← Назад к обзору

Великолепный век. Великолепная ночь в Манисе

Клеймо Династии

Тяжелый воздух покоев, пропитанный ароматом мускуса и пота, казалось, вибрировал от невысказанных слов. Хюррем Султан, оправляя измятые шелка, поднялась с ковра с грацией раненой, но не побежденной львицы. В её глазах, обращенных на Мустафу, светилось торжество. Она знала, что этот акт грехопадения навсегда выжег на душе шехзаде клеймо, которое не скрыть под доспехами.

– Ты совершил свой выбор, Мустафа, – прошептала Хюррем, бросив мимолетный, полный яда взгляд на Махидевран. – Ты вошел в чрево своей погибели и нашел там блаженство. Теперь мы одной крови.

Она направилась к дверям, и никто не посмел её остановить. Махидевран Султан смотрела ей вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Гнев, копившийся годами, смешивался с безумным, лихорадочным возбуждением, которое она испытала, глядя на своего сына в объятиях врага.

– Уйди, Хюррем, – глухо произнесла Шах Султан, стоя у высокого подсвечника. Пламя свечей отражалось в её холодных глазах, но руки, все еще пахнущие маслом и телом племянника, едва заметно дрожали. – Твое время вышло.

Когда тяжелые створки дверей захлопнулись за рыжей славянкой, в комнате воцарилась удушающая тишина. Мустафа стоял у окна, тяжело дыша. Его спина, широкая и мускулистая, была напряжена до предела. Он чувствовал на себе взгляды двух самых близких женщин в его жизни — матери и тетки. И в этих взглядах не было ни прощения, ни покоя.

– Мустафа... – Махидевран сделала шаг к нему, её голос дрожал от невыплаканных слез и странного, пугающего вожделения. – Мой лев, мой единственный... Ты осквернен её прикосновением. Она — яд, она — проклятие нашего рода.

Она подошла к нему со спины и обняла, прижимаясь лицом к его горячей коже. Мустафа вздрогнул, но не оттолкнул её. Его разум был в тумане. Все устои, все принципы справедливости и чести, которые он взращивал в себе годами, рухнули в одно мгновение под натиском первобытной страсти.

– Матушка, что мы наделали? – его голос был едва слышен. – Это конец. Если отец узнает...

– Повелитель не узнает, – Шах Султан медленно подошла к ним, шурша юбками. Она остановилась перед племянником, глядя ему прямо в глаза. Её лицо, обычно бесстрастное, теперь выражало хищную решимость. – Мы — Династия, Мустафа. Мы сами создаем законы. Чтобы смыть грязь, которую оставила Хюррем, тебе нужно очиститься в истинном пламени. В пламени своей крови.

Она положила ладонь на его щеку. Её пальцы были холодными, но взгляд обжигал. Махидевран, почувствовав намерение сестры султана, не отстранилась. Напротив, она начала медленно расстегивать пуговицы на кафтане сына, который он едва успел накинуть.

– Твоя мать отдала тебе жизнь, Мустафа, – шептала Махидевран, покрывая его плечи поцелуями. – Всю свою любовь, всю свою боль я вложила в тебя. Неужели ты позволишь этой рабыне владеть твоими мыслями? Принадлежи нам. По-настоящему. Без остатка.

Мустафа посмотрел на мать. В её глазах он увидел бездну отчаяния. Махидевран, потерявшая любовь Сулеймана, теперь искала спасения в единственном мужчине, который был смыслом её существования. Это была не просто похоть — это была попытка удержать ускользающую власть, закрепить свою связь с будущим султаном самым запретным, самым немыслимым образом.

– Тетя... – Мустафа перевел взгляд на Шах Султан, ища в ней каплю здравого смысла, но нашел лишь властное требование.

– Не бойся своей силы, лев мой, – Шах Султан потянула его за собой к широкой тахте, устланной шелковыми подушками. – Сегодня здесь нет теток и племянников. Здесь есть только те, кто держит судьбу империи в руках.

Она грациозно опустилась на подушки, и её роскошное платье окончательно соскользнуло с плеч, обнажая пышную, высокую грудь. Махидевран, словно в трансе, последовала за ней. Она опустилась на колени перед сыном, глядя на него снизу вверх с обожанием, граничащим с безумием.

– Возьми нас, Мустафа, – выдохнула Махидевран, её руки скользнули вниз, освобождая его плоть, все еще горячую после Хюррем. – Избавься от тени этой змеи. Пусть твоя сила принадлежит только Династии.

Мустафа почувствовал, как новая волна жара захлестывает его. В нем боролись ужас и непреодолимое влечение. Запретный плод, который он только что вкусил с Хюррем, пробудил в нем зверя, которого он больше не мог контролировать. Он опустился на тахту между двумя женщинами.

Шах Султан первой прильнула к его губам. Её поцелуй был властным, требовательным, лишенным нежности. Она кусала его губы, словно пытаясь оставить свой след. В это время Махидевран ласкала его тело, её тонкие пальцы порхали по его коже, вызывая дрожь. Она плакала, но в этих слезах была не печаль, а исступление.

– Мой шехзаде... мой повелитель... – шептала Махидевран, приникая к его бедру.

Мустафа схватил Шах Султан за волосы, заставляя её запрокинуть голову. Его движения стали резкими, почти грубыми. Он повалил её на подушки, чувствуя мягкость её пышных форм. Шах Султан лишь победно улыбнулась, когда он вошел в неё сильным, уверенным толчком. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, стремясь поглотить его целиком.

– Да... – стонала Шах, её холодная маска окончательно разбилась. – Почувствуй власть... почувствуй, кто ты есть на самом деле...

Махидевран не осталась безучастным зрителем. Она прижалась к спине Мустафы, обхватывая его руками, чувствуя каждое движение его мышц. Она целовала его затылок, его лопатки, шепча слова любви, которые когда-то предназначались Сулейману, но теперь нашли нового адресата. В какой-то момент она переплела свои пальцы с пальцами Шах Султан над головой Мустафы, заключая его в живое кольцо из плоти и страсти.

– Мы — твоя крепость, Мустафа, – шептала Махидевран, её голос срывался на стон. – Никто не разлучит нас.

Мустафа двигался в Шах Султан, но его мысли были о матери, чьи руки сжимали его грудь. Это было безумие, танец на краю пропасти, где каждый шаг вел к гибели. Он чувствовал, как его благородство плавится в этом котле порока. Он больше не был тем справедливым наследником, о котором слагали легенды янычары. Он был мужчиной, пойманным в сети двух искушенных женщин, которые использовали его тело, чтобы подтвердить свое право на жизнь и месть.

Шах Султан, задыхаясь, притянула Махидевран к ним. Теперь они втроем представляли собой единый клубок тел. Мустафа, доведенный до предела, переключил свое внимание на мать. Махидевран вскрикнула, когда он перевернул её, заставляя подчиниться своей воле. В её глазах вспыхнул свет абсолютного счастья — в этот миг она снова была главной, снова была единственной, пусть и такой ценой.

– Я люблю тебя, Мустафа... больше жизни... – выдохнула она, принимая его в себя.

Шах Султан наблюдала за ними, тяжело дыша. Её пальцы блуждали по её собственному телу, наслаждаясь зрелищем. Она видела, как Мустафа теряет себя, как он становится их общим инструментом. Теперь Хюррем была лишь далеким воспоминанием, грязным пятном, которое они стерли этим актом высшего грехопадения.

Когда Мустафа, содрогаясь всем телом, излился в лоно матери, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Он рухнул на подушки, закрыв лицо руками. Реальность возвращалась медленно, принося с собой осознание содеянного.

Махидевран нежно гладила его по волосам, её лицо светилось умиротворением, которое пугало больше, чем её прежняя ярость. Шах Султан поднялась, набрасывая на плечи шелковый халат. Она выглядела так, будто ничего не произошло, лишь легкий румянец на щеках выдавал её недавнее возбуждение.

– Теперь ты понимаешь, Мустафа? – тихо спросила Шах, глядя на племянника. – Теперь пути назад нет. Мы связаны тайной, которая крепче любых клятв.

Мустафа отнял руки от лица. Его взгляд был пустым.

– Я стал чудовищем, – произнес он безжизненным тоном.

– Нет, мой лев, – Махидевран прильнула к его плечу. – Ты стал королем. Королем, который знает цену власти. Хюррем думала, что поймала тебя, но она лишь открыла нам дверь. Теперь ты — наш, и этот трон будет твоим.

Мустафа посмотрел на свои руки. Ему казалось, что они в крови, хотя на них были лишь следы масел и женских ласк. Он понимал, что Хюррем Султан добилась своего — она разрушила его чистоту. Но она не учла одного: разрушенный замок можно отстроить заново, сделав его стены еще выше и неприступнее.

– Уходите, – сказал он, садясь на край тахты. – Оставьте меня.

Шах Султан кивнула Махидевран. Они медленно покинули покои, оставив Мустафу наедине с его призраками.

Выйдя в коридор, Шах Султан остановилась и посмотрела на сестру.

– Мы сделали это, Махидевран. Теперь он никогда не сможет посмотреть в глаза отцу, не вспомнив об этой ночи. И он никогда не доверится Хюррем, потому что мы стали частью его греха.

– Я потеряла сына, Шах? – тихо спросила Махидевран, и в её голосе снова прорезалась та самая трагичная нотка.

– Нет, – Шах Султан холодно улыбнулась. – Ты обрела союзника, которому некуда бежать.

В ту ночь в Манисе звезды светили особенно ярко, но их свет не проникал в сердца обитателей дворца. Хюррем Султан в своих покоях пила вино, глядя на огонь в камине и гадая, какой следующий ход сделают её противницы. Она не знала, что в эту ночь Мустафа перешел черту, за которой благородство превращается в пепел, а любовь — в цепи.

Игра за престол Османов вышла на новый уровень, где правилами были не честь и закон, а плоть и кровь. И в этой игре каждый уже проиграл свою душу, еще не успев получить корону.