В тот раз когда я трахнулся с 12 парнями
Дипломатия клыков и собачий скептицизм
В кабинете мэра Вайса, где обычно решались судьбы налогоплательщиков и планировались квартальные репрессии, сейчас царила атмосфера, которую любой сторонний наблюдатель назвал бы вопиющим нарушением протокола. Клаус и Энджел, окончательно позабыв о картах города и графиках депортации, сплелись в объятиях прямо у массивного рабочего стола. Их поцелуй был страстным, жадным и пропитанным тем самым специфическим безумием, которое только и могло объединить наследника империи Крамеров и самого молодого диктатора в истории Куахога.
– Ты пахнешь властью и дорогим одеколоном, Клаус, – прошептал Энджел, отстранившись лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. – Это возбуждает сильнее, чем вид пустой городской казны.
Клаус, чьи руки по-хозяйски лежали на талии Энджела, лишь крепче прижал его к себе.
– А ты пахнешь неприятностями, которые я с удовольствием буду разгребать всю оставшуюся жизнь, – ответил мэр, его голос вибрировал от плохо скрываемого собственничества.
Однако идиллия была прервана самым бесцеремонным образом. Потомок Волка, крошечный шпиц, который до этого момента мирно грыз угол ковра, внезапно вскочил на лапы. Он начал кружиться на месте, словно пытаясь поймать собственный хвост, и залился заливистым, пронзительным лаем, который в тишине кабинета прозвучал как сирена воздушной тревоги.
На собачьем языке, понятном только обитателям этого странного дома, его тирада звучала примерно так: «Эй, вы! Да, вы, двое прямоходящих недоразумений! Я тут главный! Слушайте меня, вы все — просто куски антропоморфного мусора! Хватит лизаться, у меня миска пуста наполовину!»
Энджел на секунду замер, глядя на шпица всеми четырьмя глазами.
– Потомок, замолчи! – шикнул он. – Мы заняты важными государственными делами.
Шпиц задрал морду к потолку, издав звук, средний между воем и возмущенным фырканьем.
– Папа и мама опять страдают какой-то несусветной херней, – проворчал он на своем языке, разворачиваясь и направляясь к двери. – Вечно эти обжимания, слюни и странные звуки. Пойду к Ричи, он единственный в этом здании сохранил остатки здравого смысла.
Толкнув носом приоткрытую дверь, Потомок Волка протрусил по длинному коридору, устланному коврами, в которых можно было утонуть по самые уши. Он добрался до комнаты Ричарда, где огромный ротвейлер лежал на своей шкуре, философски созерцая пылинки, танцующие в луче света.
– Ричи, ты это слышишь? – Потомок Волка запрыгнул на край лежанки ротвейлера, едва не сбив того с ног. – Они там снова сцепились ртами. Я не понимаю, зачем они это делают. Почему мама и папа спариваются? Ведь они оба мужчины! Мы же пробовали это на заднем дворе с соседским пуделем, это технически невозможно и абсолютно неэффективно с точки зрения продолжения рода!
Ричард медленно приоткрыл один глаз, лениво вильнув хвостом. Его голос, если бы он был человеческим, напоминал бы бас старого блюзмена, повидавшего слишком много дерьма на своем веку.
– Я не знаю, Потомок, – пророкотал ротвейлер на собачьем. – Наверное, папа и мама — просто клинические идиоты. Ты же знаешь этих Крамеров и Вайсов. У них в головах вместо инстинктов самосохранения — сплошные графики и жажда доминирования.
– А эти их слова? – шпиц возмущенно подпрыгнул. – Постоянно это «Я тебя люблю». Нахрен это вообще надо? Непонятно. Это же не приносит костей. Это не открывает консервные банки. Это просто шум, который мешает мне спать.
Ричард тяжело вздохнул, перекладывая морду на лапы.
– Вот именно. Все эти обнимания, поглаживания друг друга... Зачем оно нужно? Лучше бы они нас гладили и кормили вовремя. А они страдают какой-то херней, честное слово. Вчера Клаус полчаса рассказывал Энджелу, как он планирует захватить местную радиостанцию, а Энджел в ответ просто лизал ему ухо. Это деградация вида, Потомок. Чистейшая деградация.
Шпиц замер, его маленькое тельце напряглось. Уши встали торчком, а в глазах-бусинках загорелся огонек решимости.
– Знаешь что, Ричи? Я не собираюсь это терпеть. Мой желудок сообщает мне, что время десерта прошло пять минут назад. Ладно, я пойду и укушу маму. Пусть знает, что меня надо покормить, а не вот это вот всё. Если они хотят играть в доминирование, то я покажу им, кто здесь настоящий альфа.
Потомок Волка развернулся и с решительным видом потрусил обратно в кабинет. Ричард лишь прикрыл глаза, решив, что зрелище будет забавным, но вставать ради него — выше его достоинства.
В кабинете ситуация не изменилась. Клаус уже усадил Энджела на край стола, и они продолжали свой тихий, прерывистый диалог, полный намеков на отсутствие смазки и присутствие наручников.
– Клаус, – выдохнул Энджел, запрокидывая голову, – ты ведь понимаешь, что если мы продолжим, я не смогу пойти на ужин к родителям...
– Твои родители поймут, – отрезал Клаус, потянувшись к пряжке ремня. – Арахна сама говорила, что...
В этот момент маленькая меховая молния влетела в комнату. Потомок Волка не стал тратить время на предупреждающий лай. Он прицелился и с удивительной для такого размера силой вцепился зубами в лодыжку Энджела, которая как раз свисала со стола.
– А-а-ай! Черт возьми! – Энджел подпрыгнул на месте, едва не свалив Клауса и кучу важных документов. – Потомок, ты что творишь, мелкий монстр?!
Шпиц разжал челюсти и отскочил назад, победно задрав хвост. На его морде было написано абсолютное удовлетворение. На собачьем он коротко гавкнул: «Жрать давай, идиот! И хватит трогать мэра, он невкусный!»
Энджел потер укушенное место, глядя на собаку в полном недоумении. На его коже остались крошечные, но отчетливые следы зубов.
– Клаус, он меня укусил! – возмутился Энджел, поправляя растрепанные волосы. – Твой особняк плохо влияет на его психику. Он возомнил себя революционером.
Клаус, чье лицо за секунду превратилось из страстного в ледяное и официальное, поправил галстук и посмотрел на шпица.
– Потомок Волка, – произнес мэр тоном, которым обычно объявлял о введении чрезвычайного положения. – Твое поведение подпадает под статью о нападении на официальное лицо и его... имущество. Ты понимаешь, что я могу конфисковать твою любимую пищащую утку?
Шпиц в ответ лишь зевнул, демонстрируя полное отсутствие страха перед исполнительной властью. Он развернулся и демонстративно пошел к своей миске, которая стояла в углу кабинета, и начал громко греметь ею по паркету.
– Он хочет есть, – вздохнул Энджел, слезая со стола. – Видимо, наши «обнимания», как выразились бы собаки, мешают его графику питания.
– Это недопустимо, – проворчал Клаус, но в его глазах промелькнула тень уважения к наглости маленького пса. – Он ведет себя как настоящий диктатор. Требует ресурсов и применяет силу при малейшей задержке. Пожалуй, я оставлю его в живых.
Энджел подошел к шкафу, где хранились элитные собачьи лакомства, которые стоили дороже, чем средняя зарплата жителя Куахога.
– Держи, маленький террорист, – он бросил шпицу кусок сушеной оленины. – Надеюсь, это утолит твою жажду крови и голод.
Потомок Волка подхватил добычу на лету и, не удостоив «родителей» даже взглядом, направился обратно к Ричарду.
В комнате ротвейлера он с гордостью бросил кусок оленины перед носом старшего товарища.
– Видал? – гавкнул он, жадно вгрызаясь в лакомство. – Прямое действие. Укусил маму — получил еду. А ты говорил, что они безнадежны. Ими просто нужно правильно управлять.
Ричард приподнял голову, принюхиваясь к запаху дорогого мяса.
– Ты рисковал, мелкий, – пробасил он. – Клаус мог отправить тебя в приют для особо опасных животных.
– Пф-ф, – фыркнул Потомок Волка, жуя. – Клаус слишком занят тем, чтобы не смазывать Энджела. Ему не до меня. Знаешь, Ричи, я подумал... Если они так любят боль, может, мне кусать их чаще? Глядишь, и рацион станет разнообразнее.
Ротвейлер на мгновение задумался, глядя на шпица.
– В этом есть логика. Но не перегибай палку. Если ты укусишь Клауса, он может ввести налог на собачье дыхание. А я не хочу платить за то, что просто существую.
Тем временем в кабинете Энджел и Клаус пытались вернуться к прерванному занятию, но атмосфера была безнадежно испорчена.
– Знаешь, – Энджел прислонился к плечу Клауса, – Потомок прав в одном. Мы действительно иногда ведем себя как идиоты.
Клаус обнял его, глядя в окно на засыпающий город, который он держал в своем кулаке.
– Мы Крамеры и Вайсы, Энджел. Нам положено быть идиотами с манией величия. Это часть нашего бренда. А собак... собак мы просто будем кормить вовремя. Чтобы они не мешали нам наслаждаться тем, что никто другой в этом городе не выдержит.
– Кроме нас, – добавил Энджел, целуя Клауса в висок.
В особняке на холме Черепа снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом сушеной оленины в комнате Ричарда и тихим шепотом двух подростков, которые нашли свою гармонию в хаосе, боли и полном отсутствии здравого смысла. Собаки победили в этом раунде, но война за доминирование в этом странном доме только начиналась. И где-то в Kramer’s Tower Арахна Крамер, почувствовав легкое возмущение в паутине, удовлетворенно улыбнулась. Жизнь её сына была именно такой, какой она и должна быть: полной страсти, власти и внезапных укусов за лодыжку.
– Потомок Волка — молодец, – пробормотала она, попивая свой ночной чай. – Он держит их в тонусе. Это именно то, что нужно для крепкого союза.
А в особняке Вайса шпиц, доев свою оленину, уютно устроился под боком у Ричарда.
– Спи, Ричи, – пробормотал он, закрывая глаза. – Завтра я попробую укусить папу. Мне интересно, дают ли за это лосося.
Ротвейлер лишь хмыкнул во сне. Он знал, что в этом доме завтрашний день принесет еще больше странностей, еще больше криков из спальни и еще больше абсурдных указов. Но пока у них было мясо и теплая лежанка, мир людей мог катиться к чертям в любом темпе, который выберет мэр Вайс. Главное, чтобы миски были полными, а укусы — точными. В конце концов, в Куахоге каждый выживал как мог, и собаки семьи Крамер-Вайс справлялись с этим лучше всех.