное.

– На неделю? – переспросил Тэхён, и в его голосе прорезалась хищная нотка. – Ты предлагаешь отвезти его к дедушкам на целую неделю?

– А почему нет? – Чонгук обвил шею Тэхёна руками, игнорируя спящего (или делающего вид) ребёнка. – Нам обоим нужна перезагрузка. Тебе нужно перестать быть главой корпорации двадцать четыре на семь, а мне нужно вспомнить, каково это — принадлежать только тебе, а не только подгузникам и сказкам на ночь.

– Сборы займут тридцать минут, – отрезал Тэхён, уже доставая телефон. – Я прикажу подготовить машину.

***

Сборы Субина напоминали эвакуацию небольшого государства. Тэхён лично следил, чтобы в чемоданы упаковали всё: от любимых пижам с динозаврами до специального набора для рисования водой. Субин, поняв, что его везут к «дедушке Ким», который разрешает есть печенье вместо супа и кататься на настоящем гольф-каре, мгновенно забыл о своём желании оккупировать родительскую спальню.

– Веди себя хорошо, – наставлял Тэхён, пристёгивая сына в детском кресле лимузина. – Слушайся дедушку и не пытайся залезть в фонтан.

– Я буду как большой альфа, отец! – Субин гордо выпятил грудь, сжимая в руках плюшевого тигра. – А ты защищай папу, хорошо?

Тэхён обменялся взглядом с Чонгуком, который стоял рядом, кутаясь в длинный кардиган. В словах сына была ироничная правда — защищать Чонгука Тэхён собирался, но совсем не так, как представлял себе ребёнок.

Когда машина скрылась за массивными воротами поместья родителей, в воздухе повисла странная, почти забытая тишина. Тэхён и Чонгук остались стоять на подъездной дорожке своего особняка.

– И... что теперь? – тихо спросил Чонгук, глядя на пустую дорогу.

Тэхён не ответил словами. Он медленно повернулся к мужу, и его взгляд изменился. Та самая холодная, властная аура, которую он так старательно смягчал ради сына, вернулась в полной мере. Он сделал шаг к Чонгуку, заставляя того невольно отступить к стене дома.

– Теперь, – голос Тэхёна стал низким, вибрирующим, – я собираюсь сделать то, о чём мечтал последние три месяца.

Он подхватил Чонгука на руки, словно тот ничего не весил. Омега вскрикнул от неожиданности, но тут же обхватил шею альфы, пряча лицо в изгибе его плеча.

– Тэхён! Нас могут увидеть люди! – прошептал он, хотя в его голосе не было ни капли протеста.

– В этом доме на ближайшую неделю нет никого, кроме нас, – Тэхён уверенно шагал к дверям. – Я отправил весь персонал в оплачиваемый отпуск. Охрана остаётся только на внешнем периметре, и им строго приказано не приближаться к дому, если только не начнётся третья мировая.

– Ты сумасшедший, – выдохнул Чонгук, когда они оказались в прохладном холле.

– Я одержимый, Чонгук-и. Тобой. Всегда был и всегда буду.

Тэхён не пошёл в спальню. Он остановился в центре огромной гостиной, где на полу лежал мягкий ворсистый ковёр. Он медленно поставил Чонгука на ноги, но не отпустил, продолжая удерживать за талию, прижимая к себе так плотно, что можно было почувствовать биение двух сердец.

– Я хочу, чтобы ты вспомнил, – прошептал Тэхён, обжигая дыханием ухо омеги. – Вспомнил тот страх, который заставлял тебя дрожать, когда я входил в комнату. Но теперь я хочу, чтобы ты дрожал не от ужаса, а от того, как сильно ты меня хочешь.

Чонгук почувствовал, как по спине пробежала волна жара. Тэхён всегда умел это — балансировать на грани между нежностью и первобытной силой.

– Я никогда не забывал, – Чонгук поднял взгляд, и в его глазах Тэхён увидел то самое отражение своей собственной тьмы. – Ты мой монстр, Тэхён. И я соскучился по твоим когтям.

Тэхён рыкнул, накрывая губы Чонгука в яростном, требовательном поцелуе. Это не было похоже на те осторожные ласки, которыми они обменивались, боясь разбудить сына в соседней комнате. Это был срыв плотины.

Руки Тэхёна действовали быстро и уверенно. Тонкий кардиган Чонгука полетел на пол, за ним последовала рубашка. Альфа жадно впивался в кожу омеги, оставляя яркие отметины на ключицах и плечах, словно ставя клеймо собственности.

– Ты мой, – шептал Тэхён между поцелуями. – Каждая клетка твоего тела. Каждая твоя мысль.

Чонгук стонал, закидывая голову назад, его пальцы впились в плечи Тэхёна, оставляя на дорогой ткани пиджака глубокие складки.

– Да... – выдыхал он. – Твой. Только твой.

Они опустились на ковёр прямо там, среди тишины пустого дома. Тэхён навис над ним, его глаза горели тем самым огнём, который когда-то пугал Чонгука до смерти, а теперь стал его единственным ориентиром.

– Я хочу видеть тебя, – Тэхён медленно стянул с Чонгука остатки одежды, любуясь его телом в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь высокие окна. – Хочу видеть, как ты меняешься под моими руками.

Ласки Тэхёна были неторопливыми, мучительными. Он изучал каждый изгиб тела Чонгука, каждую родинку, словно видел их впервые. Его пальцы скользили по животу омеги, туда, где когда-то рос их сын, и Чонгук вздрагивал, выгибаясь навстречу этим прикосновениям.

– Тэ... пожалуйста... – Чонгук уже не мог сдерживать себя, его тело горело, требуя большего, требуя окончательного обладания.

– Терпи, – приказал Тэхён, и в его голосе прозвучала та самая властная сталь. – Мы никуда не торопимся. У нас впереди целая вечность, Чонгук-и. И я собираюсь использовать каждую секунду.

Когда они наконец слились в едином ритме, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Это была не просто страсть — это было искупление. Каждый толчок, каждый стон, каждое прикосновение было признанием в любви, которое невозможно облечь в слова. Тэхён брал его так, словно пытался впитать Чонгука в себя, стать с ним одним целым, чтобы больше ни одна тень, ни один страх не смогли встать между ними.

Чонгук плакал — от наслаждения, от переполнявших его чувств, от осознания того, что он находится в руках человека, который готов ради него на всё. Он обнимал Тэхёна ногами, притягивая ближе, шепча его имя как молитву.

– Я люблю тебя... люблю тебя... – срывалось с его губ.

Тэхён замер на мгновение, глядя в заплаканные, сияющие глаза своего омеги, и его сердце, казалось, на секунду остановилось.

– И я тебя, – выдохнул он, прежде чем окончательно потерять себя в этом моменте.

***

Вечер застал их на кухне. Чонгук, завернутый в огромный халат Тэхёна, который был ему велик на несколько размеров, сидел на мраморной столешнице и ел виноград, пока Тэхён, в одних домашних брюках, пытался открыть бутылку вина.

– Знаешь, – Чонгук отправил в рот ягоду, – мне кажется, Субин сейчас ест уже десятое печенье под присмотром твоего отца.

Тэхён усмехнулся, разливая вино по бокалам.

– Скорее всего. Но давай договоримся: сегодня мы не Ким Субин и его родители. Сегодня мы просто Тэхён и Чонгук.

Он подошел к омеге, раздвигая полы халата и устраиваясь между его колен.

– Мне нравится эта тишина, – признался Чонгук, прижимаясь лбом к плечу Тэхёна. – Но еще больше мне нравится, что ты снова смотришь на меня так, будто хочешь съесть.

– Я всегда этого хочу, – Тэхён отпил глоток вина и приложился к губам Чонгука, делясь с ним терпким вкусом напитка. – Просто иногда обязанности мешают мне показать это в полной мере.

– У нас есть еще шесть дней, – напомнил Чонгук, игриво проводя ногой по бедру альфы. – Шесть дней тишины, пустого дома и тебя.

Тэхён поставил бокал на столешницу и подхватил Чонгука под бедра, заставляя того обхватить его талию ногами.

– Ошибаешься, – прошептал он, направляясь в сторону спальни. – У нас есть шесть дней безумия. И я не собираюсь давать тебе спать больше четырех часов в сутки.

– Я на всё согласен, мой господин, – прошептал Чонгук, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонек, который когда-то зажег Ким Тэхён.

Они скрылись за дверями спальни, и дом снова погрузился в ту самую дорогую, защитную тишину, которую нарушали лишь тихие вздохи и шепот, полный обещаний, которые они будут выполнять всю оставшуюся жизнь. Страх давно ушел, оставив место лишь для безграничной, всепоглощающей страсти двух людей, которые нашли друг друга в темноте и создали свой собственный, ослепительно яркий мир.