Вечность и Пламя
Анатомия застывшего пепла
Коридоры «Белзевала» напоминали внутренности гигантского спящего левиафана. Здесь пахло перегретым титаном, гидравлической жидкостью и синтетическим озоном, который вырабатывали системы регенерации воздуха. Вдоль глухих переборок тянулись пучки высоковольтных кабелей, спрятанных за матовыми решетками, и этот приглушенный низкочастотный гул был единственным постоянным звуком на корабле. Он заменял экипажу шум дождя, шелест листвы и биение пульса.
Рейна шла по центральной галерее третьего уровня. Ее тяжелые форменные сапоги с металлическими накладками на носках опускались на рифленый настил пола совершенно бесшумно — привычка, вбитая на уровне рефлексов еще в испытательных изоляторах Вестола.
– Твоя походка выдает напряжение, Рей, – негромко произнес Акихо.
Бакуган Пайроса оставался на ее плече в виде полураскрытой сферы. Золотые пластины его крошечного щитка едва заметно подрагивали, улавливая микровибрации ее тела.
– Мои биометрические показатели в норме, – ответила девушка, не поворачивая головы. – Пульс шестьдесят восемь, мышечный тонус оптимален.
– Оптимален для машины, – парировал Акихо со своей обычной меланхоличной рассудительностью. – Но даже самый совершенный сплав трещит, если внутри него копится остаточное термическое напряжение. Ты не машина, напарница. Ты просто очень стараешься ею казаться.
– Это наиболее эффективная модель выживания.
– Выживание — это пассивная форма бытия. Огонь не выживает, Рейна. Он либо горит, поглощая окружающее пространство, либо затухает, уступая место холоду. Третьего состояния не дано.
Рейна не ответила. Ей не нравились подобные метафоры. Метафоры невозможно было загрузить в тактический процессор гантлета, они не имели числового выражения силы G и не давали тактического преимущества на поле боя.
Впереди, на перекрестке с жилым сектором, выросла массивная фигура.
Гасс Грав стоял, привалившись плечом к переборке, скрестив руки на груди. Его лицо, наполовину скрытое золотистыми волосами, выражало ту смесь снисходительности и затаенной неприязни, которой он одаривал всех, кто не разделял его слепого, экстатического обожания Спектры.
– Вернулась, – бросил Гасс, когда Рейна поравнялась с ним. – Я видел отчет по сектору Гамма. Ретранслятор цел, но ты провозилась на двадцать минут дольше расчетного времени.
Девушка остановилась. Ее лавандовые глаза встретили его взгляд прямо, без вызова, но и без тени смущения.
– Противник использовал рельеф для создания помех. Требовалось время на сканирование частот.
– Противник был один, – Гасс сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Он был значительно выше и шире в плечах, но Рейна даже не шелохнулась. – Один сопливый боец из Сопротивления с жалким бакуганом Вентуса. Если бы мастер Спектра отправил меня, этот мусор уже лежал бы на дне каньона вместе со своим разорванным ядром. А ты вернулась с пустыми руками. Без трофеев. Без подтверждения ликвидации.
– Моей директивой была защита периметра, а не охота за ядрами, – ровно произнесла она.
– Ты прячешься за формулировками приказов, Нулевая, – презрительно скривил губы вестол. – Мастер слишком добр к тебе. Он вытащил тебя из лабораторной помойки, дал статус Векса, доверил уникального бакугана… А ты остаешься бракованным материалом. В тебе нет преданности. Ты выполняешь команды, как запрограммированный сервисный дроид. Если мастер прикажет тебе броситься в плазменный реактор, ты пойдешь?
– Если таков будет приказ, подтвержденный протоколом безопасности корабля, – бесстрастно отозвалась Рейна. – Ты же, Грав, бросишься туда без приказа, просто чтобы доказать свою полезность. Это не преданность. Это дисфункция когнитивной системы.
Челюсти Гасса сжались с отчетливым скрипом. Его рука непроизвольно дернулась к креплению гантлета на поясе.
– Следи за языком, кукла. Однажды мастер поймет, что ты всего лишь пустая трата ресурсов.
– Терпение — добродетель сильных, юноша, – неожиданно вмешался Акихо. Рубиновые сенсоры дракона вспыхнули багровым светом, и вокруг сферы на долю секунды заколебался раскаленный воздух, пахнущий серой. – Твой гнев мелок. Он похож на шипение жира на сковороде, а не на рев пламени. Уступи дорогу.
Гасс потемнел лицом, но ссориться с бакуганом Пайроса прямо под камерами наблюдения мостика не решился. Он медленно отступил в сторону, прожигая девушку взглядом.
– До встречи на полигоне, Эллиот. Посмотрим, что скажет твоя логика, когда твоего дракона разберет на шестеренки мой Примион.
Рейна прошла мимо, даже не удостоив его взглядом.
***
Штаб Фронта Сопротивления в скалах Зеленого пояса утопал в полутьме. Здесь, под сводами древних пещер, не было стерильного холода баз вестолов. Воздух пах сырой землей, сушеными горными травами и машинным маслом, которым Дэн Кузо и Эйс Грит в очередной раз заливали двигатели своих байков.
Ноа Левин сидел на деревянном ящике из-под полевых пайков в дальнем углу пещеры, положив локти на колени. Перед ним на низком столике лежала полуразобранная панель декодера. Ее полимерный корпус был безнадежно оплавлен, микросхемы превратились в спекшуюся черную кашу, сквозь которую тускло проглядывали золотые прожилки контактов.
– Огонь высокой плотности, – Хейзеа парила над столом, мерно взмахивая своими полупрозрачными крыльями. Ее изумрудный корпус слегка потускнел после боя, но регенерационные циклы шли стабильно. – Не просто жар. Это было похоже на расплавленный базальт. Тяжелый, вязкий, давящий.
– Это был Акихо, – тихо произнес Ноа. Он потер пальцами виски. В глазах стояла резь от бессонницы. – Пайрос-бакуган старой школы. Не искусственный мутант, как механические монстры Спектры. Живой. Гордый. И очень умный.
– Как и его напарница? – раздался спокойный голос из тени коридора.
Мира Фермин подошла ближе, держа в руках две жестяные кружки с горячим травяным отваром. Она протянула одну Ноа, опустившись рядом с ним на соседний ящик. Ее рыжие волосы были стянуты в небрежный узел, под глазами залегли тени.
– Спасибо, Мира, – юноша принял кружку, вдохнув терпкий пар.
– Дэн и Эйс спорят у тактической карты, – девушка кивнула в сторону освещенного центра пещеры, откуда доносились приглушенные эмоциональные возгласы Кузо. – Дэн рвется в лобовую атаку на Контроллер Гамма. Считает, что раз ты вернулся живым, значит, защита сектора слаба.
– Он ошибается, – твердо сказал Ноа. – Защита там безупречна. Если они пойдут напролом, их просто перебьют в узком дефиле каньона. Девушка-Векс знала каждый дюйм территории. Ее расчет углов атаки был идеален.
– Рейна Эллиот, – Мира нахмурилась, глядя в свою кружку. – Я проверила архивы вестольской оппозиции, к которым у меня есть доступ через брата. Такого имени в официальных реестрах знатных домов нет. Она не из аристократии, в отличие от Милены или Волта. Но есть старые медицинские файлы проекта «Зеро». Закрытого еще до исхода на Новую Вестрою.
Ноа поднял голову. Его темно-зеленые глаза блеснули в полумраке пещеры.
– Проект «Зеро»?
– Экспериментальная программа военного ведомства, – медленно произнесла Мира, подбирая слова. – Они искали способы создания бойцов с повышенной синаптической проводимостью. Детей из неблагополучных районов, сирот, забирали на ранних стадиях развития. Их подвергали направленным мутациям: вживляли нейроинтерфейсы прямо в ствол мозга, подавляли лимбическую систему — ту часть, которая отвечает за страх, привязанность, жалость. Память стирали полностью, чтобы исключить психологические триггеры.
Ноа сжал жестяную кружку так, что металл жалобно хрустнул под его пальцами.
– Она сказала мне… Она назвала себя инструментом для упорядочивания хаоса. В ее голосе не было жизни, Мира. Вообще. Я смотрел на нее и видел труп, который заставили двигаться и нажимать на кнопки гантлета.
– Если она из проекта «Зеро», то она и есть живой труп, Ноа, – вздохнула лидер Сопротивления. – Проект закрыли из-за высокой смертности и нестабильности психики выживших. Большинство просто угасало: когда человеку не ради чего жить, тело перестает бороться даже с простудой. Как Спектра нашел ее и почему она все еще функционирует — загадка.
– Спектра дал ей цель, – вмешалась Хейзеа, зависнув перед лицом Ноа. – Ложную, жестокую, но цель. Для огня не имеет значения, что именно жечь, пока есть приток кислорода. Спектра стал ее кислородом. Но сегодня на поле боя ее пламя дрогнуло.
– Дрогнуло? – переспросила Мира.
– Она могла уничтожить нас, – ответил за бакугана Ноа. – Легко. У нее оставалась как минимум одна карта высшего уровня и полный резерв энергии Акихо. Она знала, что я боец Фронта. Но она нанесла удар по скале позади Хейзеа. Взрывная волна вывела нас из строя, но ядро бакугана осталось нетронутым. Она имитировала полную победу, оставив нам шанс уйти.
– Думаешь, она способна перейти на нашу сторону? – в голосе Миры звучал скепсис.
– Нет, – Ноа покачал головой, глядя на изувеченные микросхемы на столе. – Пока нет. Она слишком глубоко в клетке. Но в ее броне есть щель. И если мы не достучимся до нее, Спектра в конце концов сожжет ее дотла, когда она исчерпает свой ресурс. Я видел ее волосы. Они серебряные, но у корней пробивается тьма. Это значит, что модификации теряют силу. Организм пытается вернуться к тому, чем он был до лабораторий.
– Будь осторожен, Ноа, – тихо предупредила Мира. – Пытаясь спасти того, кто привык жить в огне, ты рискуешь сам получить ожоги третьей степени.
***
Глубокий подуровень сектора Бета не значился на общих картах комплекса Вексов.
Здесь располагались геотермальные охладители — гигантские цилиндрические башни, уходящие на сотни метров вниз, в тектонические разломы планеты. В этом месте Новая Вестроя сопротивлялась машинам захватчиков особенно яростно: почва дрожала от подземных толчков, а сквозь трещины в базальте то и дело вырывались фонтаны перегретого сернистого пара.
Рейна стояла на узком технологическом мостике, нависшем над кипящей бездной.
За ее спиной мягко гудели гравитационные стабилизаторы. Спектра приказал ей лично проконтролировать установку глубинного сейсмодатчика. Работа была рутинной, грязной и опасной — идеальная задача для той, чья потеря не вызвала бы резонанса среди вестольской знати.
Воздух здесь был тяжелым, горячим и влажным. Серебряные пряди Рейны промокли от пара и прилипли к бледным щекам. На ее запястье ритмично мигал желтый индикатор гантлета, синхронизируясь с глубинным зондом.
– Девяносто два процента загрузки, – произнесла она в пустоту.
– Земля под нами стонет, Рей, – Акихо сидел на перилах мостика, расправив крылья, впитывая жар подземной лавы. – Это не механический гул корабля. Это живая ярость планеты. Она пытается сбросить с себя эти железные пиявки.
– Планеты не испытывают ярости, Акихо. Это лишь геологическая активность, вызванная перераспределением тектонического давления.
– Ты отрицаешь все, что нельзя измерить датчиком, – дракон повернул к ней тяжелую рогатую голову. – Но почему тогда твои руки дрожат, когда ты касаешься этих поручней? Ты чувствуешь этот ритм. Он бьется в унисон с тем, что ты так старательно глушишь в себе.
Рейна опустила взгляд на свои пальцы в черной перчатке. Они действительно мелко, едва заметно вибрировали. Но не от страха. Внутри черепной коробки, прямо за лобной костью, снова пульсировала тупая, сверлящая боль — предвестник сбоя нейростимуляторов.
Она полезла во внутренний карман мундира за инъектором со стабилизирующей сывороткой. Тонкая металлическая трубка с прозрачной колбой. Одно нажатие — и холодная волна синтетического покоя смоет пульсацию, вернет миру стерильную четкость, а мыслям — математическую строгость.
Она уже поднесла иглу к шейной вене, когда свистящий звук рассекаемого воздуха заставил ее замереть.
Воздушное лезвие ударило точно по инъектору.
Раздался резкий звон разбитого стекла, и металлическая трубка вылетела из ее пальцев, кувыркаясь, полетела вниз, в бурлящее озеро жидкой серы.
Рейна мгновенно отпрыгнула назад, ее рука молниеносным движением легла на сенсор активации гантлета. Лавандовые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.
На противоположном конце технологической платформы, легко балансируя на узкой балке, стоял Ноа.
Его темно-синие волосы трепал восходящий поток горячего воздуха. Мундир Сопротивления был расстегнут у ворота, на поясе мерно покачивался заряженный гантлет стихии Вентуса.
– Опять ты, – голос девушки не выражал удивления, только сухую констатацию факта. – Твое выживание в каньоне было статистической погрешностью. Повторное вторжение классифицируется как суицидальное поведение.
– Приятно видеть, что ты тоже рада меня встретить, Рейна, – спокойно отозвался Ноа, легко спрыгивая с балки на настил мостика. Шаги его не издавали звука.
Хейзеа раскрыла крылья у него за левым плечом.
– На этот раз здесь нет ретранслятора, который нужно защищать, боец Пайроса, – произнесла бакуган ветра. – Что скажет твоя директива теперь?
– Директива предельно ясна, – Рейна вскинула левую руку, гантлет защелкнулся на предплечье, выдвигая боевую панель. – Ликвидация диверсионных сил противника при обнаружении в критических зонах инфраструктуры. Гантлет, к бою!
– Гантлет, к бою! – не отставая ни на долю секунды, крикнул Ноа.
Пространство вновь раскололось на мерцающие полигональные сетки. Багровое силовое поле окутало платформу над геотермальным разломом, отсекая их от остального комплекса. Температура на арене мгновенно подскочила: стихия Пайроса вступала в резонанс с естественным жаром планеты, делая воздух вязким, словно патока.
– Карта ворот, на поле! – Ноа метнул карту резким щелчком кисти. Светящийся прямоугольник лег точно в центр узкого мостика, растворяясь в рифленом металле. – Бакуган, в бой! Вентус Хейзеа, на поле!
Изумрудный смерч взмыл вверх, рассекая клубы пара. Хейзеа распахнула все четыре крыла, ее аэродинамический корпус засветился мягким бирюзовым сиянием, рассеивая тяжелый удушливый смог.
«Хейзеа: 500 G», – механически зафиксировал гантлет юноши. Она восстановилась и была сильнее, чем во время их первой стычки.
Рейна не медлила. Ее пальцы действовали с автоматизмом автомата для перезарядки оружия.
– Бакуган, в бой! Пайрос Акихо, на поле!
Красно-черно-золотая сфера ударилась о настил. Раздался оглушительный металлический лязг, за которым последовал рев разбуженного вулкана. Акихо материализовался не в воздухе — он встал на платформу всей своей сокрушительной массой, отчего толстые стальные балки прогнулись, а удерживающие тросы натянулись со стоном. Его глефа с лезвием из застывшего пламени очертила в воздухе широкую дугу, сбивая наведенные потоки ветра.
«Акихо: 500 G».
– Ты уничтожил мой стабилизатор, – произнесла Рейна, глядя сквозь золотые искры на Ноа. Боль в ее висках усиливалась, распространяясь на затылок, пульсируя в такт ударам сердца. – Нерациональный поступок. Он не давал тактического преимущества.
– Он убивал тебя, – Ноа сделал шаг вперед. Он не смотрел на Акихо, он смотрел только в ее лицо. – Я знаю, что было в тех ампулах. Синтетические блокаторы эмоций. Они выжигают твои нейроны, Рейна. Каждый раз, когда ты глушишь боль, ты стираешь остатки собственной личности. Сколько тебе осталось? Год? Шесть месяцев, пока мозг окончательно не превратится в кусок нефункционирующей органики?
– Мой срок службы определен командованием, – отрезала она. Ее рука метнулась к слоту карт. – Активировать способность: «Магматический хребет»!
Акихо вонзил лезвие глефы прямо в металл мостика.
Энергия Пайроса хлынула в конструкции комплекса. Железные настилы докрасна раскалились, выстреливая вверх столбами чистого огня. Жар был настолько невыносимым, что защитные экраны гантлетов взвыли от перегрузки.
«Сила Акихо увеличена: 500 -> 750 G. Мобильность бакугана Вентуса снижена на 40%».
– Хейзеа, в небо! – скомандовал Ноа, перехватывая управление. – Активировать способность: «Глаз циклона»!
Бакуган Вентуса сложила крылья и закружилась на месте с безумной скоростью. Воздушная воронка, возникшая вокруг нее, втянула в себя ядовитый серный пар и языки пламени, создавая вращающийся барьер абсолютного давления. Удары магматических струй бессильно разбивались о плотный вихрь, осыпаясь искрами.
«Сила Хейзеа увеличена: 500 -> 700 G. Атака Акихо заблокирована!»
– Твой Спектра не видит в тебе человека! – голос Ноа перекрывал грохот пламени и вой ветра. – Ты для него просто одноразовый предохранитель! Оружие, которое выбрасывают, когда ствол разорвет от перегрева! Почему ты держишься за него?!
– Потому что он вытащил меня из небытия! – впервые за все время Рейна повысила голос. Это не был крик ярости, скорее — резкий, металлический скрежет ломающейся пружины.
Ее рука дернулась, выхватывая следующую карту. Но перед глазами внезапно поплыли кроваво-красные круги. Пульсация в мозгу достигла пика: без сыворотки заблокированные зоны коры, искусственно подавляемые годами, начали хаотично генерировать электрические импульсы.
Вспышка.
*Темная комната. Запах дешевого мыла и влажной штукатурки. Теплые руки, пахнущие мукой, гладят ее по голове. «Не бойся темноты, Рей… Звезды видны только тогда, когда совсем темно…» И смех. Ее собственный, звонкий, забытый детский смех.*
– Нет… – выдохнула девушка, судорожно хватаясь свободной рукой за край боевой панели. Ее колени подогнулись.
– Рейна! – Акихо почувствовал разрыв синаптической связи. Его золотое пламя на мгновение потускнело, показатели силы скакнули вниз.
«Внимание: синхронизация бойца нарушена. Уровень энергии Акихо: 750 -> 600 G».
– Карта ворот, открыть! – крикнул Ноа, но вместо атакующей команды он скомандовал: – «Утихающий штиль»!
Светящееся поле под их ногами изменило цвет с яростно-багрового на мягкий, прозрачно-зеленый. Воздушный вихрь Хейзеа плавно замедлил свое вращение, превратившись в ровный, прохладный поток воздуха, который вытеснил удушливый жар и серную гарь с платформы. Это не была атака. Это была способность, принудительно обнуляющая агрессивные параметры поля боя и снижающая температуру до физиологической нормы.
«Сила сторон уравнена: 500 G у каждого. Боевые действия временно заблокированы защитным протоколом».
Акихо не стал нападать. Он медленно опустил глефу, вглядываясь в скорчившуюся на коленях напарницу.
Рейна тяжело дышала. Перчатки скользили по металлическому настилу, серебряные волосы закрывали лицо. Ее тело била крупная дрожь. Блокираторы рушились, выпуская наружу фантомные боли стертых воспоминаний, запахи, обрывки лиц, которых она не знала и не могла вспомнить.
– Что… со мной?.. – прошептала она в пустоту настила. – Ошибка системы… сбой… протокол изоляции…
Перед ней упала тень.
Ноа опустился на одно колено прямо напротив нее, не обращая внимания на предупреждающий рокот Акихо, стоящего за ее спиной. Юноша протянул руку, но не коснулся ее — он знал, что рефлексы бойца могут сработать на поражение даже в полубессознательном состоянии.
– Это не ошибка, Рейна, – тихо, но предельно отчетливо произнес он. Прохладный ветер Хейзеа обдувал ее разгоряченное лицо, унося запах жженой серы. – Это ты. Настоящая ты. Та, которую они пытались убить химикатами и кодовыми номерами.
– Я — Нулевая… – ее пальцы царапали рифленую сталь. – У меня нет… имени.
– Твое имя — Рейна, – перебил ее Ноа. В его зеленых глазах не было жалости, только непоколебимая, спокойная уверенность. – И ты помнишь, каково это — быть живой. Ты помнишь, даже если твой мозг твердит обратное. Огонь не должен быть рабом печи, Рей. Огонь должен дышать.
Она медленно подняла голову.
Лавандовая пелена в ее глазах дрожала, рассеиваясь. На долю секунды — короткую, как щелчок затвора — сквозь прозрачный сиреневый туман пробилась глубокая, бархатная, смоляная чернота. Взгляд человека, который только что очнулся от многолетнего летаргического сна и впервые увидел свет.
– Почему?.. – ее голос сорвался на шепот. – Зачем ты вмешиваешься? Я враг. Я служу Вексам. Я уничтожу тебя, если получу приказ.
– Ты не уничтожишь меня, – Ноа слегка улыбнулся — устало, но тепло. – Ты не смогла добить Хейзеа в каньоне, хотя регламент требовал забрать ее ядро. Ты не сможешь убить сейчас. Твоя броня дала трещину, Эллиот. И сквозь нее пробивается свет.
Внезапно динамик на гантлете девушки взорвался резким зуммером тревоги высшего приоритета.
«Внимание. Код: Багровый прилив. Авторизация: Командующий Спектра».
Голографический экран развернулся прямо в воздухе между ними. Изображение за рябью помех показало маску лидера Вексов. Его ледяной голос хлестнул по нервам, как высоковольтный разряд:
– Нулевая. Докладывай статус геотермального узла. Фиксируются аномальные энергетические колебания стихий Пайроса и Вентуса.
Рейна замерла. Ее дыхание перехватило. Рука механически потянулась к кнопке подтверждения связи. Привычный алгоритм требовал: «Объект Сопротивления блокирован на платформе, запрашиваю санкцию на уничтожение сектора».
Ноа не двигался. Он просто смотрел на нее, ожидая решения.
Акихо стоял неподвижно, его рубиновые сенсоры ровно мерцали во тьме, отдавая право выбора своему человеку.
– Нулевая, – повторил голос Спектры, и в нем прозвучали опасные, стальные нотки подозрения. – Твой статус?
Рейна медленно поднялась на ноги. Дрожь в коленях прекратилась. Боль в затылке не ушла, но она отступила на второй план, сменившись странным, незнакомым ощущением леденящей кристальной ясности.
Она посмотрела на Ноа. Затем — на разбитые остатки инъектора внизу, в бурлящей лаве. И, наконец, на голограмму человека, чьим светом она жила последние три года.
– Докладываю, милорд, – ее голос звучал ровно, как и прежде, но в этой идеальной гладкости больше не было механической пустоты. В нем звенел металл. – Произошел гидродинамический удар в охладительном контуре. Датчик дал сбой из-за термической перегрузки. Следов присутствия Сопротивления не обнаружено.
Пауза в эфире длилась целую вечность. Спектра на экране не шевелился, его визор отражал мерцание систем корабля.
– Завершай калибровку вручную и возвращайся на «Белзевал», – бросил он наконец. – У нас мало времени. Доктор Клэй подготовил новые модули для Акихо. Не задерживайся.
Связь оборвалась. Голограмма свернулась в точку и погасла.
Тишина, опустившаяся на платформу, нарушалась лишь мерным шипением остывающего базальта и глухими ударами геотермальных поршней внизу.
Боевое поле растаяло. Силовые барьеры исчезли, возвращая арену в реальный мир пара, ржавого железа и раскаленного камня.
Рейна повернулась к Ноа. Ее лицо снова казалось застывшей маской, но лавандовые глаза больше не были мертвыми. В них тлели угли — опасные, тревожные, готовые в любой момент разгореться в настоящий пожар.
– Уходи, – тихо сказала она.
– Рейна… – начал Ноа, делая шаг к ней.
– Уходи, Ноа Левин, – повторила она тверже, и на этот раз в ее голосе прозвучала сталь. – Я солгала Спектре один раз. Это нарушает все алгоритмы моей безопасности. Второй раз я этого не сделаю. Если мы встретимся снова в открытом бою… пощады не будет.
– Я и не прошу пощады, – юноша остановился. – Я прошу тебя помнить.
Он поднял руку, коснувшись двумя пальцами виска в коротком, неформальном салюте, затем повернулся и легко запрыгнул на карниз вентиляционной шахты.
Хейзеа с тихим шелестом крыльев последовала за ним. Через секунду их силуэты растворились в клубах белого пара, оставив девушку в полном одиночестве.
Рейна стояла неподвижно еще несколько минут.
Ветер, пробивавшийся сквозь решетки вентиляции, холодил влажную шею. Она медленно подняла руку и посмотрела на свою ладонь. Она не дрожала.
Акихо бесшумно свернулся в сферу и опустился на ее плечо.
– Ты сделала шаг за пределы круга, Рей, – произнес бакуган. Его голос был тих, полон глубокого, векового спокойствия. – Назад дороги нет. Тот, кто однажды почувствовал вкус собственной воли, больше не сможет довольствоваться чужими приказами.
– Это была тактическая необходимость, – сухо ответила она, хотя сама не верила собственным словам. – Если бы Спектра активировал протокол самоуничтожения сектора для ликвидации бойца, мы бы потеряли зонд.
– Ложь самому себе — самое неэффективное оружие из всех существующих, напарница, – с легкой иронией заметил дракон. – Но для начала… сойдет и это.
Рейна не ответила.
Она подошла к терминалу управления, быстро ввела команды калибровки глубинного зонда и дождалась, пока на экране не загорелась зеленая надпись успешной синхронизации. Затем развернулась и направилась к лифту, ведущему на взлетную палубу.
Перед самыми дверями она на секунду замедлила шаг и коснулась пряди своих волос.
У корней, скрытая от чужих глаз серебром и искусственной лавандой, спала тьма. Настоящая, первозданная ночь ее забытого детства. Но теперь эта тьма больше не пугала ее.
В ней больше не было холода лабораторных изоляторов.
В ней пряталась искра.