← Назад к обзору

В плену любви

Полуночный гость в шелковых простынях

В особняке Ким тишина всегда была дорогой и тщательно выверенной. Она не была гнетущей, скорее — защитной, окутывающей каждый угол огромного дома, словно мягкий бархат. Но сегодня эта тишина казалась Тэхёну особенно томительной. За окном спальни, за панорамным стеклом, Сеул переливался огнями, но внутри комнаты горели лишь несколько свечей с ароматом сандала и мускуса, создавая интимный, дрожащий полумрак.

Тэхён медленно расстегивал пуговицы своей шелковой рубашки, не сводя глаз с Чонгука. Его омега, его личное божество, полулежал на огромной кровати, утопая в подушках. За три года, прошедшие с рождения Субина, Чонгук расцвел еще больше. В его взгляде больше не осталось той затравленности, что мучила их в начале пути; теперь это был взгляд человека, который знает, что его любят до безумия, и который сам научился властвовать над этим безумием.

– Ты сегодня слишком долго задержался в кабинете, Тэ, – негромко произнес Чонгук, и в его голосе прозвучала та самая капризная нотка, которая всегда заставляла сердце Тэхёна биться чаще. – Я уже начал думать, что отчеты о прибыли тебе дороже, чем я.

Тэхён отбросил рубашку на кресло и подошел к кровати, опускаясь на колени прямо на мягкий ковер. Он взял ступню Чонгука в свои ладони, медленно поглаживая нежную кожу.

– Ты же знаешь, что это не так, – прошептал альфа, поднимая взгляд. – Просто я хотел закончить всё, чтобы следующие два дня принадлежали только нам. Никаких звонков, никакой охраны в поле зрения... Только ты и я.

Чонгук подался вперед, запуская пальцы в густые волосы Тэхёна. Его прикосновения были легкими, дразнящими. Он медленно потянул альфу на себя, заставляя того подняться и нависнуть сверху.

– Два дня – это слишком мало, – выдохнул омега прямо в губы Тэхёна. – Я хочу, чтобы ты принадлежал мне каждую секунду. Без остатка.

Тэхён накрыл его губы своими. Поцелуй был глубоким, собственническим, наполненным тем самым ядом страсти, который они копили годами. Руки альфы скользнули под тонкую ткань домашнего халата Чонгука, оглаживая бедра, которые за это время стали чуть округлее и мягче. Чонгук издал тихий, гортанный звук, выгибаясь навстречу этим рукам.

Весь мир перестал существовать. Не было корпорации, не было врагов, не было даже того самого страха, который когда-то разделял их. Было только горячее дыхание, запах омежьего возбуждения и тяжелый, перекатывающийся внизу живота альфы голод. Тэхён начал спускаться поцелуями ниже, к ключицам, когда вдруг в коридоре раздался звук, который мог остановить даже самое яростное пламя.

*Топ-топ-топ.*

Ритмичные, шлепающие шаги маленьких босых ножек по паркету.

Тэхён замер, прижавшись лбом к плечу Чонгука. Чонгук широко открыл глаза, и в них промелькнуло разочарование, смешанное с нежностью, которую невозможно было скрыть.

– Нет... – простонал Тэхён в шею мужа. – Только не сейчас. Пожалуйста.

– Тэ, он идет сюда, – прошептал Чонгук, пытаясь поправить халат, но пальцы Тэхёна всё еще крепко сжимали его талию.

Дверь спальни, которую они в спешке забыли запереть на замок, медленно приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулась маленькая голова с копной таких же непослушных черных волос, как у Чонгука, и серьезными, темными глазами, в которых читалась непоколебимая решимость. Трехлетний Субин стоял на пороге, волоча за собой своего любимого плюшевого тигра, которого Тэхён привез ему из последней поездки.

– Папа... Отец... – голос малыша был сонным, но требовательным.

Тэхён с тяжелым вздохом отстранился от Чонгука и сел на край кровати, пытаясь выровнять дыхание. Он посмотрел на своего наследника, который выглядел как уменьшенная копия их обоих: упрямый подбородок Кима и невинные глаза Чона.

– Субин-а, почему ты не в своей комнате? – Тэхён старался придать голосу строгость, но выходило плохо. – Уже глубокая ночь.

Малыш проигнорировал вопрос и уверенно зашагал к кровати. Он вскарабкался на высокий матрас с ловкостью, которой позавидовал бы любой спецназовец, и втиснулся прямо между родителями.

– Там тень, – коротко пояснил Субин, укладывая тигра на подушку Тэхёна. – Тень на стене делает «грр». Я не хочу спать с тенью. Я хочу спать тут.

– Малыш, мы же договаривались, – Чонгук погладил сына по голове, притягивая его к себе. – Ты уже большой альфа. Большие альфы спят в своих крепостях.

– Я большой альфа только днем, – резонно заметил Субин, закрывая глаза и поудобнее устраиваясь на груди у Чонгука. – А ночью я маленький. И мне нужно, чтобы отец охранял дверь, а папа был рядом.

Тэхён посмотрел на Чонгука поверх головы сына. В глазах омеги светилось извиняющееся «ну что я могу поделать?». Страсть, которая еще минуту назад грозила сжечь всё вокруг, трансформировалась в нечто совершенно иное — в то самое густое, обволакивающее чувство семьи, которое Тэхён ценил превыше всего.

– Тень, значит? – Тэхён лег обратно, подпирая голову рукой и глядя на сына. – Знаешь, Субин, когда я был маленьким, я тоже боялся теней. Но я научился с ними договариваться.

Субин приоткрыл один глаз, с любопытством глядя на отца.

– Как?

– Я просто стал самой большой тенью в этом доме, – Тэхён улыбнулся, и в его глазах блеснул тот самый огонек, который когда-то заставлял врагов трепетать, но для его семьи он был лишь гарантией безопасности. – И теперь все остальные тени боятся меня.

– Значит, ты их прогнал? – прошептал малыш.

– Всех до одной. Но если ты останешься здесь, кто будет охранять твою комнату? Твой тигр не справится один.

Субин на мгновение задумался, крепче прижимая игрушку. Было видно, как в его маленькой голове идет борьба между желанием быть «большим альфой» и потребностью в тепле родителей.

– Тигр сильный, – наконец сказал Субин. – Но он хочет спать с тобой, отец. Он сказал мне об этом по секрету.

Тэхён не смог сдержать смешка. Этот ребенок определенно унаследовал манипулятивные способности своего папы.

– Ладно, хитрец. Одну ночь. Только одну ночь ты спишь здесь, – Тэхён потянулся и укрыл их всех одеялом.

Чонгук тихо рассмеялся, целуя Субина в макушку, а затем перевел взгляд на Тэхёна. В этом взгляде было столько невысказанной любви, что Тэхёну показалось, будто его сердце сейчас разорвется. Да, их планы на вечер были разрушены, но глядя на то, как маленький омега (или будущий альфа, это еще предстояло узнать) засыпает между ними, он понимал, что это — его величайшая империя. Не здания из стекла и бетона, а эти двое.

– Ты слишком мягкий с ним, Ким Тэхён, – прошептал Чонгук, когда дыхание Субина стало ровным и глубоким.

– Это говорит человек, который разрешил ему съесть три порции мороженого на обед? – парировал Тэхён, переплетая свои пальцы с пальцами Чонгука над головой спящего ребенка.

– Он так на меня посмотрел... Ты же знаешь, я не могу отказать, когда он делает такие глаза. Прямо как ты.

– Мои глаза никогда не были такими невинными, Гуки. Я всегда смотрел на тебя с голодом. И этот голод никуда не делся, – Тэхён чуть сжал его руку, напоминая о прерванном моменте.

Чонгук улыбнулся, его глаза лукаво блеснули в полумраке.

– Он скоро крепко уснет. Если ты будешь вести себя очень тихо...

– Я — тень, забыл? – Тэхён придвинулся ближе, осторожно, чтобы не потревожить сына, коснулся губами уха Чонгука. – Я умею действовать бесшумно.

– Папа, не щекочись, – пробормотал во сне Субин, закидывая ногу на Тэхёна.

Они оба замерли, боясь пошевелиться. Через минуту, когда малыш снова засопел, Тэхён и Чонгук обменялись взглядами, полными сдерживаемого смеха.

– Кажется, сегодня наш единственный секс — это совместный сон, – констатировал Чонгук, прикрывая глаза.

Тэхён вздохнул, укладываясь поудобнее. Он чувствовал тепло тел своих самых близких людей. Его рука лежала на спине Субина, а другая — в руке Чонгука. В этом было столько спокойствия, столько завершенности, что даже его вечный внутренний демон, жаждущий обладания и контроля, наконец-то уснул.

– Знаешь, – тихо сказал Тэхён, глядя в потолок, – если бы мне десять лет назад сказали, что я буду счастлив от того, что трехлетний ребенок мешает мне заниматься любовью с моим омегой... я бы приказал этого человека изолировать от общества.

– А сейчас? – Чонгук приоткрыл глаза.

– А сейчас я думаю, что это лучшая ночь в моей жизни. Потому что ты здесь. Он здесь. И нам больше не нужно никого бояться. Даже теней.

– Я люблю тебя, Тэхён-и, – прошептал Чонгук, уже погружаясь в сон.

– Я люблю тебя больше жизни, – ответил Тэхён, закрывая глаза.

В ту ночь в особняке Ким не было страха, не было яда и не было контроля. Была только колыбель из лунного света и шелка, в которой спало их общее будущее. И Тэхён знал, что завтра, когда Субин проснется и начнет требовать блинчики в форме динозавров, он снова будет ворчать, но выполнит всё до последней крошки. Потому что его власть теперь измерялась не в акциях и облигациях, а в улыбках этих двоих, которые превратили его, монстра, в того, кем он всегда должен был быть — в любящего отца и мужа.

А тени... тени на стенах действительно больше не смели «грр». Они просто тихо охраняли покой тех, кто сумел превратить свою темную историю в самую светлую сказку Сеула.