Великолепный век. Великолепная ночь в Манисе
Последнее искушение Манисы
– Встать на колени, госпожи! – Голос Нигяр Калфы, обретший пугающую, стальную силу, хлестнул по ушам Хюррем и Махидевран сильнее, чем кожаная плеть.
В подземелье Манисы, куда не проникал ни один луч солнца, властвовал запах сырости, страха и дешевого масла для факелов. Хюррем, чьи огненные волосы теперь были перепачканы грязью и пылью, тяжело дышала, чувствуя, как веревки на запястьях впиваются в кожу. Махидевран, лишенная своей привычной гордости, лишь тихо всхлипывала, её тело била мелкая дрожь.
– Ты заплатишь за это, Нигяр, – прохрипела Хюррем, пытаясь выпрямиться. – Повелитель узнает...
– Повелитель далеко, хасеки, – Нигяр подошла к ней и с силой дернула за волосы, заставляя смотреть себе в глаза. – А шехзаде Мустафа сейчас слишком занят тем, что пытается собрать осколки своей разбитой чести. Вы сами открыли эти врата ада, когда решили использовать плоть как оружие. Я лишь продолжаю вашу игру.
Нигяр жестом приказала двум дюжим стражникам, чьи лица были скрыты черными платками, развязать пленниц. Но это не было освобождением. Как только путы упали, стражники грубо толкнули женщин на колени, заставляя их принять унизительную позу — опереться локтями о холодный каменный пол, выставив бедра навстречу темноте.
– Сегодня вы узнаете, что такое настоящая власть, – Нигяр достала из кожаной сумки два массивных, черных дилдо, сделанных из твердого дерева и обтянутых гладкой кожей. – Вы так любили проникать в души друг друга? Попробуйте теперь это.
Она подошла к Махидевран первой. Не обращая внимания на мольбы и протесты, Нигяр грубо раздвинула ягодицы султанши. Без капли жалости и смазки она вогнала снаряд в её задний проход. Крик Махидевран захлебнулся в гулком эхо подземелья.
– Молчать! – приказала Калфа, переходя к Хюррем.
Рыжеволосая султанша попыталась дернуться, но стражник придавил её плечо тяжелым сапогом к полу. Нигяр повторила процедуру, вонзая второй фаллос в анус Хюррем. Боль была острой, распирающей, лишающей возможности мыслить. Обе женщины теперь стояли в одинаково постыдной позе, чувствуя, как инородные предметы заполняют их нутро, напоминая о полном крахе их величия.
– А теперь — мой черед, – Нигяр медленно затянула на бедрах ремни широкого кожаного страпона.
Искусственный член, длинный и багровый, вызывающе торчал вперед. Нигяр подошла к Хюррем сзади. Она схватила её за бедра, чувствуя, как та содрогается от отвращения и боли.
– Ты всегда хотела быть сверху, Александра, – прошептала Нигяр ей в самое ухо. – Ты правила гаремом, ты правила сердцем султана. Но здесь, в этой дыре, ты — просто плоть.
Нигяр вошла в вагину Хюррем одним мощным, яростным толчком. Хюррем выгнулась дугой, её пальцы скребли по камню, пытаясь найти опору. Нигяр начала двигаться — жестко, ритмично, вбивая себя в султаншу с ненавистью, которая копилась годами. Каждый толчок отдавался тупой болью от дилдо, застрявшего в анусе, создавая невыносимый коктейль из ощущений.
– Да, кричи! – подстегивала её Нигяр. – Пусть твои крики долетят до Топкапы!
Закончив с Хюррем, Нигяр, не снимая страпона, переключилась на Махидевран. Та была уже на грани обморока, её тело обмякло.
– Не спать, госпожа Весенняя Роза! – Нигяр вошла в неё так же бесцеремонно. – Насладись тем, что ты сама взрастила. Это твоя ревность, твоя злоба теперь принимают такую форму!
Махидевран стонала, её голова бессильно моталась из стороны в сторону. Она чувствовала, как Нигяр страпонит её, выбивая последние остатки достоинства. В этом акте не было страсти — только холодная месть служанки, ставшей госпожой над своими мучительницами.
Наконец, Нигяр отстранилась, тяжело дыша. Она вытерла пот со лба и посмотрела на стражников, которые всё это время наблюдали за сценой с тяжелым, плотоядным вожделением.
– Ну что, львы мои? – Нигяр усмехнулась, расстегивая ремни страпона. – Вы верно служили мне. Пришло время награды. Перед вами — две самые могущественные женщины империи. Берите их. Берите так, как берете портовых девок. Сегодня им не помогут ни имена, ни Аллах.
Стражники не заставили себя ждать. Их было четверо — грубые, потные мужчины, чьи руки пахли чесноком и дешевым табаком. Они набросились на султанш, как голодные псы на кость.
Один из них схватил Хюррем за волосы, заставляя её подняться на колени, и вогнал свой член ей в рот, едва не вызывая рвотный рефлекс. Другой в это время пристроился сзади, вытащив дилдо и заменив его своей живой, пульсирующей плотью. Хюррем мычала, захлебываясь, её глаза были широко раскрыты от ужаса. Она видела, как то же самое происходит с Махидевран.
Махидевран насиловали двое одновременно. Один впивался в её губы, другой грубо трахал её в вагину, поднимая её бедра и заставляя принимать каждый толчок до самого предела. Султанша больше не кричала — из её глаз катились слезы, смывая остатки сурьмы, превращая лицо в жуткую маску.
– Смотрите на них! – кричала Нигяр, расхаживая вокруг. – Вот она, Династия! Вот она, чистота рода!
Стражники менялись местами. Они не знали жалости. Подземелье наполнилось звуками ударов тел, хриплым дыханием мужчин и сдавленными стонами женщин. Хюррем чувствовала, как её тело наполняется чужим, горячим семенем, как её рот немеет от грубых ласк. В какой-то момент она встретилась взглядом с Махидевран. В этом взгляде не было прежней ненависти. Только общее, бескрайнее горе и осознание того, что их жизнь закончилась здесь, в этом подвале, задолго до того, как смерть придет за ними.
Когда последний стражник излился на спину Махидевран, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Мужчины начали приводить себя в порядок, поправляя одежду. Нигяр подошла к Хюррем и Махидевран, которые лежали на полу в лужах семени и нечистот.
– Завтра вас найдут, – тихо сказала Нигяр. – Вас найдут и скажут, что на вас напали разбойники по пути в Стамбул. Вы вернетесь во дворец, будете носить шелка и золото. Но каждую ночь, закрывая глаза, вы будете чувствовать этот холодный камень и вкус этой грязи. Вы будете знать, что любая рабыня в вашем гареме чище вас.
Нигяр повернулась и пошла к выходу. Стражники последовали за ней, закрывая за собой тяжелую железную дверь. Щелкнул засов.
Хюррем медленно приподнялась на локтях. Её тело болело так, словно его пропустили через жернова. Она посмотрела на Махидевран, которая свернулась калачиком на полу, обхватив себя руками.
– Мы... мы должны молчать, – прошептала Хюррем. Её голос был едва слышен. – Если Сулейман узнает... если Мустафа узнает... нам конец.
Махидевран ничего не ответила. Она лишь смотрела в пустоту остекленевшими глазами.
В эту ночь в Манисе не было победителей. Хюррем сохранила свою жизнь, но потеряла душу. Махидевран сохранила статус матери наследника, но стала тенью самой себя. А Нигяр Калфа, уходя в темноту, знала, что её месть свершилась. Грань между госпожой и рабыней была стерта навсегда. Империя продолжала стоять, но её фундамент, заложенный на крови и позоре этих женщин, уже начал давать трещины, которые со временем разрушат всё, что было им дорого.
Рассвет застал их всё в той же позе. Две великие женщины, две соперницы, ставшие сестрами по несчастью, ждали, когда откроется дверь, чтобы начать свою новую, лживую жизнь, неся в себе тайну, которая была тяжелее любого камня. Конец их величия наступил не от меча врага, а от собственной жажды власти, которая привела их на этот жертвенный алтарь в подземельях Манисы.