Ведьма в школе людей
Шерсть, каблуки и человеческие формулы
Гудящее чернильно-синее марево портала сомкнулось за спиной Лилит с глухим хлопком, похожим на звук лопнувшего мыльного пузыря колоссальных размеров. Шум человеческого мегаполиса, грохот автобусов, визг тормозов и мерзкий гул школьных звонков мгновенно оборвались.
На смену им пришла долгожданная, плотная, пахнущая сыростью, сухими травами и вековым покоем тишина родового подземелья.
Едва подошвы коснулись влажных базальтовых плит пола, как по телу Лилит пробежала волна горячего, покалывающего электричества. Древние защитные чары особняка среагировали на возвращение хозяйки. Накрахмаленная, ненавистная белая рубашка, натирающая шею до кровавых полос, с тихим шелестом истаяла в воздухе, словно дым от потухшей свечи. Строгая серая юбка, уныло закрывавшая колени, растворилась, а вместо неё ноги привычно обняла любимая короткая юбка глубокого фиолетового цвета с дерзкими угольно-чёрными кружевами. Тяжёлая мешковатая кофта свободного кроя укутала плечи спасительным теплом, пахнущим корицей и лавандовым мылом.
Но самым божественным ощущением стало исчезновение плоских уродливых туфель. Раздался тихий щелчок магии, и ступни Лилит мгновенно встали на идеальные, острые как иглы десятисантиметровые каблуки из чернёного дерева, обтянутые пурпурной замшей. Девушка шумно, с наслаждением выдохнула, расправила плечи и сладко потянулась, чувствуя, как позвоночник наконец-то встаёт на своё законное место.
– Свобода… – простонала она, прикрывая глаза. – Какое же это счастье – не выглядеть как воспитанница приюта для убогих.
Рядом, прямо на каменных плитах, школьный рюкзак заходил ходуном.
– Эй! Помоги уже! – раздался из недр сумки приглушённый, панический писк. – Молния заела! Я не хочу закончить свои дни в полиэстеровом гробу среди огрызков твоих человеческих бутербродов!
Лилит хмыкнула, наклонилась и с размаху дернула бегунок.
В ту же секунду из рюкзака вырвался сноп ярких фиолетовых искр. Плюшевая ткань затрещала, вата внутри вспыхнула бездымным магическим пламенем, силуэт уродливой игрушки начал стремительно растягиваться, обрастая настоящими костями, жилами и лоснящейся смоляной шерстью. Черные пуговицы с треском лопнули, осыпавшись искрами, и на их месте распахнулись огромные, горящие ядовито-жёлтым огнём кошачьи глаза с узкими вертикальными зрачками.
Кеши плюхнулся на четыре лапы, ошалело мотая головой.
– Живой… – прохрипел кот своим нормальным, глубоким и бархатистым голосом, в котором сквозило неподдельное благоговение. – Я из плоти и крови! У меня есть когти! У меня есть желудок! И, о великие духи Бездны, у меня снова есть мой великолепный, пушистый, непревзойдённый хвост!
Кот упал на спину и принялся с неистовым упоением кататься по холодным замшелым плитам, извиваясь всем телом и издавая звуки, средние между урчанием трактора и шаманским пением.
– Ты бы видел себя со стороны, наставник высшей категории, – язвительно усмехнулась Лилит, любуясь носками своих туфель. – Похож на блохастого бродягу, дорвавшегося до валерьянки.
– Молчи, неблагодарная! – огрызнулся Кеши, резко перевернувшись и начав яростно вылизывать переднюю лапу. – Ты не представляешь, каково это – целый день быть набитым синтепоном! Ни зевнуть по-человечески, ни чихнуть! А эта твоя новая подружка чуть не оторвала мне ухо, когда ты швырнула рюкзак на пол на перемене! Варвары! Все люди – неотесанные варвары!
– Хейзел тебя даже пальцем не тронула, не ври, – закатила глаза девушка. – Ладно, пошли наверх. Надо отчитаться перед матушкой, пока она не решила, что меня сожрали человеческие чудовища.
– Единственное чудовище в этой их школе – та крашеная блондинка, – проворчал кот, поднимаясь на лапы и гордо задирая трубой длинный хвост с кисточкой на конце. – И тот наглый сопляк с задней парты. Кстати, о сопляке…
– Кеши, захлопни пасть, – угрожающе процедила Лилит, резко разворачиваясь к нему на каблуках. Глаза её на долю секунды полыхнули алым. – Ни слова. Иначе я лично попрошу маму вернуть тебя в состояние игольницы.
Кот демонстративно провёл когтем по губам, изображая закрытый замок, но в его жёлтых глазах заплясали бесенята.
Цокая каблуками по винтовой каменной лестнице, Лилит поднялась из подвала в жилое крыло. Особняк встретил их мягким полумраком, шелестом тяжёлых бархатных портьер и ароматом крепкого травяного настоя. В гостиной, в глубоком кресле с высокой резной спинкой, сидела Антонина Николаевна. Перед ней на парящем в воздухе серебряном подносе стояла тонкая фарфоровая чашка, от которой поднимался сизый пар с запахом полыни и сушёной черники. В руках женщина держала толстый гримуар в кожаном переплёте.
При звуке шагов Антонина Николаевна медленно подняла строгий, проницательный взгляд. Золотой перстень на её пальце тускло блеснул в свете оплывающих свечей.
– Ну? – негромко произнесла мать, окинув дочь оценивающим взглядом с ног до головы, словно проверяя, не принесла ли та на подошвах грязь чужого мира. – Как прошёл твой первый день?
Лилит небрежно сбросила с плеча человеческий рюкзак прямо на ковёр и прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
– Хорошо, – коротко бросила она, стараясь, чтобы тон звучал максимально безразлично. – Ничего особенного. Серое здание, унылые лица, скучные речи. Никто не сгорел, окна целы, инквизиция за мной не гналась. Можешь гордиться моим выдающимся самоконтролем.
Антонина Николаевна сделала медленный глоток из чашки, не сводя с дочери тяжёлого взгляда.
– Меня не интересует сохранность окон, Лилит. Меня интересует твоя дисциплина. Нашла друзей? Или твой несносный характер уже успел настроить против тебя всю школу?
Лилит дернула плечом, но в памяти против воли всплыло круглое, веснушчатое лицо с огромными глазами, полными искренней, почти собачьей преданности.
– Да, – нехотя буркнула ведьма. – Нашла. Её зовут Хейзел. Она… нормальная. Тихая, рисует всякие травы и цветы, ни к кому не лезет. С ней хотя бы можно сидеть рядом и не испытывать желания наложить проклятие немоты.
– Вот как? – брови Антонины Николаевны чуть приподнялись, выражая сдержанное одобрение. – Приятно слышать. Тихие и скромные человеческие особи – лучший выбор для маскировки. Главное, чтобы она не задавала лишних вопросов.
– Да она не только подругу нашла… – сладко, с мурлыкающими интонациями протянул Кеши, вальяжно прохаживаясь вокруг ножек чайного столика.
Глаза Лилит округлились от бешенства. Не успел кот договорить слово «нашла», как острый каблук из чернёного дерева со снайперской точностью и весьма ощутимой силой опустился прямо на кончик лоснящегося чёрного хвоста.
– МЯ-А-А-У-У-У-ХР-Р-Р! – взвыл Кеши нечеловеческим голосом, подскочив на полметра в воздух и прижав уши к черепу. – Ты с ума сошла, психопатка когтистая?! Хвост-то за что?! Я его только-только обратно отрастил!
– Ой, какая неловкость, – с ледяной, абсолютно фальшивой улыбкой пропела Лилит, не убирая ногу и лишь слегка ослабив нажим. – Под ноги надо смотреть, чучело шерстяное. Пол тёмный, ты тёмный – сливаешься с интерьером.
Она повернулась к матери, расправив плечи и вскинув подбородок:
– В общем, всё нормально. Никаких происшествий. Люди примитивны, правила просты, я всё поняла.
Антонина Николаевна перевела подозрительный взгляд с шипящего и зализывающего пострадавший хвост кота на невозмутимое, но подозрительно напряжённое лицо дочери. Несколько секунд в гостиной звенела тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
– Ну ладно, – наконец произнесла женщина, сделав легкий жест рукой, отсылающий прочь. – Иди в свою комнату. И помни: завтра тебе снова туда идти. Сделай их человеческие задания. Мне не нужны жалобы от смертных учителей о том, что моя дочь не в состоянии сложить две цифры без помощи духов стихий.
– С превеликим удовольствием, – саркастично процедила Лилит, подхватила с пола рюкзак за лямку и зашагала прочь.
Она вихрем взлетела по широкой дубовой лестнице на второй этаж. Дверь её комнаты – обитая тёмной кожей и украшенная коваными знаками защиты – распахнулась от одного сердитого толчка ладонью и с глухим стуком захлопнулась за спиной.
Комната Лилит была её крепостью, святилищем и личным хаосом. Стены, затянутые тяжёлым сливово-фиолетовым шелком, поглощали лишний свет. Вдоль одной из стен тянулись бесконечные полки с колбами, банками с заспиртованными корнями трав, пучками сухой лаванды и полыни, перемежавшимися с готическими романами и запретными трактатами по тёмной некромантии. В центре высилась огромная кровать под балдахином из чёрного тюля, заваленная мягкими подушками.
Лилит с наслаждением сбросила туфли, швырнула человеческий рюкзак в угол – туда, где обычно пылился старый кованый сундук, – и рухнула на покрывало лицом вниз, раскинув руки.
– Проклятый день… Проклятые люди… Проклятая школа… – глухо простонала она в подушку.
Мягкий шорох, скрип пружин – и матрас прогнулся. На кровать с пола легко и бесшумно запрыгнул Кеши. Кот сел в изголовье, обернул лапы уцелевшим хвостом и смерил хозяйку ехидным взглядом желтых фосфоресцирующих глаз.
– Ну что? – протянул он заговорщическим шепотом, наклоняя морду к самому её уху. – Что скажешь маме о своем поклоннике? Когда свадьба? Ты уже выбрала цвет погребального савана для его бедной смертной души?
Лилит резко перевернулась на спину и метнула в кота одну из маленьких бархатных подушек. Кеши ловко увернулся, лишь презрительно фыркнув в усы.
– Не выдумывай! – рявкнула девушка, сверкнув глазами. – Он не мой поклонник! Он просто невыносимый, наглый, самовлюбленный кретин, которому в детстве явно мало давали по шее! Ты видел его рожу? Он же буквально напрашивается на то, чтобы его превратили в жабу и пустили плавать в школьный унитаз!
– Ага-ага, – протянул кот, с превеликим интересом наблюдая за тем, как быстро вздымается грудь юной ведьмы. – Рассказывай мне сказки, хозяюшка. Жабу, значит? А на твою юбку он просто так смотрел? С таким видом, будто собирался прожечь в ней дыру одним взглядом? И записочки он тебе кидал исключительно из научных соображений, да?
Лилит замерла. В ушах предательски зашумело.
Перед глазами с пугающей четкостью всплыло воспоминание: просторный кабинет литературы, косые лучи осеннего солнца, падающие сквозь пыльное стекло, и Денис. Его насмешливые карие глаза с золотистыми крапинками, кривая, чертовски привлекательная полуулыбка, расстегнутый ворот белой рубашки и этот невыносимый, пронзительный взгляд, от которого внутри всё переворачивалось вверх дном. А потом – бумажный шарик, развернутый под партой: *«Юбка тебе велика, а вот зубки у тебя что надо…»*
Кровь мгновенно прилила к щекам. Кожа вспыхнула таким жаром, будто Лилит сунула голову в открытое жерло алхимической печи.
Она резко отвела взгляд в сторону темного окна, кусая губы и судорожно комкая в пальцах шелковое покрывало.
– Заткнись уже! – выпалила она злым, сдавленным голосом, чувствуя, как предательский румянец расползается по шее и кончикам ушей.
Кеши издал гортанный, булькающий звук, подозрительно похожий на старческое хихиканье. Кот подошел ближе, бесцеремонно ткнулся мокрым кожаным носом в пылающую щеку девушки и довольно замурлыкал:
– Опа! Покраснела! Посмотрите на неё, великая и ужасная повелительница теней зарделась как маков цвет! Тьма милосердная, я дожил до этого дня! Наша колючка влюбилась в обычного двуногого без единой капли магической силы в жилах!
– Я не покраснела! – взвизгнула Лилит, отталкивая наглую кошачью морду ладонью. – В комнате просто душно! Мать опять топила камин своими дурацкими смоляными поленьями!
– Ну да, ну да, душно ей, – продолжал глумиться фамильяр, переступая лапами по одеялу. – А пульс у тебя частит так, будто ты трёхглавого пса на поводке держишь. Знаешь, Лилит, если мама узнает, что ты пускаешь слюни по смертному хулигану с задней парты, она не просто запрет тебя в склепе – она заставит тебя учить латынь до второго пришествия! А его превратит в садового гнома. Или в прикроватный коврик. Хотя коврик из него выйдет посредственный, волос жидковат…
Лилит медленно села на кровати. Лицо её всё ещё пылало, но взгляд стал тяжелым, холодным и многообещающим. Она прищурилась, глядя на лоснящегося, самодовольного кота, и заговорила очень тихим, вкрадчивым голосом:
– Кстати, Кеши… Я сегодня краем уха слышала, о чем на перемене шептались девчонки из параллельного класса. Они обсуждали своих домашних питомцев.
Кот насторожился, кончик его хвоста нервно дернулся:
– И… и к чему ты это ведешь?
– Да так, к слову, – Лилит небрежно провела пальцем по деревянному изголовью, оставляя на лаке тонкую светящуюся царапину. – Оказывается, у людей тоже могут быть коты или кошки. Только вот жизнь у них… специфическая. Смертные очень заботятся о здоровье своих любимцев. Они возят их в специальные заведения – ветеринарные клиники называются. И там котам делают одну очень занятную, простую операцию. Лишают, так сказать, лишних мужских тревог и радостей, чтобы под ногами не путались и хвост трубой не драли. А ещё кормят их сухими коричневыми гранулами с запахом прелой рыбы и наряжают в вязаные розовые свитерочки с помпонами. Хейзел говорила, у её соседа такой живёт. Персик зовут. Очень смирный кот. Молчит круглыми сутками, только слюни пускает в подушку.
Кеши медленно попятился назад к краю кровати. Шерсть на его загривке встала дыбом, а глаза расширились до размера чайных блюдец:
– Ты… ты блефуешь. Ты не посмеешь. Я – фамильяр древнего рода! Во мне течет кровь астральных пантер!
– Один звонок Хейзел, – сладко улыбнулась Лилит, показав белоснежные клыки. – Я попрошу её узнать адресок этой клиники. Скажу, нашла бродячего кота с явными признаками бешенства и недержания языка. Думаю, они сделают скидку для новенькой.
Кеши сглотнул, прижал уши к голове и сел на задние лапы, виновато опустив глаза:
– Ладно. Молчу.
– Вот и умница, – хмыкнула девушка, поднимаясь на ноги. – И заруби себе на своем шерстяном носу: Денис – просто случайный раздражитель. Он наглый, высокомерный шут, возомнивший себя королем школы, потому что его папаша покупает директора с потрохами. Я презираю его. Презираю его дурацкие шутки, его мятую рубашку и его мерзкую привычку улыбаться так, будто он знает обо мне больше, чем я сама. И точка. Разговор окончен.
Кот благоразумно промолчал, лишь уткнулся носом в лапы, но в его прищуренных глазах читалось абсолютное, непоколебимое неверие ни единому слову хозяйки.
Лилит подошла к углу, подцепила ногой брошенный рюкзак и потащила его к массивному письменному столу из черного дуба.
Стол этот обычно служил местом для переписывания древних заклинаний, сушки редких корней и раскладывания карт Таро. Сейчас же на его полированной поверхности сиротливо лежали примитивные артефакты смертного мира: общая тетрадь в синей полиэтиленовой обложке, дешевая пластиковая шариковая ручка, купленная по дороге в школу в ларьке, и увесистый учебник с крупной надписью «Алгебра и начала математического анализа».
Лилит опустилась в глубокое кожаное кресло, зажгла щелчком пальцев старинный медный канделябр – электрический свет она на дух не переносила – и с глубоким, искренним отвращением открыла человеческую книгу.
– Так… – пробормотала она, листая шуршащие, пахнущие типографской краской страницы. – Что там эта мегера у доски прошамкала? Номера тридцать два, тридцать пять и сорок четыре?
Девушка уставилась на страницу, испещренную непонятными значками, квадратными скобками, дробями и символами, которые выглядели как неудачные попытки начертить руну вызова низшего беса.
– Тригонометрические уравнения… – прочитала она вслух, кривя губы. – Синус два икс плюс косинус… Какая несусветная чушь! Зачем нормальному существу тратить драгоценные часы жизни на высчитывание угла падения луча, если можно просто приказать свету согнуться?! Люди абсолютно безнадежны. Они строят вокруг себя клетку из цифр и думают, что это делает их хозяевами мира.
Она взяла шариковую ручку, брезгливо повертела её в тонких пальцах – после привычных гусиных перьев и тяжелых чернильниц этот кусок дешевого пластика казался верхом примитивизма – и с силой ткнула стержнем в тетрадный лист.
Ручка не писала. Лилит черкнула еще раз – бумага предательски порвалась.
– Будь ты проклята, дрянь смертная! – прошипела ведьма.
Кончик стержня едва заметно раскалился докрасна, пластиковый корпус оплавился, запахло паленой пластмассой, и чернила наконец нехотя потекли, оставив на листе жирную синюю кляксу.
– Лилит, ты сожжешь мебель, – лениво подал голос с кровати Кеши, не открывая глаз. – И тетрадь сожжешь. Мама заметит запах гари.
– Заткнись, я занята познанием человеческой мудрости, – огрызнулась девушка, яростно выводя корявые цифры.
Она попыталась решить первое уравнение, честно стараясь следовать формулам, записанным Хейзел в её аккуратном конспекте. Хейзел перед уходом сунула ей свою тетрадь со словами: «Возьми, тебе будет проще разобраться, наш учитель очень строгий». Лилит вспомнила этот жест – мягкий, робкий, бескорыстный. В мире магии никто и никогда не делился своими знаниями просто так; любая крупица силы стоила крови, клятв или золота. А эта странная девчонка просто отдала свой труд, смущенно улыбнувшись на прощание.
«Хейзел хорошая, – подумала Лилит, и на мгновение её колючий взгляд потеплел. – Слабая, наивная, но хорошая. Надо будет завтра сплести для неё простенький защитный амулет от дурного глаза. Чтобы та белобрысая гадюка Кристина больше не смела открывать на неё свой ядовитый рот».
При мысли о Кристине внутри снова всколыхнулась глухая ярость. Высокомерная кукла. Как она висла на Денисе! Как заглядывала ему в рот, как строила глазки, выпячивая свою короткую юбку!
Лилит сжала ручку так, что пластмасса жалобно хрустнула.
«И ведь этот идиот даже не послал её куда подальше! Ну да, скривился, съязвил, но ведь терпел! Все мальчишки одинаковые. Слюни пускают на яркую обертку. Хотя…»
Она замерла, глядя на раскрытый рюкзак.
Там, в самом маленьком кармашке, куда обычно прячут ключи или карманные деньги, лежал плотный комочек бумаги.
Сердце снова сделало знакомый, опасный кульбит. Лилит медленно отложила ручку, вытерла вспотевшие ладони о ткань юбки и потянулась к рюкзаку.
Пальцы нащупали неровный шарик. Она достала его, бережно – словно это был не клочок человеческой тетрадки, а древний пергамент с заклятием вечной молодости – разгладила на столе.
Неровный, летящий почерк. Немного наглый, с резкими росчерками:
*«Эй, дикая кошка. Юбка тебе велика, а вот зубки у тебя что надо. Не хочешь после уроков показать мне, как ты умеешь бить людей о подоконники? Я даже готов предоставить свой собственный. Д.»*
Лилит перечитала эти строки раз, другой, третий.
Каждое слово словно звучало в тишине комнаты его голосом – низким, с этой невыносимой, бархатной хрипотцой и ленивой издевкой. Девушка провела кончиками пальцев по бумаге, ощущая неровности от сильного нажима ручки. Смертный мальчишка. Наглец. Шут гороховый. Его исключить из школы хотят, а он записочки на уроках строчит!
– Дикая кошка… – прошептала она едва слышно, и губы сами собой дрогнули в тайной, шальной улыбке. – Дурак ты, Денис. Знал бы ты, какая кошка перед тобой сидела… от твоего хваленого подоконника только щепки бы остались.
– Что шепчешь? Заклинание призыва демона похоти? – раздался с кровати насмешливый голос Кеши.
Лилит мгновенно захлопнула учебник алгебры прямо поверх записки, скрывая её от проницательных глаз кота, и резко обернулась:
– Кеши! Я тебя сейчас точно в ветеринарку сдам! Ночью! Через портал переброшу прямо на крыльцо!
– Всё-всё, ухожу в астрал, меня нет, я сплю, – проворчал кот, демонстративно накрывая морду хвостом. – Учись, двоечница. Завтра тебя человеческий учитель к доске вызовет, будешь глазами хлопать.
Лилит шумно выдохнула, откинулась на спинку кресла и потерла виски.
Впереди была целая ночь. Ей предстояло разобраться с дурацкими уравнениями, прочитать три главы унылого романа о страданиях какого-то человеческого дворянина, который не мог разобраться со своими любовницами без помощи дуэлей, и как-то заставить себя уснуть.
А главное – ей нужно было как-то дожить до завтрашнего утра.
До того момента, когда она снова наденет ненавистную строгую рубашку, спрячет Кеши в рюкзак, шагнет в холодный синий портал и выйдет на крыльцо серой кирпичной школы. Туда, где среди серой толпы её снова встретит робкая улыбка веснушчатой Хейзел, ненавидящий прищур завистливой Кристины… и обжигающий, насмешливый взгляд карих глаз с золотыми искрами, от которого в жилах юной ведьмы закипала магия куда более древняя и опасная, чем любое из известных её роду заклятий.
Лилит снова открыла тетрадь, пододвинула поближе канделябр и решительно вывела на чистой строке:
*«Домашняя работа. Уравнение № 32».*
И впервые в жизни эта серая, навязанная матерью человеческая рутина не казалась ей пыткой. Это была игра. Опасная, непредсказуемая игра, правила которой она собиралась переписать под себя.