← Назад к обзору

Великолепный век. Великолепная ночь в Манисе

Греховный триумвират

Воздух в покоях Манисы стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать кинжалом. После ухода Мустафы, который покинул общую залу с видом человека, чья душа была выжжена дотла, три женщины остались одни. Тишина была не мирной, а хищной. Хюррем Султан, всё еще полуобнаженная, со спутанными огненными волосами, сидела на краю тахты, медленно поправляя разорванный корсаж. Её губы, припухшие от поцелуев шехзаде, кривились в дерзкой усмешке.

– Ну что, госпожи Династии? – Хюррем подняла взгляд на Махидевран и Шах. – Вы думали, что, разделив со мной его ложе, вы вернули себе власть над ним? Вы лишь признали, что без меня этот вечер не имел бы вкуса.

Махидевран, чьи глаза всё еще блестели от недавних слез и экстаза, сделала шаг вперед. Её гордость, годами растоптанная Хюррем, внезапно трансформировалась в нечто иное — в ярость, смешанную с болезненным любопытством. Она видела, как Мустафа касался этой женщины, и теперь, когда сын ушел, в ней проснулось необъяснимое желание присвоить себе ту силу, которой Хюррем околдовала её мальчика.

– Ты — дьявол, Хюррем, – прошептала Махидевран, подходя почти вплотную. – Ты вошла в нашу кровь, как зараза. Но сегодня... сегодня ты не уйдешь отсюда победительницей.

Шах Султан, сохранявшая до этого момента маску ледяного величия, медленно развязала пояс своего халата. Её пышные формы, подсвеченные мягким золотом свечей, казались изваянными из драгоценного мрамора. Она подошла к Хюррем с другой стороны, положив тяжелую, властную ладонь ей на затылок.

– Ты всегда хотела быть частью семьи, Александра, – голос Шах был низким, вибрирующим. – Ты хотела нашей крови, нашего статуса. Что ж, сегодня мы станем единым целым. Но не так, как ты планировала. Мы подчиним тебя не страхом, а наслаждением, которое станет твоей клеткой.

Шах Султан резко потянула Хюррем за волосы, заставляя её запрокинуть голову. Хюррем вскрикнула, но в этом крике не было протеста. Она видела перед собой двух женщин, которые ненавидели её больше всего на свете, и понимала, что сейчас наступает момент высшей интриги — момент, когда враги сливаются в экстазе, чтобы уничтожить друг друга изнутри.

– Попробуй, госпожа, – выдохнула Хюррем, глядя в бесстрастные глаза Шах. – Покажи мне, на что способна кровь Османов, когда она закипает от похоти.

Махидевран, поддавшись импульсу, опустилась на колени перед Хюррем. Её руки, дрожащие от волнения, скользнули под остатки шелковой рубашки славянки. Она нашла соски Хюррем и сжала их, наблюдая, как та выгибается навстречу боли и удовольствию. Махидевран прильнула губами к шее своей заклятой соперницы, вдыхая аромат её кожи — смесь мускуса, пота Мустафы и того самого «яда», о котором она столько твердила.

– Ты пахнешь моим сыном, – прошипела Махидевран, впиваясь зубами в плечо Хюррем. – Я выпью его из тебя до капли.

Шах Султан не осталась в стороне. Она опустилась на тахту позади Хюррем, прижимаясь своей полной грудью к её спине. Её руки скользнули вперед, накрывая ладони Махидевран. Втроем они образовали порочный круг. Шах начала медленно ласкать Хюррем, её пальцы действовали с расчетливой точностью опытной интриганки, находя самые чувствительные точки.

– Смотри на неё, Махидевран, – приказала Шах, не отрывая взгляда от лица Хюррем. – Смотри, как тает её гордость.

Хюррем чувствовала, как теряет контроль. Эти две женщины, которых она презирала, сейчас дарили ей ощущения, которых она не знала даже с Сулейманом. Это была битва тел, где каждый поцелуй был ударом, а каждая ласка — захватом территории. Она схватила Махидевран за лицо, заставляя ту смотреть себе в глаза.

– Ты так долго плакала по ночам, Махидевран, – хрипло произнесла Хюррем. – Ты сохла от одиночества, пока я была в объятиях Повелителя. Иди же ко мне. Возьми то, что он давал мне годами.

Махидевран, охваченная безумием, рванула на Хюррем остатки одежды. Рыжие волосы рассыпались по подушкам, как языки пламени. Махидевран опустилась ниже, её голова исчезла между бедер Хюррем. Хюррем громко застонала, впиваясь пальцами в плечи Шах Султан, которая продолжала целовать её спину и шею.

Язык Махидевран был нетерпеливым, жадным. Она ласкала Хюррем так, словно пыталась вырвать из неё признание в поражении. Хюррем извивалась, её бедра двигались в такт движениям Махидевран, и в какой-то момент она почувствовала, что её ненависть к этой женщине превращается в дикое, животное влечение.

– Да... еще... – шептала Хюррем, запрокидывая голову на плечо Шах Султан.

Шах, видя, как Хюррем доходит до предела, перехватила инициативу. Она заставила Махидевран отстраниться и сама заняла её место. Её движения были иными — медленными, глубокими, властными. Она смаковала Хюррем, как редкое вино, заставляя ту содрогаться от каждого прикосновения.

– Ты — всего лишь плоть, Хюррем, – шептала Шах в перерывах между ласками. – Красивая, доступная плоть. Мы владеем тобой.

Хюррем, достигнув пика, закричала, впиваясь ногтями в обивку тахты. Её тело обмякло, но игра не была закончена. Теперь, когда Хюррем была сломлена наслаждением, она сама потянулась к своим истязательницам. Она толкнула Махидевран на подушки, нависая над ней.

– Теперь мой черед, Весенняя Роза, – в глазах Хюррем снова вспыхнул опасный огонь. – Я покажу тебе, почему Повелитель забыл дорогу в твои покои.

Она прильнула к груди Махидевран, лаская её соски губами и языком. Махидевран выгнулась, её пальцы запутались в рыжих волосах Хюррем. Это было падение, которого она боялась и которого жаждала годами. Она чувствовала губы Хюррем на своем теле и понимала, что теперь они связаны навеки — не только общим врагом, но и этим постыдным, великолепным грехом.

Шах Султан наблюдала за ними, её дыхание стало тяжелым. Она подошла к ним, ложась рядом, позволяя Хюррем ласкать и её. В этот момент во дворце Манисы не было султанш и рабынь. Были лишь три женщины, чья жажда власти и любви превратилась в нечто темное и прекрасное.

Хюррем опустилась к Шах Султан, чьи пышные бедра манили её. Она начала ласкать сестру султана с тем же мастерством, с которым когда-то покорила сердце Сулеймана. Шах Султан, всегда такая неприступная и холодная, теперь стонала, теряя остатки своего величия. Её пальцы впились в плечи Хюррем, а ноги обхватили её талию.

– Ты... ты проклята... – выдохнула Шах, когда язык Хюррем нашел её самую сокровенную суть.

Махидевран прижалась к спине Хюррем, лаская её бедра и помогая ей в этом акте взаимного уничтожения. Комната наполнилась звуками влажных поцелуев, стонами и тяжелым дыханием. Это была оргия ненависти, переросшая в абсолютное единство плоти.

Когда всё закончилось, они лежали на растерзанных шелках, тяжело дыша и не глядя друг другу в глаза. Свечи почти догорели, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены.

– Это ничего не меняет, – голос Шах Султан первым обрел привычную сталь, хотя она всё еще была обнажена. – Завтра мы снова будем врагами.

Хюррем приподнялась на локте, вытирая губы тыльной стороной руки. На её лице играла торжествующая улыбка.

– О нет, госпожа, – прошептала она. – Завтра мы будем знать друг о друге правду, которая страшнее любого яда. Мы попробовали друг друга на вкус. И этот вкус вы не забудете до самой смерти.

Махидевран закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Она понимала, что Хюррем права. Теперь, глядя на золото дворца или на своего сына, она всегда будет чувствовать на своих губах вкус кожи Хюррем и холодный расчет Шах Султан.

– Мы — Династия, – повторила Шах, словно пытаясь убедить саму себя, поднимаясь и набрасывая халат. – И мы сделаем всё, чтобы эта ночь осталась в этих стенах.

– Стены Манисы умеют хранить тайны, – Хюррем встала, не стыдясь своей наготы. – Но наши тела — нет. Мы пометили друг друга.

Она подошла к зеркалу, глядя на свое отражение. На её шее краснел след от зубов Махидевран, а на плечах были видны отпечатки пальцев Шах. Она знала, что этот союз, рожденный в грехе, станет самым мощным оружием в её арсенале.

– Уходите, – сказала Хюррем, оборачиваясь к ним. – Мой ужин остыл, но я сыта вашим поражением.

Махидевран и Шах Султан вышли из покоев молча, не глядя на стражу. В коридорах дворца уже веяло утренней прохладой, но жар этой ночи еще долго будет жечь их изнутри. Хюррем осталась одна. Она подошла к окну, глядя на занимающуюся зарю.

– Ну что, Сулейман, – прошептала она, прижимая ладонь к стеклу. – Твоя семья наконец-то приняла меня. Совсем не так, как ты ожидал, но теперь мы по-настоящему близки.

Она рассмеялась — тихо и жутко. В эту ночь в Манисе пали последние бастионы чести. Начиналась новая эпоха, где власть принадлежала тем, кто не боялся осквернить свою кровь ради великой цели. И Хюррем Султан была готова вести эту игру до самого конца, зная, что теперь у неё есть ключи от душ тех, кто считал её лишь пылью под своими ногами.