← Назад к обзору

Вечер в клубе

Шрамы на шелковых простынях

Утро после первой ночи в спальне Тэхёна не принесло облегчения. Оно принесло тишину, которая звенела в ушах Чонгука оглушительным набатом. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые портьеры, казались неуместно яркими, почти кощунственными. Чонгук лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, и боялся пошевелиться. Каждое микродвижение отзывалось резкой, пульсирующей болью внизу живота и в пояснице.

Он думал, что «Асфодель» научил его всему. Он думал, что после тех липких рук и пьяного дыхания случайных клиентов его уже ничем не удивить. Но Тэхён... Тэхён не был пьян. Он был холоден, сосредоточен и абсолютно беспощаден. В его движениях не было и капли той призрачной заботы, которую он проявлял, когда покупал Чонгуку одежду или оплачивал счета матери. В спальне Тэхён превратился в стихию, в хищника, который не брал в расчет хрупкость своей добычи.

Чонгук всхлипнул, и этот звук, сорвавшийся с сухих губ, заставил его тело содрогнуться. Боль прошила позвоночник. На запястьях багровели отчетливые следы пальцев — Тэхён держал его крепко, не позволяя даже инстинктивно отстраниться.

– Пожалуйста... – шептал он ночью, захлебываясь слезами, когда Тэхён в очередной раз входил в него, игнорируя отсутствие подготовки и мольбы о пощаде.

Но альфа лишь сильнее вжимал его в матрас, тяжело дыша в затылок. «Ты мой, Чонгук. Терпи», — это было единственное, что он услышал за те бесконечные часы.

Дверь в комнату тихо скрипнула. Чонгук замер, затаив дыхание, надеясь, что если он притворится мертвым, его оставят в покое. Но это была горничная.

– Господин Чонгук, – негромко позвала она. – Господин Ким уехал в офис. Он велел передать, чтобы вы приняли ванну и поели. Врач приедет через час.

Чонгук не ответил. Он чувствовал себя не просто сломленным — он чувствовал себя обманутым. Та безопасность, которую обещал Тэхён, оказалась лишь иной формой насилия, более изысканной, упакованной в дорогую обертку из сандалового парфюма и обещаний спасти мать.

Когда горничная ушла, Чонгук с трудом сполз с кровати. Ноги дрожали и подкашивались. Добравшись до ванной, он включил воду и, не дожидаясь, пока она нагреется, шагнул под ледяные струи. Ему хотелось смыть не только запах Тэхёна, но и саму память о том, как его тело предательски отзывалось на эту грубость.

Он сидел на полу душевой кабины, обняв колени, и плакал — беззвучно, одними плечами. Перед глазами стояло лицо матери в больничной палате. Она шла на поправку. Вчера врач прислал видео: она улыбалась, ее кожа приобрела здоровый оттенок. Ради этой улыбки Чонгук готов был сгореть заживо. Но он не ожидал, что поджигать его будет тот, кого он начал считать своим единственным защитником.

Весь день прошел как в тумане. Приезжал врач — тот самый бета. Он осмотрел Чонгука, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие, которое он тут же профессионально скрыл.

– Я оставлю более сильные обезболивающие и мазь с лидокаином, – сказал он, не глядя Чонгуку в глаза. – Старайтесь больше лежать.

– Он всегда такой? – вдруг спросил Чонгук, потирая забинтованное запястье.

Врач замер у двери, на секунду замешкавшись.

– Господин Ким — человек порядка и дисциплины, – ответил он обтекаемо. – Он привык, что всё принадлежит ему полностью. Отдыхайте.

К вечеру страх начал разрастаться в груди Чонгука, подобно ядовитому сорняку. Каждый шорох за дверью заставлял его вздрагивать. Он надеялся, что Тэхён задержится на работе, что он забудет о нем, что ему надоест его «приобретение» после первой же ночи.

Но в семь вечера послышался шум мотора во дворе. Чонгук забился в угол дивана в своей комнате, подтянув ноги к подбородку. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра.

Прошло около получаса, прежде чем в дверь постучали. Это был не вежливый стук прислуги, а уверенный, властный звук, от которого у Чонгука перехватило дыхание.

– Чонгук, – раздался низкий голос Тэхёна по ту сторону двери. – Выходи. Мы ужинаем через десять минут.

Чонгук не шелохнулся. Он зажмурился, пытаясь раствориться в тенях комнаты.

Дверь открылась без приглашения. Тэхён стоял на пороге, уже без пиджака, в белоснежной рубашке с расстегнутым воротником. Его взгляд мгновенно нашел съежившуюся фигурку на диване. Альфа нахмурился, проходя внутрь.

– Почему ты не готов? – спросил он, останавливаясь в паре шагов.

– Я... мне больно, Тэхён-ши, – прошептал Чонгук, не поднимая глаз. – Пожалуйста, можно я останусь здесь сегодня?

Тэхён молчал несколько секунд. Чонгук чувствовал, как тяжелая аура альфы заполняет пространство, подавляя его волю.

– Врач сказал, что серьезных повреждений нет, – ровно произнес Тэхён. – Боль пройдет. Вставай. Я не люблю повторять дважды.

Чонгук поднял голову, и в его глазах, полных слез, отразилось чистое отчаяние.

– Вы обещали, что я буду в безопасности! Вы сказали, что никто больше не тронет меня!

– И никто не тронет, – отрезал Тэхён, подходя ближе и рывком поднимая Чонгука за локоть. – Кроме меня. Ты забыл условия нашего договора? Я купил тебя, Чонгук. Весь твой страх, твою боль и твое послушание.

– Но это было... это было как в клубе! – выкрикнул Чонгук, пытаясь вырваться, несмотря на вспышку боли в теле. – Только там их было много, а здесь только вы! В чем разница?

Тэхён резко дернул его на себя, заставляя уткнуться грудью в жесткую ткань рубашки. Его пальцы впились в подбородок Чонгука, заставляя смотреть прямо в холодные, как лед, глаза.

– Разница в том, – прошипел Тэхён, и запах сандала стал удушающим, – что те подонки уничтожали тебя ради забавы. Я же забираю то, что принадлежит мне по праву. Я содержу твою мать, я содержу тебя. Ты — моя собственность, Чонгук. И если я хочу брать тебя так, как я хочу, ты будешь принимать это с благодарностью.

Чонгук обмяк в его руках. Силы бороться исчезли, сменившись тупой, серой апатией. Тэхён был прав. У него не было прав. У него был только долг, который он никогда не сможет оплатить до конца.

– Иди умойся, – Тэхён отпустил его так же резко, как и схватил. – Жду тебя внизу через пять минут. И вытри слезы. Я хочу видеть на твоем лице послушание, а не эту дешевую драму.

Ужин прошел в гробовой тишине. Чонгук едва прикоснулся к еде, чувствуя, как каждый кусок встает комом в горле. Тэхён же спокойно читал какие-то отчеты в планшете, изредка попивая вино. Казалось, ночные события и дневная истерика омеги никак не затронули его железное спокойствие.

Когда с ужином было покончено, Тэхён встал и, не глядя на Чонгука, бросил:

– Жду тебя в своей спальне через пятнадцать минут. Надень то черное белье, которое привезли сегодня утром.

Чонгук почувствовал, как мир вокруг него начал рушиться. Он думал, что Тэхён даст ему хотя бы одну ночь отдыха, чтобы зажили раны. Но альфа был неумолим.

Поднимаясь по лестнице, Чонгук чувствовал себя приговоренным к казни. Он зашел в свою комнату и увидел на кровати коробку. Внутри лежал тонкий, почти прозрачный шелк — вульгарный, кричащий о своем предназначении. Тэхён хотел видеть его именно таким: доступным, выставленным напоказ, лишенным остатков достоинства.

Дрожащими пальцами он переоделся. Отражение в зеркале пугало: бледный подросток с огромными, выплаканными глазами, на теле которого уже начали расцветать темные отметины вчерашней ночи.

Он подошел к двери спальни Тэхёна и замер. Рука не поднималась постучать.

– Входи, – раздался голос изнутри, прежде чем он успел коснуться дерева.

Тэхён сидел в кресле у окна с бокалом виски. В комнате горел только один торшер, отбрасывая длинные, пугающие тени.

– Подойди ближе, – приказал Тэхён.

Чонгук на неслушающихся ногах прошел на середину комнаты. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, заставляя покрыться мурашками.

Тэхён медленно окинул его взглядом — от кончиков пальцев до растрепанных волос. В его глазах не было страсти, только холодное удовлетворение владельца, осматривающего дорогое приобретение.

– Ты сегодня очень тихий, – заметил Тэхён, ставя бокал на столик. – Это хорошо. Покорность тебе идет гораздо больше, чем слезы.

– Тэхён-ши... – голос Чонгука сорвался на шепот. – Пожалуйста... мне всё еще очень больно. Можно... можно сегодня просто... просто полежать рядом?

Тэхён встал и медленно начал сокращать расстояние между ними. Чонгук хотел отступить, но спина уже уперлась в край массивной кровати.

– Ты думаешь, я плачу миллионы вон за то, чтобы ты просто «лежал рядом»? – Тэхён остановился вплотную, его рука легла на шею Чонгука, большой палец надавил на сонную артерию. – Ты здесь для моего удовольствия. Твоя боль — это лишь побочный эффект твоего нежного возраста и неопытности. Со временем ты привыкнешь.

– Я не хочу привыкать к такому, – всхлипнул Чонгук, закрывая глаза.

– У тебя нет выбора, – Тэхён наклонился к его уху, обжигая дыханием. – Либо ты принимаешь мои правила и твоя мать получает лучший уход, либо завтра ты возвращаешься в «Асфодель». Выбирай, Чонгук. Что для тебя важнее: твоя гордость или ее жизнь?

Это был удар под дых. Тэхён знал, на что нажимать. Он вскрыл его единственную слабость с хирургической точностью.

– Мама... – выдохнул Чонгук, и новая порция слез покатилась по щекам. – Пожалуйста, не выгоняйте меня. Я... я сделаю всё.

– Вот и умница, – Тэхён мягко, почти ласково погладил его по щеке, но в этом жесте было больше угрозы, чем в ударе. – А теперь на кровать. И на этот раз постарайся не кричать так громко. Соседи могут подумать, что я здесь кого-то убиваю.

Чонгук послушно лег, чувствуя, как холодная простыня обжигает кожу. Он смотрел в потолок, стараясь абстрагироваться, уйти глубоко внутрь себя, туда, где Тэхён не сможет его достать.

Когда Тэхён навис над ним, Чонгук просто перестал дышать. Он чувствовал, как чужие руки бесцеремонно раздвигают его ноги, как тяжелое тело придавливает к матрасу. Боль вернулась мгновенно, острая и беспощадная, разрывая его изнутри.

– Смотри на меня, – приказал Тэхён, хватая его за подбородок.

Чонгук открыл глаза. В полумраке лицо Тэхёна казалось маской — прекрасной и ужасающей одновременно. В нем не было ни капли жалости. Только справедливость в его собственном, искаженном понимании: он дает спасение, он берет плату. Честный обмен.

– Ты мой, – повторил Тэхён, вбиваясь в него с новой силой. – Запомни это каждой клеткой своего тела.

Чонгук вцепился пальцами в простыни, заглушая крик в подушке. Он думал о том, что завтра снова придет врач. О том, что мама скоро сможет ходить. О том, что сандаловый запах, который он когда-то полюбил, теперь навсегда станет для него запахом его личного ада.

Золотая клетка захлопнулась окончательно. И ключи от нее были в руках человека, который не знал слова «милосердие», если оно не было прописано в контракте.

Глубоко ночью, когда Тэхён наконец уснул, отвернувшись к окну, Чонгук лежал в темноте, слушая ровное дыхание альфы. Его тело горело, каждый вдох давался с трудом. Он смотрел на свои руки — тонкие, белые, теперь помеченные синяками, как клеймом.

Он спас мать. Но цена, которую он заплатил, оказалась выше, чем он мог себе представить. Он не просто продал свое тело. Он продал свою душу человеку, который собирался перекроить ее под себя, не оставив от прежнего доброго мальчика даже тени.

Чонгук закрыл глаза, и в этой темноте ему на мгновение показалось, что он всё еще в «Асфоделе». Только теперь у этого клуба были стены из дорогого мрамора и один-единственный, самый страшный посетитель.