Вау
Возвращение тени тактика
Мир вокруг меня плыл, превращаясь в мешанину из серых пятен и ярких вспышек. Детское сознание, еще минуту назад поглощенное мыслями о тактической пицце и странных облаках, начало стремительно схлопываться, уступая место чему-то огромному, тяжелому и невероятно холодному. Это было похоже на то, как если бы в маленькую чашку попытались влить океан.
Боль вернулась внезапно. Она не была такой острой, как в первый раз, но она была вездесущей. Я чувствовал, как мои кости удлиняются с противным хрустом, как мышцы натягиваются, словно струны, готовые вот-вот лопнуть. Одежда, которая до этого висела на мне мешком, вдруг стала невыносимо тесной, швы затрещали под напором возвращающегося веса и роста.
– Эй, что… Элиос! – Голос Гостя 1337 донесся откуда-то сверху, а в следующую секунду я почувствовал, как он теряет равновесие.
Я стал слишком тяжелым для его плеча. Мы оба рухнули на каменистую почву. Я ударился плечом, но боли почти не почувствовал — всё затмевал гул в ушах и бешеное сердцебиение.
– Все назад! – это был голос 007n7. – Опять эта аномалия! Не подходите, пока поле не стабилизируется!
Я лежал на земле, задыхаясь. Зрение постепенно прояснялось. Мои руки… они снова были большими. Мозолистыми, со знакомыми шрамами на костяшках. Я сжал кулаки, чувствуя забытую силу. Но вместе с телом вернулась и пустота в голове. Те последние часы, те дни, что я провел в теле ребенка… они начали стремительно блекнуть, превращаясь в обрывки неясного сна. Бабочки, страх, тепло чьих-то рук — всё это ускользало, оставляя лишь холодный аналитический расчет.
Я медленно поднялся на ноги. Одежда была изорвана в клочья, превратившись в лохмотья, едва прикрывавшие тело. Я стоял посреди руин, тяжело дыша, и смотрел на людей, окруживших меня.
Их лица были мне знакомы… и в то же время совершенно чужими.
– Кто вы такие? – Мой голос прозвучал хрипло, по-взрослому, но в нем не было ни капли той ворчливой теплоты, к которой они, кажется, привыкли. – И где, черт возьми, я нахожусь?
Наступила мертвая тишина. Шанс сделал шаг вперед, его щит был опущен, а на лице застыло выражение, в котором смешались облегчение и ужас.
– Элиос? – тихо спросил он. – Ты чего… это же мы. Шанс, Таф, Нуб… Мы только что отбились от Теней.
Я нахмурился, пытаясь выудить из памяти хоть что-то. Сектор Теней? Тени? Последнее, что я помнил четко — это раунд на арене и странную серебристую субстанцию, летящую мне в лицо. А потом… темнота. Пустота длиной в несколько дней.
– Шанс? – я повторил это имя, пробуя его на вкус. – Я помню тебя на арене. Но что мы здесь делаем? Какая лаборатория? И почему я выгляжу так, будто меня пропустили через мясорубку?
– Ох, приятель, – выдохнул Таф, опуская топор. – Кажется, побочный эффект оказался хуже, чем мы думали. Ты… ты ничего не помнишь из того, что было после вспышки?
– Я помню боль, – отрезал я, делая шаг назад и инстинктивно ища глазами оружие. – И помню, что вы стояли рядом. Но всё остальное — как в тумане. Почему вы смотрите на меня так, будто я только что воскрес из мертвых?
007n7 подошел ближе, его датчики на шлеме мерцали синим светом. Он долго сканировал меня, прежде чем убрать руку с рукояти пистолета.
– Физические показатели в норме. Гормональный фон стабилизируется. Но когнитивные связи нарушены. Элиос, ты пробыл в состоянии… регрессии… несколько дней. Твой разум подстроился под детское тело. Похоже, при обратной трансформации мозг заблокировал эти воспоминания как травмирующие или не соответствующие текущей личности.
– Регрессии? – я посмотрел на свои руки, потом на Нуба, который прятался за спиной Билдермена. – Вы хотите сказать, что я… был ребенком?
– И очень вредным ребенком, – подал голос Шедлетский, хотя в его глазах читалась странная грусть. – Ты ворчал даже тогда, когда у тебя зубы резались. Наверное.
Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Это была знакомая эмоция — та самая, что всегда помогала мне концентрироваться.
– Хватит нести чушь, – я выпрямился, стараясь игнорировать тот факт, что моя куртка превратилась в жилетку. – Если мы в секторе Теней, значит, мы в опасности. Почему мы стоим на открытом месте? Где караульные? 007n7, почему радар не настроен на частоту пульсаций?
Билдермен усмехнулся и покачал головой.
– Ну вот, он вернулся. Настоящий Элиос. Ворчит на ровном месте.
– Я не ворчу, я анализирую ошибки! – рявкнул я, и тут же осекся.
В голове на мгновение вспыхнул образ: я сижу на ящике, болтая короткими ножками, и даю щелбан спящему Шансу. Это было так ярко и так нелепо, что я невольно схватился за голову.
– Что это было? – прошептал я.
– Воспоминания? – с надеждой спросил Гость 1337. Он всё еще потирал плечо, на которое я рухнул при превращении. – Ты помнишь, как я тебя нес? Ты еще просил не давить тактическую бабочку.
Я посмотрел на него как на сумасшедшего.
– Тактическую бабочку? 1337, ты перегрелся на солнце? Бабочки не ведут разведку, если они не оснащены микро-датчиками корпорации, а в этом секторе нет ничего живого, кроме нас и тех, кто хочет нас сожрать.
– Значит, не помнишь… – 1337 вздохнул и отвел взгляд.
Мне стало не по себе. Я видел, как они все смотрят на меня. В их взглядах не было того страха или уважения, которые я привык вызывать как тактик. Там было что-то другое. Словно они потеряли кого-то близкого, хотя я стоял прямо перед ними, живой и здоровый.
– Слушайте сюда, – я постарался вернуть голосу твердость. – Мне плевать, что вы там себе напридумывали, пока я был… не в себе. У нас есть задача. Мы должны выйти из этого сектора. Шанс, бери авангард. Таф, прикрываешь тыл. Нуб, если ты еще раз отстанешь больше чем на пять метров, я тебя лично привяжу к Билдермену.
– Есть, сэр, – Нуб шмыгнул носом, но в его голосе не было привычной обиды. Скорее, радость.
Мы двинулись в путь. Я шел в центре строя, чувствуя себя странно. Мое тело было сильным, мой разум работал четко, выстраивая маршруты и просчитывая вероятности засад. Но каждый раз, когда ветер доносил запах гари или когда под ногой хрустел сухой кустарник, во мне шевелилось что-то чужое.
Я поймал себя на том, что смотрю на Шанса. Он шел впереди, его широкая спина была надежным щитом. Почему мне казалось, что я должен защищать его, а не наоборот? Почему в груди кололо от мысли, что я… обидел их своим вопросом «кто вы такие»?
– Эй, Шанс, – позвал я, когда мы сделали короткую остановку у разрушенного моста.
Он обернулся.
– Да, Элиос?
– Я… – я замялся, что было мне совершенно не свойственно. – Я действительно давал тебе щелбаны, пока ты спал?
Шанс замер, а потом его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке.
– И не один раз. Ты сказал, что мы герои, которые не могут нормально выставить караул. И еще ты… ты подлечил нас всех ночью. Своей силой.
Я посмотрел на свои ладони. Золотистый свет? Да, я чувствовал остатки этой энергии в своих жилах. Но лечить других, тратя свой резерв? Это было нерационально. Это было опасно. Это было…
– Это было очень по-доброму, Элиос, – тихо сказал подошедший Дусеккар. – Даже если ты этого не помнишь, тот маленький парень был настоящим членом команды. Он заботился о нас больше, чем о себе.
– Я и сейчас забочусь о команде! – огрызнулся я. – Просто моя забота выражается в том, чтобы вы не сдохли по глупости!
– Мы знаем, – кивнул Дусеккар. – Просто… иногда нам не хватает твоего ворчания про бабочек.
Я отвернулся, чувствуя, как к лицу приливает жар.
– Идите к черту. Все. Собираемся, через десять минут выступление. И Билдермен!
– Что? – отозвался тот, копаясь в рюкзаке.
– Найди мне какую-нибудь одежду моего размера. Если я еще раз услышу, как Нуб хихикает над моей порванной курткой, я заставлю его пересчитывать все кирпичи в этих руинах.
Где-то в глубине сознания, под слоями взрослой логики и холодного расчета, маленькая искорка тепла отозвалась на этот смех. Я не помнил тех дней. Я не помнил, как был ребенком. Но глядя на то, как эти суровые бойцы, убийцы и мастера выживания переглядываются и улыбаются, глядя на меня, я понял одну вещь.
Возможно, та серебристая дрянь не просто превратила меня в ребенка. Она показала им того Элиоса, которого я сам привык прятать за броней ворчливости и уставов.
– Тактическая бабочка, надо же придумать такое… – пробормотал я, поправляя обрывки рукава. – Совсем расслабились без присмотра.
Я пошел вперед, возглавляя отряд. Мои шаги были твердыми, мой взгляд — острым. Я был Элиосом, тактиком Forsaken. Но теперь, когда я смотрел на небо, я невольно искал в облаках очертания пиццы.
И, честно говоря, я был не против, если бы кто-то из них предложил мне кусочек. Просто чтобы восстановить силы, конечно. Исключительно из тактических соображений.
– Элиос! – крикнул Нуб, указывая куда-то в сторону. – Смотри! Там бабочка! Голубая!
Я замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.
– Нуб, – сказал я, не оборачиваясь, – если ты сейчас же не заткнешься, ты будешь идти в авангарде без оружия.
Но сам я на секунду задержал взгляд на ярком пятнышке, порхающем над серым бетоном.
– Пять минут, – прошептал я едва слышно, так, чтобы никто не разобрал. – У нас есть пять минут, пока солнце не зашло.
Команда остановилась. Они всё слышали. И в этой тишине среди руин Forsaken впервые за долгое время не было страха. Было только странное, хрупкое чувство того, что мы — семья. Даже если наш лидер — невыносимый ворчун, который иногда забывает, как сильно он нас любит.
– Ладно, – я резко развернулся. – Чего встали? Бабочек не видели? Движение! Живо! Нам еще мир спасать, а вы тут ворон считаете!
Я шел впереди, и на моей щеке на мгновение появилась слабая, почти незаметная улыбка. Разум вернулся. Тело вернулось. Но та маленькая частичка «чуда», кажется, решила остаться с нами подольше. И, возможно, это было именно то, что нам всем было нужно, чтобы выжить в этом проклятом месте.