← Назад к обзору

В тот раз когда я трахнулся с 12 парнями

Особняк на холме Черепа

Утро в Куахоге началось с грандиозного затора на главной улице, вызванного тем, что колонна грузовиков с логотипом Kramer’s Tower пыталась вписаться в крутой поворот к резиденции мэра. Переезд Энджела Крамера в особняк Клауса Вайса напоминал не столько смену жительства, сколько полномасштабное вторжение суверенного государства на территорию соседа.

Арахна Крамер стояла на террасе Kramer’s Tower, наблюдая в бинокль, как её сын, одетый в обтягивающий кожаный костюм цвета фуксии, руководит разгрузкой своих вещей. Рядом с ним, на золотой цепи, вышагивал Ричард, ротвейлер, чей вид внушал ужас даже закаленным в боях грузчикам.

– Посмотри на это, Виктор, – Арахна не оборачиваясь протянула руку назад, где её муж нервно мерил шагами кабинет. – Наш мальчик покидает гнездо. Он переезжает в дом к мужчине, который запретил в городе смазку и ввел комендантский час для голубей. Я так горда.

Виктор Крамер-младший остановился, поправляя очки.

– Арахна, это безумие. Особняк Клауса — это крепость. Там тридцать комнат, включая хаммам, домашний кинотеатр и котельную, которая больше напоминает камеру пыток. Зачем ему всё это? Им четырнадцать лет!

– Власть требует пространства, дорогой, – Арахна наконец отложила бинокль и повернулась к мужу. Её четыре дополнительные конечности сложились за спиной в изящный узор. – Клаус — муж Энджела перед лицом их собственного, темного бога. Жить на расстоянии было бы неэффективно. К тому же, Клаус выделил Ричарду отдельную комнату. Это огромная уступка со стороны человека, который планирует депортировать всех кошек из Куахога к следующему вторнику.

Тем временем у ворот особняка Вайса атмосфера накалялась. Клаус стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Его детский силуэт на фоне массивных колонн выглядел сюрреалистично.

– Энджел! – крикнул Клаус, когда очередной грузчик пронес мимо него коробку с коллекцией латексных масок. – Я сказал, что твоя гардеробная будет в левом крыле, рядом с моей спальней. Почему эти идиоты тащат твои вещи в библиотеку?

Энджел обернулся, его четыре глаза сверкнули на солнце. Он подбежал к Клаусу и, никого не стесняясь, прижал его к колонне.

– Не кипятись, господин мэр. В библиотеке я решил устроить небольшую перестановку. Я подумал, что твоим книгам по тактике ведения городских боев будет скучно без моих журналов по экстремальному пирсингу.

Клаус схватил Энджела за подбородок, заставляя его замолчать.

– В этом доме — мой порядок. Библиотека предназначена для раздумий о том, как заставить этот город страдать продуктивно. Твои журналы отправятся в комнату для персонала, если ты не перестанешь со мной спорить.

Энджел только шире улыбнулся, чувствуя, как пальцы Клауса впиваются в его кожу.

– Обожаю, когда ты включаешь режим диктатора. Это так возбуждает. Кстати, о порядке... Где комната Ричарда?

Клаус поморщился, бросив быстрый взгляд на ротвейлера, который в этот момент обнюхивал мраморную статую Вайса-старшего в вестибюле.

– Пятая дверь по коридору, рядом с тренажёрным залом. Я приказал обить стены звукоизоляцией и постелить там ковер из шкур моих политических оппонентов. Ну, или просто из очень дорогой шерсти, я уже не помню, что именно заказал мой секретарь.

– Ты такой заботливый, – Энджел лизнул Клауса в щеку. – Ричи оценит. Он ведь знает, что ему нельзя входить в нашу спальню, когда мы... работаем над демографией города.

– Если я увижу его хвост в радиусе десяти метров от нашей двери во время секса, я объявлю его вне закона и назначу награду за его голову, – сухо предупредил Клаус. – Я серьезно, Энджел. Твое удовольствие не должно прерываться рычанием этого монстра. Мне нужно, чтобы ты был полностью сосредоточен на боли, которую я тебе причиняю.

– Обещаю, – выдохнул Энджел. – Ричард будет сидеть в своей комнате и смотреть National Geographic. А я буду принадлежать тебе. Весь. Без остатка. Без смазки.

Клаус удовлетворенно кивнул и подтолкнул Энджела внутрь особняка.

– Идем. Я хочу показать тебе хаммам. Я установил там новые форсунки, которые стреляют ледяной водой по сигналу. Думаю, это поможет тебе быстрее приходить в себя после моих... сеансов.

Особняк Клауса Вайса был воплощением холодного величия. Вестибюль, залитый светом люстр из черного хрусталя, вел в гостиную, где на стенах висели портреты великих тиранов прошлого. Столовая была рассчитана на пятьдесят человек, но Клаус предпочитал обедать в одиночестве или с Энджелом, обсуждая планы по захвату местного телевидения.

Они прошли мимо домашнего кинотеатра, где Клаус обычно пересматривал записи допросов, и заглянули в бильярдную.

– Здесь мы будем принимать гостей, – Клаус указал на стол с зеленым сукном. – Если кто-то из них выживет после посещения нашего хаммама.

– А где кабинет? – спросил Энджел, оглядываясь.

– Мой кабинет — это святилище, – Клаус остановился перед тяжелой дубовой дверью. – Там принимаются решения, которые меняют жизнь Куахога. Тебе туда вход разрешен только в том случае, если ты придешь в том самом ошейнике, который я тебе подарил на годовщину нашего первого ареста.

Энджел прижался к Клаусу со спины, обнимая его всеми четырьмя руками.

– Я приду в нем сегодня вечером. Сразу после того, как мы проверим кровать в твоей спальне на прочность.

Переезд завершился к вечеру. Особняк наполнился вещами Крамера: повсюду висели странные артефакты, пахло дорогими духами и паутиной. Ричард, кажется, вполне освоился в своей новой комнате, которая по размерам превосходила среднюю квартиру в Куахоге.

В гостиной Kramer’s Tower Арахна и Виктор сидели за ужином.

– Знаешь, Виктор, – Арахна изящно поднесла бокал к губам. – Я думаю, нам стоит отправить им подарок на новоселье. Что-нибудь практичное.

– Гильотину для сада? – мрачно пошутил Виктор.

– Нет, я думала о наборе кандалов из титана. Клаус жаловался, что старые быстро ржавеют от пота Энджела.

Виктор вздохнул, понимая, что его жизнь окончательно превратилась в эпизод очень странного и жестокого ситкома.

– Хорошо, Арахна. Закажи титановые. И пусть на них будет гравировка: «От любящих родителей».

А в особняке Вайса, в спальне, залитой лунным светом, Клаус и Энджел уже начали обживать новое пространство.

– Ты готов, паучок? – прошептал Клаус, доставая из тумбочки кожаный ремень.

– Я родился готовым, – ответил Энджел, его глаза горели восторгом. – Закрой дверь. Ричард в своей комнате. Теперь здесь только ты, я и полное отсутствие жалости.

Клаус ударил ремнем по ладони, и этот звук эхом отозвался в пустых коридорах огромного особняка.

– Добро пожаловать домой, Энджел Крамер-Вайс. Здесь правит закон. Мой закон.

И в этот момент, где-то в глубине дома, Ричард коротко гавкнул, словно подтверждая, что он принял условия сделки. В Куахоге наступила ночь, и город замер, не зная, что в особняке на холме двое подростков только что создали союз, который навсегда изменит понятие «семейные ценности».

***

Прошла неделя с момента переезда. Жизнь в особняке Вайса вошла в свой специфический ритм. Каждое утро начиналось с того, что Клаус подписывал смертные приговоры или указы о повышении цен на воздух, пока Энджел, одетый в шелковый халат с вышитыми пауками, приносил ему кофе, в котором сахара было больше, чем здравого смысла в поведении Питера Гриффина.

Однако истинное веселье начиналось в подвальных помещениях.

– Клаус, ты видел счета за воду? – Виктор Крамер зашел в кабинет мэра без стука, прервав совещание Клауса с начальником полиции.

Клаус медленно поднял взгляд от карты города.

– Виктор, я же просил записываться через моего секретаря. Он сейчас занят тем, что подшивает дела на твоих конкурентов, но всё же.

– Счета за воду, Клаус! – Виктор бросил бумаги на стол. – Твой бассейн и спа-зона потребляют столько ресурсов, что в южной части Куахога люди начали пить из луж.

В этот момент из-за шторы высунулся Энджел. Его волосы были мокрыми, а на шее красовался свежий багровый след.

– О, привет, пап! Мы просто тестировали систему гидромассажа. Клаус придумал гениальную вещь: он настроил форсунки так, чтобы они били точечно по моим синякам. Это такая... регенерация через боль. Ты должен попробовать!

Виктор закрыл глаза рукой, пытаясь сохранить остатки рассудка.

– Энджел, я рад, что твой хаммам приносит тебе радость. Но город на грани бунта.

– Бунт — это полезно для экономики, – холодно заметил Клаус. – Он позволяет выявить самых активных недовольных и отправить их на общественные работы в мою прачечную. Кстати, Виктор, раз уж ты здесь... Энджел изменил мне вчера. Снова.

Виктор замер.

– И что на этот раз? Снова шесть парней?

– Двенадцать! – гордо провозгласил Энджел, выходя из своего укрытия. – Как ты и советовал, пап! Профессиональные футболисты. Клаус был просто в восторге.

Клаус кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.

– На этот раз масштаб был достойным. Я наблюдал за этим через скрытые камеры в спортзале. Это было... методично. Энджел показал отличную выносливость. Я даже решил не казнить никого из футболистов. Просто лишил их зарплаты за два месяца в пользу городского фонда развития садомазохизма.

Виктор посмотрел на них обоих — на своего сына, который светился от счастья после группового секса, и на своего «зятя», который считал это отличным политическим ходом.

– Я... я пойду, – пробормотал Виктор, пятясь к двери. – Арахна ждет меня к обеду. Мы... мы пришлем вам те титановые кандалы.

Когда дверь за Виктором закрылась, Энджел подошел к Клаусу и сел к нему на колени, игнорируя недовольное ворчание мэра.

– Видишь, Клаус? Даже мой отец начинает понимать нашу эстетику.

– Твой отец — старый капиталист, – Клаус обнял Энджела за талию, его пальцы нащупали кольцо с черным шипом. – Он видит выгоду там, где я вижу триумф воли. Но мне всё равно. Главное, что Ричард сидит в своей комнате, а ты здесь, со мной.

Энджел прижался к нему, чувствуя холод металла и жар чужого тела.

– Я всегда буду здесь. В твоем особняке, в твоем кабинете, в твоей власти.

В библиотеке особняка, среди сотен книг о диктатуре и боли, лежал маленький шпиц, Потомок Волка. Он грыз дорогую кожаную обложку «Государя» Макиавелли и, кажется, был совершенно согласен с тем, как устроена жизнь в этом доме. А в своей комнате Ричард спал на шкуре редкого зверя, зная, что его хозяин в безопасности, пока в городе правит маленький мальчик, который не знает слова «нет».

Куахог продолжал жить своей нелепой жизнью, а в особняке на холме Черепа плелась история, в которой не было места нормальности. Только паутина, только власть и только бесконечная, сладкая боль, которая была крепче любых брачных клятв.

Арахна Крамер, наблюдая за закатом из своего окна, улыбнулась. Она знала: её сын нашел свое место. И это место было в самом сердце тьмы, где страх был слаще меда, а любовь измерялась количеством шрамов на спине. Семья была в сборе. Империя процветала. И никакая смазка в мире не могла сделать их союз более скользким, чем он уже был в своей извращенной, великолепной чистоте.