← Назад к обзору

В плену любви

Шёпот разбитого стекла

Ночной Сеул никогда не спал по-настоящему, но в переулках вдали от неоновых магистралей тишина была обманчивой и тяжёлой. Чонгук любил гулять в одиночестве, когда городская суета стихала, и он мог просто дышать, не чувствуя на себе чьих-то оценивающих или, что хуже, пугающих взглядов. Но сегодня тишина казалась ему колючей.

После разговора на террасе с Тэхёном прошло три дня. Три дня, наполненных ароматом белых лилий, которые каждое утро появлялись у дверей его аудитории. Чонгук знал, чьих это рук дело. Только один человек в мире мог быть одновременно таким нежным и таким властным в своих жестах. Тэхён не звонил, не писал, но его присутствие ощущалось в каждом лепестке, в каждом взгляде телохранителей, которые, как знал Чонгук, следовали за ним на расстоянии.

Но сегодня он ускользнул. Ему просто нужно было побыть одному, без тени корпорации Ким за спиной. Он свернул в узкий проход между старыми кирпичными зданиями, надеясь срезать путь к метро, когда воздух вокруг него внезапно сгустился от едкого, агрессивного запаха дешёвого табака и перегара.

– Смотрите-ка, какой нежный цветок завял в нашем районе, – раздался хриплый голос из темноты.

Чонгук замер, его сердце пропустило удар. Из тени вышли трое. Альфы. Грязные, с сальными улыбками и глазами, в которых не было ничего, кроме животной похоти. Они были старше, крупнее, и от их ауры веяло такой неприкрытой угрозой, что у Чонгука подкосились ноги.

– Извините, я просто проходил мимо, – голос Чонгука дрогнул, он попытался отступить, но спина упёрлась в холодную стену.

– Куда же ты так торопишься, крошка? – один из них, самый высокий, шагнул вперёд, обдавая Чонгука тяжёлым запахом пота. – Мы только начали знакомиться.

– Пожалуйста, отпустите меня, – прошептал Чонгук, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. – У меня есть деньги, возьмите всё...

– Нам не нужны твои деньги, – осклабился второй, хватая Чонгука за плечо и с силой встряхивая. – Нам нужно кое-что поинтереснее.

В этот момент мир Чонгука рухнул. Он кричал. Кричал так громко, что горло разрывало от боли. Он звал на помощь, надеясь на чудо. И в глубине своего сознания, в самом потаённом уголке своего израненного страхом сердца, он звал только одно имя.

– Тэхён! Тэхён, пожалуйста! – срывался он на хрип, когда его повалили на грязный асфальт.

Он верил, что Тэхён услышит. Тэхён ведь всегда знал, где он. Тэхён обещал, что придёт, когда станет страшно. Но вокруг были лишь глухие стены и равнодушные звёзды. Тэхён был далеко. В своём пентхаусе, в пяти километрах от этого ада, он, возможно, пил дорогое вино, не подозревая, что его «единственная крепость» сейчас подвергается самому жестокому штурму.

Боль была невыносимой. Она была повсюду: в теле, в душе, в каждом глотке воздуха, пропитанного чужими, омерзительными запахами. Чонгук закрыл глаза, представляя лицо Тэхёна — его холодные, но такие знакомые глаза, его руки, которые могли бы сейчас разогнать эту тьму. Но Тэхёна не было. Был только холодный камень под щекой и шёпот монстров, который заглушал его мольбы.

Когда всё закончилось и нападавшие скрылись в ночи, оставив его на земле, как сломанную куклу, Чонгук не мог даже плакать. У него не осталось сил. Он смотрел на мигающий вдалеке фонарь и чувствовал, как внутри него что-то окончательно разбилось.

Его нашли спустя час случайные прохожие. Скорая, сирены, белые коридоры больницы — всё это слилось в одну серую массу. Он лежал на узкой каталке, глядя в потолок, и единственное, что он чувствовал — это ледяную пустоту.

Дверь в палату не просто открылась — она едва не слетела с петель.

Ким Тэхён ворвался внутрь, и за ним, казалось, ворвался сам ураган. Он был без пиджака, рубашка расстёгнута у ворота, волосы в беспорядке, а лицо... лицо было маской первобытного ужаса и ярости. За его спиной в коридоре суетились врачи и охрана, но он никого не видел.

Он замер у кровати Чонгука, и его руки, всегда такие уверенные и сильные, мелко дрожали.

– Чонгук-и... – голос Тэхёна был едва слышным, надтреснутым. – Боже, Чонгук...

Он потянулся, чтобы коснуться руки младшего, но Чонгук резко, насколько позволяли силы, отпрянул. Его глаза, обычно полные жизни, теперь были сухими и колючими, как битое стекло.

– Не трогай меня, – прохрипел Чонгук.

Тэхён застыл, его лицо исказилось от боли.

– Прости меня... Прости, я... я не знал. Мои люди потеряли тебя из виду, я приехал, как только узнал... Я найду их, Чонгук. Клянусь, я уничтожу каждого, кто...

– Замолчи, – перебил его Чонгук. В его голосе не было страха. Там была только бесконечная, выжигающая горечь. – Просто замолчи, Тэхён.

Тэхён опустился на стул рядом с кроватью, закрывая лицо руками. Его плечи содрогались. Великий Ким Тэхён, наследник империи, перед которым трепетал Сеул, сейчас выглядел как человек, приговорённый к казни.

– Ты обещал, – тихо сказал Чонгук, и эти слова ударили Тэхёна сильнее, чем любая пуля. – Ты стоял на той террасе и говорил, что защитишь меня. Что ты придёшь, когда мне будет страшно.

– Чонгук, я...

– Я звал тебя! – Чонгук вдруг сорвался на крик, и из его глаз наконец хлынули слёзы, обжигая разбитые губы. – Я звал тебя так, что сорвал голос! Я ждал, что ты ворвёшься, что ты спасёшь меня, как делал это всегда. Но тебя не было. Ты хвастался своей силой, своей властью... Но где была эта власть, когда они... когда они делали со мной это?

Тэхён сполз со стула на колени перед кроватью. Он не смел поднять глаз.

– Я виноват, – шептал он, и его голос тонул в рыданиях. – Я виноват во всём. Убей меня, если хочешь, но не ненавидь меня так...

– Ненависть — это слишком много для тебя сейчас, – Чонгук отвернулся к стене, обхватив себя дрожащими руками. – Ты говорил, что я твоя вещь. Так вот, посмотри на свою вещь, Тэхён. Она сломана. И сломал её не только они, но и твоя самоуверенность. Ты так верил в своё всемогущество, что забыл: я просто человек. И мне было больно.

– Я всё исправлю, – Тэхён поднял голову, и в его взгляде вспыхнуло нечто пугающее, тёмное. – Я выжгу этот город дотла, если понадобится. Они будут молить о смерти.

– И что это изменит? – Чонгук снова посмотрел на него, и в этом взгляде Тэхён увидел своё отражение — монстра, который не справился. – Ты снова хочешь решить всё насилием. Но насилие не вернёт мне меня. Твоя защита — это клетка, Тэхён. И сегодня эта клетка оказалась открытой именно тогда, когда снаружи были волки.

Тэхён протянул руку, отчаянно желая хотя бы кончиками пальцев коснуться одеяла, под которым дрожал Чонгук.

– Пожалуйста, позволь мне остаться. Позволь мне позаботиться о тебе. Я найму лучших врачей, я...

– Уходи, – отрезал Чонгук. – Я не хочу видеть твоё лицо. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю, как надеялся на твою силу. И как эта сила меня подвела.

– Чонгук-и, умоляю...

– Уходи! – Чонгук зажмурился, и его тело затряслось в рыданиях. – Ты не защитил меня, Тэхён. Ты обещал... и ты не пришёл.

Тэхён медленно поднялся. Его сердце, казалось, перестало биться, превратившись в холодный кусок гранита. Он посмотрел на омегу, которого любил больше жизни, и понял, что сегодня он потерял его окончательно. Не потому, что Чонгук ушёл, а потому, что он перестал в него верить.

– Я уйду, – тихо произнёс Тэхён. – Но я не оставлю тебя. Никогда. Даже если ты будешь меня ненавидеть, я буду твоей тенью. И клянусь... те, кто это сделал, позавидуют мёртвым.

Он вышел из палаты, и его походка была тяжёлой, как у человека, несущего на плечах весь мир. В коридоре его ждал секретарь.

– Господин Ким, мы нашли записи с камер...

Тэхён остановился, и секретарь невольно отступил, увидев выражение его лица. Это был уже не тот Тэхён, который три дня назад дарил цветы. Это был дьявол, у которого отняли самое дорогое.

– Мне не нужны записи, – голос Тэхёна был сухим, как шелест змеиной чешуи. – Мне нужны их имена. Имена их семей. Имена всех, кто когда-либо пожимал им руку. К утру этого дня они должны перестать существовать для этого мира. Все.

– Но господин, закон...

Тэхён медленно повернул голову, и секретарь замолчал на полуслове.

– Сегодня ночью закона нет. Есть только я. И моя ярость.

Он пошёл по длинному стерильному коридору, и эхо его шагов раздавалось подобно ударам колокола. Он знал, что Чонгук прав. Он не защитил. Он проиграл самое важное сражение в своей жизни. И теперь единственное, что ему оставалось — это превратить свою боль в пепел, который засыплет этот город.

А в палате Чонгук свернулся калачиком, вдыхая едва уловимый, исчезающий аромат древесины, который остался после Тэхёна. Он ненавидел этот запах. Он боялся его. Но в эту минуту, среди боли и унижения, это было единственное, что связывало его с тем маленьким мальчиком из песочницы, который когда-то обещал всегда быть рядом.

– Ты не пришёл... – прошептал он в подушку, и этот шёпот был страшнее любого крика. – Ты просто не пришёл.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Сеул просыпался, не зная, что этот день станет началом конца для многих. Ким Тэхён начал свою войну. Войну, в которой не будет победителей, потому что сердце, которое он пытался защитить, уже было разбито вдребезги.