← Назад к обзору

Вау

Угасающее эхо взрослой жизни

Солнце в мире Forsaken никогда не приносило истинного тепла. Оно лишь подсвечивало серые руины, обнажая шрамы на теле земли, оставленные бесконечными битвами. Я проснулся первым, еще до того, как первый луч коснулся лица Шанса. Мое маленькое тело затекло, а старый плащ, в который я завернулся, казался теперь неподъемным одеялом.

Я попытался резко встать, как делал это сотни раз до «инцидента», но реальность ответила мне предательской слабостью. Ноги, короткие и непривычно мягкие, дрогнули, и я едва не ткнулся носом в пыль. Пришлось медленно, цепляясь за край ящика, подниматься на ноги.

– Проклятье… – пропищал я.

Этот звук собственного голоса раздражал меня больше всего. Внутри я всё еще был Элиосом — тем, кто планировал засады, кто ворчал на Нуба за глупость и кто знал цену каждой секунде в бою. Но снаружи… снаружи я был пятилетним карапузом, чьи легкие не могли вместить достаточно воздуха для нормального рыка.

Я подошел к краю обрыва, где когда-то стоял, обозревая окрестности. Теперь мне пришлось карабкаться на обломок колонны, чтобы просто увидеть горизонт. Нам предстоял долгий путь через Сектор Теней к старой базе Билдермена. Раньше этот марш-бросок занял бы у нас пару часов. Сейчас, глядя на свои крошечные ступни, я понимал: для меня это будет марафон длиною в вечность.

– О, проснулся, мелочь, – раздался сзади хриплый голос.

Это был Таф. Он потягивался, хрустя суставами. Его лицо выглядело на удивление свежим — мое ночное лечение сработало как надо. Он подошел ближе и сверху вниз посмотрел на меня, в его глазах промелькнула тень жалости, которую я ненавидел больше всего на свете.

– Не называй меня так, Таф, – я обернулся, стараясь придать лицу максимально суровое выражение. – Если я стал ниже, это не значит, что я стал глупее. Собирай остальных. Нам нужно выдвигаться, пока убийцы не пронюхали, где мы заночевали.

– Да-да, командир, – усмехнулся он, но в его голосе не было привычного вызова. – Эй, парни, подъем! Наш карманный тактик говорит, что пора разминать булки.

Один за другим друзья начали просыпаться. Шанс вскочил первым, инстинктивно хватаясь за оружие, но, увидев меня, расслабился. 007n7 молча кивнул мне, проверяя свои датчики. Я видел, как они переглядываются между собой. В их глазах читался один и тот же вопрос: что нам делать с Элиосом?

– Я пойду сам, – отрезал я, прежде чем кто-то успел предложить нести меня на руках. – У меня есть ноги, и они работают.

– Элиос, путь неблизкий, – мягко заметил Билдермен, упаковывая инструменты. – Мы не пытаемся тебя обидеть, просто… объективно, ты сейчас не в лучшей форме для кросса по пересеченной местности.

– Я сказал — сам! – я топнул ногой, и тут же почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Это было странное ощущение. Словно глубоко в голове провернулся какой-то механизм. На секунду мне захотелось не спорить, а просто… чтобы меня обняли? Или дали ту самую пиццу? Я тряхнул головой, отгоняя это наваждение. Это была не моя мысль. Это была мысль этого тела.

– Ладно, герой, – пожал плечами Дусеккар. – Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Мы двинулись в путь. Первые полчаса я держался молодцом. Я шел впереди, стараясь сохранять темп, но очень скоро мир вокруг начал меняться. Трава, которая раньше едва доходила до щиколоток, теперь хлестала меня по коленям. Камни, через которые я раньше просто перешагивал, превратились в препятствия, требующие усилий.

Мое дыхание стало тяжелым и частым. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Я чувствовал, как пот заливает глаза, а мышцы начинают ныть от непривычной нагрузки. Выносливость… она просто испарилась. Вместе с ростом ушла и та закалка, которую я нарабатывал годами тренировок.

– Эй, притормози, – Шанс поравнялся со мной. – Мы не на пожар спешим.

– Я… в порядке… – выдавил я, хотя перед глазами уже плыли цветные пятна.

– Нет, ты не в порядке, – 007n7 остановился и посмотрел на свои приборы. – Элиос, твои показатели зашкаливают. Твой организм не рассчитан на такие нагрузки в этом состоянии. Твое сердце работает на пределе.

Я хотел возразить, хотел сказать что-то едкое и ворчливое, но вдруг поймал себя на том, что смотрю на яркую бабочку, присевшую на ржавый обломок арматуры. Она была такой красивой… голубые крылышки с черной каемкой. На мгновение я забыл о боли в ногах, о врагах, о стратегии. Я просто стоял и смотрел, чувствуя странную, детскую радость.

«Нет! Соберись!» – приказал я себе, но голос разума звучал как-то глухо, словно из-за толстой стены.

– Смотрите, – прошептал Нуб, указывая на меня. – Он… он как будто завис.

Я резко повернулся к ним, чувствуя, как краснеют щеки.

– Ничего я не завис! Просто проверял… э-э… биологическую активность сектора!

– Ага, конечно, – Ту Тайм подошел ближе и присел на корточки. – Слушай, Элиос. Мы все знаем, что ты великий мозг. Но сейчас твой мозг находится в теле, которому нужно гораздо больше отдыха и гораздо меньше стресса.

– Мой мозг в порядке! – выкрикнул я, и вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

Это было самое страшное. Эмоции. Они стали яркими, неуправляемыми и совершенно нелогичными. Я чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы — не от боли, а от бессилия и какой-то глупой обиды на весь мир. Я, взрослый мужчина, тактик и боец, готов был расплакаться из-за того, что мои друзья смотрят на меня сверху вниз.

– О нет, только не это, – пробормотал Шедлетский, заметив мой шмыгающий нос. – Ребята, у нас критическая ситуация. У нашего командира стадия «капризный ребенок».

– Я не капризный! – всхлипнул я, и это было окончательное поражение.

Я сел прямо на пыльную дорогу, обхватив колени руками. Разум всё еще кричал мне: «Вставай! Ты позоришься!», но тело требовало одного — чтобы всё это прекратилось. Я чувствовал, как постепенно, капля за каплей, моя взрослая личность начинает тонуть в детских инстинктах. Мысли путались. Почему небо такое серое? Хочу домой. Где моя любимая кружка?

– Так, – Гость 1337 вышел вперед. – Довольно.

Он подошел ко мне и, не спрашивая разрешения, подхватил под мышки. Я был настолько слаб и дезориентирован, что даже не сопротивлялся. Он усадил меня к себе на плечо, придерживая одной рукой.

– Эй! Поставь… поставь меня… – вяло пробормотал я, уткнувшись носом в его кожаную куртку.

– Поспи, Элиос, – тихо сказал 1337. – Ты всю ночь нас лечил, потратил кучу сил. Теперь наша очередь.

Я хотел сказать, что это нарушение субординации. Хотел напомнить им про караул. Но запах старой кожи и тепла, исходящий от него, подействовал усыпляюще. Мои веки стали невыносимо тяжелыми.

– Шанс, – позвал я совсем тихо, уже засыпая.

– Да, я здесь, – Шанс подошел вплотную, положив руку на плечо 1337-го.

– Если увидишь… ту бабочку… не дави её. Она… тактическая. Она ведет разведку.

Я услышал, как кто-то из парней подавил смешок, а кто-то тяжело вздохнул.

– Конечно, командир, – серьезно ответил Шанс. – Мы возьмем её под охрану.

Мир окончательно померк. В этом сне я снова был высоким, сильным и ворчливым. Но где-то на краю сознания я понимал: с каждым часом возвращаться в ту реальность становится всё труднее. Мой мозг, мой великий, аналитический ум, медленно сдавался под натиском биологии. Я становился ребенком не только снаружи, но и внутри.

И это пугало меня больше, чем любой убийца в Forsaken.

***

Проснулся я от резкого звука — звона металла о металл. Я всё еще был на плече у Гостя 1337, но обстановка изменилась. Мы были в узком ущелье, и ребята заняли круговую оборону.

– Что… что происходит? – я потер глаза, чувствуя себя совершенно разбитым.

– Засада, – коротко бросил 007n7, не оборачиваясь. Его винтовка мерно выплевывала заряды. – Тени. Они выследили нас по остаточному следу твоей магии.

Я мгновенно подобрался. Сонливость как рукой сняло.

– 1337, спусти меня! Живо!

Он послушался. Я оказался на земле, прячась за большим валуном. Мой взгляд привычно начал сканировать поле боя. Справа — двое нападающих, пытаются обойти с фланга. Слева — снайпер на выступе.

– Таф, на три часа! – крикнул я. – Билдермен, заграждение на левый фланг, живо! Дусеккар, прикрой Нуба, он опять лезет под пули!

Они подчинились мгновенно. Мой голос, хоть и тонкий, всё еще имел ту самую интонацию, которой нельзя было не подчиниться. На мгновение мне показалось, что я вернул контроль. Стратегия выстраивалась в голове четкими линиями и схемами.

– Шанс, заходи с тыла, я подсвечу!

Я вскинул руки, собираясь направить поток энергии, чтобы ослепить врагов… и ничего не произошло. Только слабая искра сорвалась с пальцев и погасла в пыли. Внутри было пусто. Мои запасы сил, которые я так безрассудно раздал ночью, еще не восстановились.

– Элиос? – Шанс обернулся, ожидая сигнала.

В этот момент один из Теней, высокий, закутанный в рваный плащ, перемахнул через валун и приземлился прямо передо мной. Его клинок блеснул холодным светом. Я замер. В этот миг я не был тактиком. Я был просто маленьким мальчиком, перед которым стоял монстр.

Страх — чистый, первобытный, детский страх — сковал мои члены. Я не мог пошевелиться. Я просто смотрел на приближающуюся сталь и… зажмурился.

– Уйди! – закричал я, выставив перед собой маленькие ладошки. – Уходи! Плохой!

Удар. Но не по мне. Я услышал глухой звук столкновения тел и скрежет металла. Открыв глаза, я увидел спину Шанса. Он принял удар на свой щит, оттолкнув Тени назад мощным рывком.

– Не смей трогать мелкого! – прорычал Шанс, и в его голосе было столько ярости, сколько я никогда раньше не слышал.

В ту же секунду 007n7 снял нападавшего точным выстрелом. Бой закончился так же быстро, как и начался. Остатки Теней отступили, растворившись в мареве ущелья.

Тишина. Тяжелая и неуютная. Шанс медленно опустил щит и обернулся ко мне. Я всё еще сидел на земле, дрожа всем телом. Мои руки тряслись, а в голове эхом отдавалось мое собственное: «Плохой!».

Это было дно. Мой разум окончательно капитулировал перед детской психикой в момент опасности.

– Элиос… ты как? – Шанс подошел и присел рядом.

Я посмотрел на него, и в моих глазах, должно быть, отразилось всё то отчаяние, которое я чувствовал.

– Я… я испугался, Шанс, – прошептал я. – Я просто испугался. Я не подумал о маневре, я не подумал о защите. Я просто хотел, чтобы он исчез.

– Это нормально, – Шанс протянул руку и взъерошил мои волосы. – Тебе пять лет, Элиос. Было бы странно, если бы ты попытался загрызть его зубами.

– Нет, это не нормально! – я вскочил, чувствуя, как во мне снова закипает ворчливый старик. – Я — тактик этой команды! Если я превращаюсь в напуганного ребенка, мы все трупы! Мы должны найти способ вернуть меня назад. Сейчас же!

– Мы найдем, – Билдермен подошел к нам, вытирая пот со лба. – Но для начала нам нужно добраться до лаборатории. И, Элиос… признай это. Твой разум всё еще с нами, но он теперь делит место с кем-то другим. Не борись с этим так сильно, иначе ты просто сойдешь с ума.

Я замолчал, глядя на свои руки. Они были грязными, в ссадинах от падения. Я чувствовал, как внутри меня идет постоянная борьба. Взрослый Элиос пытался анализировать ситуацию, строить планы и ворчать на нерадивых бойцов. Но маленький Элиос… маленький Элиос хотел есть, спать и чтобы его больше никто не пугал.

– Ладно, – я вздохнул, и этот вздох получился на удивление детским. – Идите вперед. Но если я увижу еще одну бабочку… я имею право на неё посмотреть. Пять минут.

Парни переглянулись и дружно рассмеялись. Это был добрый смех, без издевки.

– Договорились, командир, – улыбнулся Ту Тайм. – Пять минут на бабочек, остальное время — на спасение мира.

Мы снова двинулись в путь. Я ехал на плече у Гостя 1337, глядя на удаляющееся ущелье. Я понимал, что каждый шаг приближает нас к цели, но также я чувствовал, как взрослые мысли становятся всё более зыбкими, словно утренний туман.

«Я должен помнить», – твердил я себе. – «Я — Элиос. Я тактик. Я ворчун. Я…»

Я увидел в небе облако, похожее на огромный кусок пиццы, и невольно улыбнулся.

«…Я очень хочу пиццу».

Разум взрослого медленно отступал, оставляя место для простого и чистого восприятия мира. И где-то в глубине души я понимал: если мы не найдем лекарство в ближайшие пару дней, Элиос, которого они знали, исчезнет навсегда, оставив после себя лишь маленькое чудо среди руин Forsaken.

– Эй, 1337, – позвал я, дергая его за воротник.

– Да?

– А у нас осталась еще та пицца? Ну, тактическая?

– Для тебя, мелкий, всегда найдется кусочек, – ответил он, и я почувствовал, что, возможно, быть ребенком в этой компании не так уж и плохо.

Но ворчать я всё равно буду. Просто из принципа. Даже если мой самый веский аргумент теперь — это надутые губы.