Ведьма в школе людей
Нити, пуговицы и куриный бульон
Ночь прошла в ожесточённой, неравной битве с тригонометрией, и Лилит безоговорочно признала своё поражение.
Когда тусклый утренний свет пробился сквозь тяжёлые фиолетовые портьеры её спальни, юная ведьма чувствовала себя так, словно всю ночь таскала на вершину Лысой горы чугунные котлы, наполненные битым стеклом. Глаза нестерпимо жгло от сухости, под веками залегли густые лиловые тени, а во рту стоял гадкий привкус пережжённого пластика человеческой ручки.
Хлопок портала в родовом подвале – и вот она снова стоит на холодном сквозняке человеческого школьного вестибюля.
Любимая шерстяная кофта и удобные десятисантиметровые шпильки снова испарились по воле материнских чар, уступив место накрахмаленному хлопковому ошейнику рубашки, унылой юбке-колоколу и плоским лакированным туфлям. Лилит шаркала подошвами по грязному кафелю, с трудом сдерживая желание наслать на первого попавшегося прохожего чесоточную сыпь.
– Шевелись быстрее, мешок с опилками, – проскрипел из полуоткрытого рюкзака Кеши. Сейчас он снова представлял собой уродливую плюшевую пародию на кота с глазами-пуговицами и атласным бантиком. – Ты так волочишь ноги, что меня укачивает о твои человеческие учебники. Клянусь Бездной, меня сейчас стошнит синтепоном прямо на твою алгебру.
– Кеши, ради всех демонов преисподней, заткнись, – одними губами пробормотала Лилит, надвигая воротник повыше. – У меня раскалывается голова. Если ты издашь ещё хотя бы один писк, я лично засуну тебя в школьный утилизатор для макулатуры.
– Злая женщина, – обиженно шмыгнул плюшевым носом кот и затих.
У шкафчиков второго этажа бурлил утренний человеческий поток. Лилит протискивалась сквозь толпу галдящих подростков, и каждый громкий смешок отдавался в её висках острой пульсацией. Настроение было ниже могильной плиты.
– Лилит!
Из-за угла показалась Хейзел. На ней был мягкий вязаный кардиган цвета овсяного печенья, а в руках она бережно сжимала два бумажных стаканчика и шуршащий крафтовый пакет. На бледном веснушчатом лице сияла такая искренняя, светлая улыбка, что Лилит на мгновение зажмурилась, словно от слишком яркого солнца.
– Доброе утро! – Хейзел подбежала к ней, переводя дыхание. – Ты выглядишь… немного уставшей. Всё хорошо? Я тут подумала, что в столовой кофе похож на разведённую смолу, поэтому забежала перед уроками в кофейню за углом. Вот, это тебе. Латте с карамелью и кекс с брусникой.
Лилит опешила. В её родном мире никто никогда не приносил другому горячий напиток без тайного намерения подмешать туда каплю яда сонной травы или приворотного зелья. Она осторожно приняла тёплый картонный стаканчик, вдохнула густой сладковатый аромат кофе и почувствовала, как тупая боль в затылке начинает немного отступать.
– Спасибо, – буркнула ведьма, пряча застигнутое врасплох лицо за стаканчиком. – Ты… очень вовремя. Я всю ночь читала эту проклятую человеческую математику и готова прикончить любого, кто произнесёт слово «тангенс».
Хейзел тихо, по-доброму рассмеялась, поправляя выбившуюся светлую прядь:
– Понимаю! У меня в прошлом году было то же самое. Если хочешь, на большой перемене я могу объяснить тебе парочку простых формул, там на самом деле…
Закончить фразу Хейзел не успела.
Тяжёлый толчок в плечо заставил Лилит покачнуться. Кофе плеснул через край стаканчика, обжигая пальцы.
– Ой, смотрите-ка, крысиное собрание в полном составе! – раздался визгливый, полный яда голос.
Перед ними возникла Кристина. Сегодня её белокурые волосы были уложены в сложную волну, короткая форменная юбка едва прикрывала бёдра, а наманикюренные пальцы с алым лаком нетерпеливо поигрывали тяжелой цепочкой сумочки от дорогого бренда. Следом за ней, как свита стервятников, маячили две девицы из группы поддержки.
Лилит медленно вытерла руку бумажной салфеткой, буравя блондинку наливающимся свинцом взглядом:
– Ты берега попутала, кукла? Тебе места в коридоре мало?
– А ты мне не указывай, оборванка, – процедила Кристина, сделав шаг вперёд.
Она резко, наотмашь толкнула Лилит ладонью в грудь, а затем, воспользовавшись тем, что новенькая не успела восстановить равновесие на плоской подошве, с силой дёрнула её за плечо. Лилит оступилась, лямка рюкзака соскользнула, молния предательски разошлась, и всё содержимое сумки с грохотом полетело на выщербленный школьный линолеум.
Тетради разлетелись веером, учебник геометрии глухо шлёпнулся о пол, а прямо под ноги Кристине выкатился плюшевый чёрный кот с нелепыми круглыми пуговицами вместо глаз.
В рекреации на секунду повисла тишина. Кристина замерла, опустила взгляд на игрушку, и её губы искривились в победной, издевательской ухмылке.
– Что-о-о? – протянула она, нарочито громко округляя подведённые глаза, чтобы привлечь внимание всего коридора. – Вы только поглядите! Наша новенькая дерзкая бунтарка таскает с собой мягкие игрушки? Пф-ф-ф! Малолетка недоразвитая! Мамочка не научила спать без плюшевого мишки?
Вокруг послышались мерзкие смешки. Хейзел побледнела и бросилась было поднять кота:
– Перестань, Кристина, отдай!
– А ну брысь, мышь! – Кристина отпихнула Хейзел носком дизайнерской туфли и брезгливо подцепила Кеши двумя пальцами за шиворот. – Фу, какая пыльная дешёвка. Таким место в помойном баке. Или… о, отличная идея!
Блондинка схватила плюшевого кота обеими руками – одну лапу в левый кулак, голову в правый – и с остервенением натянула ткань, явно намереваясь оторвать игрушке голову по швам.
– Я сказала: брось его, – раздался глухой, вибрирующий голос.
Внутри Лилит лопнула последняя струна сдержанности. В груди вскипело первобытное, яростное пламя. Вены на запястьях зажгло фиолетовым огнём, воздух вокруг неё сгустился, запахло палёным озоном и серой. Радужка глаз стремительно наливалась густым, пугающим рубиновым цветом. Лилит уже занесла руку, готовая выплюнуть смертоносное заклятие и превратить обидчицу в кучку дурно пахнущего пепла плевать на маскировку, плевать на запреты матери, никто не смеет трогать её фамильяра!..
– Эй, Барби. С пальцев лак осыплется, побереги маникюр.
Холодный, насмешливый голос прозвучал как щелчок хлыста.
Кристина даже охнуть не успела. Чья-то длинная жилистая рука с перехваченным кожаным браслетом на запястье молниеносно вынырнула из-за её плеча, сжала наманикюренные пальцы блондинки и с лёгким, но неотвратимым нажимом выкрутила их в сторону.
– Ай! Пусти! Больно же! – взвизгнула Кристина, выпуская плюшевую тушку.
Денис легко перехватил падающего кота свободной рукой, подбросил его в воздухе, словно футбольный мяч, и небрежно сунул себе под мышку.
Высокий, растрёпанный, в неизменно мятой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и джинсах, которые давно просились в стирку, он возвышался над Кристиной, как скала. В его тёмных глазах плескалась холодная, колючая насмешка.
– Денис! – Кристина тут же сменила тон, прижав обиженную ручку к груди и заглядывая ему в лицо умоляющими глазами. – Она первая начала! Она ненормальная! Ты защищаешь эту нищенку?!
– Крис, – Денис склонил голову набок, и его губы растянулись в той самой ленивой, уничтожающей ухмылке, от которой у половины школы подкашивались колени, – исчезни с горизонта. Твой писк превышает допустимый уровень шума для моего утреннего похмелья. Ещё раз увижу, как ты распускаешь руки, и запись с твоими вчерашними пьяными танцами на капоте учительской «девятки» случайно окажется в общем чате школы. Усекла?
Лицо королевы школы пошло пятнами. Она яростно топнула ногой, метнула на Лилит взгляд, полный концентрированного яда, и, круто развернувшись, зацокала прочь по коридору, увлекая за собой верных приспешниц.
Зеваки начали неохотно расходиться.
Лилит стояла, тяжело дыша. Магический заряд в её руках медленно угасал, покалывая пальцы ледяными иглами. Она зажмурилась на секунду, силой воли возвращая глазам привычный тёмно-карий оттенок, и открыла их как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Денисом.
Парень подошёл ближе. От него пахло морозным воздухом, табаком и перечной мятой. Он протянул ей помятого плюшевого кота:
– Держи своего пушистика, гроза авторитетов.
Лилит торопливо выхватила Кеши из его рук, прижимая игрушку к груди с такой силой, будто спасала драгоценнейшую реликвию. Сердце предательски заколотилось где-то в горле, щеки обдало непрошеным жаром. Она заставила себя посмотреть в его насмешливые карие глаза.
– Спасибо, – выдавила она тихо и непривычно искренне.
Денис хмыкнул, засунув руки в карманы и с явным интересом разглядывая её растерянное лицо:
– Ага. Не за что. Но вообще-то странно… Вчера ты обещала размазать лица по подоконникам, а сегодня носишься по коридорам с мягкими игрушками. Тебе сколько лет, новенькая? Двенадцать?
Внутри Лилит мгновенно вспыхнула уязвлённая гордость. Защитная реакция сработала раньше, чем включился рассудок.
– Он вообще-то живой! – выпалила она, зло сверкнув глазами.
Денис замер. Его брови медленно поползли вверх, а насмешливая улыбка слегка дрогнула.
– Что? – переспросил он, недоверчиво покосившись на неподвижную тряпичную тушку с черными пуговицами.
Лилит мысленно прокляла свой длинный язык, свою недосып и всю человеческую расу разом.
– Ничего! – резко отрезала она, спешно запихивая Кеши в рюкзак и застёгивая молнию до самого упора. – Метафора такая, ясно? Детская травма, сентиментальная привязанность, тебе не понять! Хейзел, пошли, звонок сейчас будет!
Она схватила растерянную подругу за локоть и буквально потащила её по коридору в сторону кабинета литературы, даже не обернувшись.
Денис остался стоять посреди рекреации. Он медленно потёр подбородок, глядя вслед удаляющейся фигуре в серой форменной юбке и растрёпанных смоляных волосах. На секунду перед его внутренним взором снова вспыхнул тот странный, кроваво-красный отблеск в её зрачках, который он заметил за миг до того, как перехватил руку Кристины. А ещё… когда он держал эту чертову игрушку, ему на долю мгновения показалось, что под слоем дешевого плюша и синтепона отчетливо и глухо бьется крошечное, живое сердце.
– Что-то тут нечисто… – негромко протянул парень сам себе, и в глубине его глаз разгорелся опасный, голодный азарт исследователя. – Ох, новенькая, что же ты прячешь?
***
После третьего урока Лилит выскользнула из класса одна, оставив Хейзел сдавать конспекты по биологии. Ей нужно было побыть одной, чтобы остыть.
Шагая по полупустому крылу третьего этажа, где располагались пыльные кабинеты труда и кладовки завхоза, она расстегнула боковой карман сумки.
– Кеши, – позвала она тихо. – Ты в порядке?
Плюшевая морда высунулась наружу. Кот выглядел потрёпанным: одно матерчатое ухо подозрительно обвисло, а пуговица-глаз держалась на честном слове.
– Нормально, – проворчал он сиплым, обиженным шёпотом. – Если не считать того, что эта крашеная выдра едва не вырвала мне астральный канал вместе с лопаткой. Было больно, когда она меня схватила. Ей-богу, Лилит, ещё один такой день, и я сам сдамся в кошачий приют! Там хотя бы не рвут на части ради забавы!
Лилит вздохнула, аккуратно коснувшись пальцем надорванного плюшевого уха. На душе скребли кошки – настоящие, дикие.
– Ничего, потерпи, – непривычно мягко сказала она, и в голосе её прорезалась редкая, глубокая забота. – Вечером верну тебя в нормальное тело. Я зайду после школы в ту аптечную лавку на углу, куплю сушёного корня валерианы и того жирного человеческого мяса, о котором ты вчера ныл. Куплю всё, что поможет тебе восстановить силы.
Кеши вытаращил пуговицы, приоткрыв тряпичный рот.
– Ого… Давно не видел тебя такой заботливой, хозяйка. У тебя точно температура от их дурацких уравнений не поднялась? Или это смертный мальчишка так благотворно влияет на твою черствую ведьминскую душу?
– Уймись, а! – вспыхнула Лилит, грубовато пихнув кота обратно в глубину рюкзака. – Мечтай дальше о мясе, пока я не передумала!
Она яростно затянула шнурок сумки, сделала резкий шаг вперёд и… с размаху споткнулась обо что-то мягкое и плотное.
– Да чтоб вас всех перекосило! – выругалась девушка, едва удержав равновесие у стены.
Она сердито посмотрела под ноги. Возле приоткрытой двери старого кабинета рукоделия, полузасыпанная обрезками цветной бумаги и пылью, лежала странная вещь.
Лилит нахмурилась и присела на корточки.
Это была самодельная тряпичная кукла размером не больше человеческой ладони. Грубо сшитая из бежевой мешковины, плотно набитая сухой травой и паклей, с кривыми швами из толстой бечёвки. Но самое примечательное было в другом: из головы куклы торчали небрежно пришитые длинные золотистые нити мулине, подозрительно напоминающие светлые локоны, а на груди кривыми стежками алела буква «К». Видимо, кто-то из учениц пытался баловаться примитивным школьным рукоделием или доморощенным колдовством по советам из интернета, а потом в страхе выбросил результат.
Для обычного смертного это был просто уродливый кусок мусора. Но Лилит была потомственной ведьмой. Она мгновенно почувствовала: эта болванка была идеальным проводником. Пустым, жаждущим энергии сосудом.
А в кармане форменной юбки Лилит как раз лежало то, что она машинально сжала в кулаке во время утренней потасовки с Кристиной: несколько длинных, вырванных с корнем пшеничных волос школьной королевы.
На губах Лилит медленно, хищно расцвела зловещая улыбка. В глазах снова вспыхнул опасный азарт.
– Лилит… – послышался из рюкзака приглушённый, панический голос Кеши. – Лилит, я знаю этот оскал. Ты с таким лицом подожгла мантию архимага на вступительных экзаменах! Может, не стоит? Мама узнает – шкуру спустит!
– Надо, Кеши, надо, – прошептала ведьма, бережно поднимая тряпичную фигурку с пола и пряча её в рукав кофты. – Она должна отплатить за всё. За Хейзел. За то, что посмела распускать руки. И особенно за тебя. Никто не смеет безнаказанно рвать моих фамильяров.
***
Большая перемена превратила школьную столовую в бурлящий человеческий котёл. Пахло жареным тестом, пересоленным супом, дешёвым яблочным компотом и сосисками. Сотни голосов сливались в сплошной оглушительный гул.
Лилит сидела за крайним столиком у широкого окна вместе с Хейзел. Перед Лилит стояла нетронутая тарелка с картофельным пюре, а под столом, на коленях, её чуткие пальцы уже совершали тонкое магическое действо.
Она незаметно завязала золотистый волос Кристины тройным узлом вокруг шеи мешковинной куклы, прошептав едва слышные слова древней связки: *«Твоя плоть – моя ткань, твоя воля – моя нить, куда я поведу – туда тебе ходить»*. Кукла едва заметно нагрелась, признавая власть хозяйки. Невидимая эфирная нить натянулась между столиком у окна и центром зала.
– Хейзел, ты бледная, – заметила Лилит, не поднимая рук из-под стола. – Что-то случилось?
Хейзел нервно теребила край бумажной салфетки, её глаза бегали по залу:
– Я… я боюсь, Лилит. Кристина так просто не отступит. Она сегодня в ярости из-за Дениса. Она обязательно сорвётся на мне.
Словно повинуясь этим словам, шум в столовой немного стих.
К их столику модельной походкой направлялась Кристина. В руках она небрежно держала глубокий поднос, на котором стояла миска с жирным куриным бульоном, посыпанным укропом, стакан с гранатовым соком и тарелка со спагетти. Её лицо выражало абсолютное, высокомерное превосходство. Она знала, что Денис сейчас курит за гаражами, и никто не помешает ей восстановить свой пошатнувшийся статус.
Кристина с грохотом опустила поднос на угол стола прямо перед Хейзел, уперев руку в бок.
– Так, мышь, слушай сюда, – заговорила блондинка громко, чтобы слышали за соседними столами. – Ты сейчас же берешь мои тетради и до конца перемены переписываешь всё эссе по литературе. Поняла? А иначе… ты ведь помнишь про ту флешку, которую ты забыла в кабинете информатики? С твоими дурацкими любовными стишками и признаниями в дневнике? Я могу прямо сейчас зачитать их в микрофон радиоузла. Представляешь, как над тобой будут ржать все парни школы?
Хейзел мгновенно залилась густой краской стыда. Её глаза наполнились слезами, плечи мелко задрожали.
– Кристина… нет… пожалуйста, не надо! – взмолилась девочка, сжимая руки в замок. – Я всё сделаю, только не трогай мои записи!
– То-то же, ничтожество, – самодовольно оскалилась Кристина, победно вскинув подбородок. – Тогда бери и делай домашку, живо!
– Какая интересная драматургия, – раздался холодный, вкрадчивый голос Лилит.
Она сидела прямо, не шевелясь, но под прикрытием столешницы её тонкие пальцы крепко перехватили тряпичные ручки и ножки куклы вуду.
Кристина презрительно скривилась, поворачиваясь к ней:
– А ты закрой пасть, замарашка, до тебя я ещё…
Слово застряло у блондинки в горле.
Её правая рука, которая только что победно упиралась в бедро, вдруг резко, неестественным деревянным рывком дёрнулась вверх, согнувшись в локте под углом девяносто градусов.
Кристина моргнула. На её идеальном лице появилось искреннее недоумение. Она попыталась опустить руку, но мышцы словно сковало чугуном.
– Что за… – пробормотала она, напрягая плечо.
Под столом Лилит плавно, с наслаждением повернула правую ножку куклы вбок и резко дёрнула вверх.
В ту же секунду левая нога Кристины высоко взметнулась в воздух в нелепом, карикатурном балетном па. Каблук дорогой туфли звучно цокнул по краю соседнего стула. Блондинка качнулась, нелепо замахав свободной рукой, пытаясь удержать равновесие на одной ноге.
– Кристина? Ты чего? – испуганно пискнула стоявшая неподалёку подружка.
– Я… я не знаю! – в голосе королевы школы прорезалась паника. – Моё тело… оно само!
Лилит под столом едва сдерживала хищную, торжествующую усмешку. Её пальцы задвигались быстрее, сплетая невидимые нити в замысловатый узор марионеточного танца.
Кристина вдруг резко присела на корточки, затем подпрыгнула на месте, растопырив руки, как огородное пугало на ветру.
– Ой! Мамочки! Помогите! – взвизгнула она, но её ноги уже жили собственной жизнью.
Школьная королева, известная своей царственной, безупречной походкой, вдруг замаршировала посреди прохода строевым шагом, высоко задирая колени к самому подбородку, словно оловянный солдатик на параде. При этом её голова ритмично дёргалась из стороны в сторону, а изо рта вырывались испуганные всхлипы.
Вся столовая замерла. Шум ложек смолк. Десятки взглядов скрестились на нелепо дергающейся блондинке. Кто-то на дальних рядах прыснул от смеха.
– Кристина, прекрати, это не смешно! – крикнула староста класса.
– Я НЕ МОГУ! – в отчаянии завопила Кристина, и в этот момент её руки сами собой сложились в странный жест: она прижала ладони к ушам, высунула язык и принялась комично трясти головой, продолжая маршировать на месте.
Хейзел, забыв про слёзы, смотрела на свою мучительницу с открытым от неописуемого изумления ртом.
– Что с ней?.. – прошептала она.
– Наверное, нервный тик, – невинным, сладким голоском отозвалась Лилит, не отрывая взгляда от своей жертвы и методично направляя кукольные конечности к столу. – Говорят, избыток злобы плохо влияет на моторные функции.
Апофеоз представления наступил секундой позже.
Лилит под столом плавно наклонила корпус тряпичной фигурки вперёд и свела её ручки вместе.
Кристина, сделав последний широкий, неуклюжий шаг в сторону своего оставленного подноса, вдруг резко замерла. Её глаза расширились от первобытного ужаса: она поняла, ЧТО сейчас произойдет, но собственное тело наотрез отказалось повиноваться сигналам мозга.
С громким, отчаянным воплем: «НЕТ!» – королева школы с размаху опустила обе ладони в глубокую миску со спагетти, взметнув фонтан красного томатного соуса прямо на свою белоснежную блузку. А затем, повинуясь безжалостной воле невидимого кукловода, её голова стремительно пошла вниз.
ХЛЮП!
Лицо Кристины с кинематографичной точностью погрузилось прямо в густой, жирный куриный бульон.
Брызги супа, варёная морковь и клочья свежего укропа живописно разлетелись во все стороны, украсив её идеальную укладку и расстёгнутый воротник.
Секунду в столовой царила мёртвая, оглушительная тишина.
А затем Кристина с хлюпаньем вынырнула из тарелки. По её намазанным дорогим тональным кремом щекам струился жирный желтоватый бульон, на кончике носа сиротливо болтался кусок разваренной лапши, а прямо на лбу, как издевательская корона, прилипла крупная ветка укропа.
И столовая взорвалась.
Хохотали все: старшеклассники за дальними столами, пятиклашки у раздачи, даже суровая повариха в белом колпаке уронила половник и зашлась беззвучным, трясущимся смехом. Кто-то уже вовсю снимал происходящее на телефон.
– МОЁ ЛИЦО! МОИ ВОЛОСЫ! – взвыла Кристина, наконец обретая контроль над онемевшими связками.
Она схватилась за голову, стряхивая с ушей спагетти, и, заливаясь горючими, позорными слезами, спотыкаясь и скользя по разлитому супу, с визгом бросилась вон из столовой.
– Браво, – донёсся из сумки Лилит приглушённый, исполненный неподдельного восторга голос Кеши. – Клянусь шерстью, это было изысканно. Варварски, грубо, но чертовски изысканно! Десять баллов из десяти за подачу супа!
Лилит незаметно сунула обездвиженную куклу глубоко в карман рюкзака, взяла свой стаканчик с остывшим кофе и сделала неторопливый глоток, пряча за пластиковым ободком победную, дерзкую улыбку.
Хейзел рядом с ней сначала испуганно прикрыла рот ладонью, а затем не выдержала – и тихо, звонко рассмеялась. На её щеках наконец-то заиграл здоровый, радостный румянец:
– Лилит… ты видела? Это… это было какое-то чудо! Она никогда, никогда больше не посмеет подойти ко мне с этой флешкой!
– Чудеса случаются, Хейзел, – подмигнула ей ведьма, чувствуя, как внутри разливается приятное, тёплое удовлетворение. – Особенно когда люди забывают о чувстве меры.
В этот момент стеклянные двери столовой распахнулись.
На пороге стоял Денис. Он явно только что вернулся с улицы: на тёмных волосах таяли редкие капли мелкого осеннего дождя, куртка была расстёгнута. Он застал лишь финал грандиозного побоища – убегающую, измазанную томатом Кристину и гогочущую на всю школу толпу.
Денис медленно скользнул взглядом по залу, безошибочно выцепив среди сотни учеников тонкую фигурку новенькой.
Лилит сидела с самым безмятежным, почти ангельским выражением лица, аккуратно промокая губы салфеткой. Но когда их взгляды встретились через всё пространство столовой, она не удержалась и послала ему крошечный, едва уловимый, вызывающий салют двумя пальцами.
Денис замер. На его губах медленно, неотвратимо расцвела широкая, ослепительная полуулыбка, в которой читалось абсолютное, безоговорочное восхищение. Он покачал головой, тихо хмыкнул себе под нос и прошептал в пустоту:
– Ну точно… Дикая кошка. И когти у тебя, девочка, куда острее, чем кажутся.
Человеческая школа больше не казалась Лилит серой темницей. Игра только начиналась, и юная ведьма с превеликим удовольствием собиралась диктовать в ней свои правила.