← Назад к обзору

Венгерский стамбул

Сердце и сталь

Утро в гареме Кютахьи всегда начиналось с шума воды, запаха свежего хлеба и бесконечного шепота. Но сегодня этот шепот был громче обычного. Когда Айбиге вошла в общую спальню, наложницы разом замолкли, провожая её жадными, полными любопытства и зависти взглядами.

Халимат и Сейсур тут же подскочили к подруге, увлекая её в дальний угол, к низким диванам, подальше от ушей вездесущих служанок.

– Ну же, не томи! – Халимат вцепилась в рукав Айбиге. – Ты пробыла там до самого рассвета. Весь гарем только и говорит, что Шехзаде Баязид не отпускал тебя. Неужели... неужели ты теперь его главная любимица?

Айбиге присела, чувствуя странную легкость и одновременно тяжесть в груди. Она всё еще ощущала на своей коже запах сандала, исходивший от его одежд, и помнила тепло его ладони, когда он касался её волос.

– Мы просто говорили, – тихо ответила она, глядя на свои руки. – Он спрашивал о Венгрии, о Дунае, о моих родителях. Он не коснулся меня как наложницы, Халимат. Он слушал меня так, словно я — его советник или старый друг.

Сейсур изумленно прикрыла рот ладонью.

– Говорили? Всю ночь? Айбиге, это куда серьезнее, чем просто хальвет. Мужчины забывают тела наложниц к утру, но они никогда не забывают тех, кто сумел занять их мысли. Ты совершила невозможное.

Однако радость подруг не разделяла сама Айбиге. В глубине души она понимала, что эта свобода общения — лишь временное затишье перед бурей. И буря пришла через три дня в виде запечатанного свитка, который Давинд-хатун передала ей лично в руки, приказав сжечь его сразу после прочтения.

Письмо было от Хюррем Султан. Строки, написанные уверенным почерком, обжигали холодом:

«Я дала тебе имя и шанс, Айбиге. Но я сделала это не для того, чтобы ты развлекала моего сына сказками о своей погибшей родине. Ты должна стать частью его плоти и крови. Если в ближайшее время ты не понесешь от Шехзаде и не укрепишь свое положение, сделав наш род еще сильнее, твое место займет другая. А тебя ждет холодное дно Босфора. Выбор за тобой: жизнь во дворце или вечный сон в воде».

Айбиге сжала пергамент. Страх, липкий и противный, сковал её на мгновение, но венгерская принцесса внутри неё быстро подавила его. Она знала, что Хюррем не шутит. Хасеки Султан видела в ней инструмент, и если инструмент оказывался бесполезным, его выбрасывали.

Целую неделю Айбиге ходила словно в тумане, обдумывая план. Она знала историю Хюррем — знала, как та когда-то завоевала сердце Султана Сулеймана, используя не только красоту, но и хитрость, граничащую с безумием.

Случай представился, когда Баязид возвращался с тренировки на матраках. Он шел по длинному коридору в сопровождении стражи и аг, обсуждая дела санджака. Айбиге, заранее узнав о его маршруте у Давинд-хатун, встала у окна, делая вид, что любуется садом.

Когда Шехзаде поравнялся с ней, она не склонилась в тихом поклоне, как обычно. Она шагнула вперед, преграждая ему путь, и громко, так, чтобы слышали все, произнесла:

– Шехзаде! Остановитесь!

Баязид замер, удивленно вскинув брови. Его люди напряглись, но он жестом приказал им оставаться на местах.

– Айбиге? Что случилось? Ты выглядишь бледной.

Она сделала еще один шаг, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде была мольба, смешанная с невыразимой нежностью.

– Я... я хотела сказать... – она запнулась, её ресницы задрожали.

В следующее мгновение Айбиге, идеально рассчитав траекторию, почувствовала, как мир «поплыл» перед глазами. Она картинно, но удивительно правдоподобно обмякла, лишаясь чувств.

Баязид вскрикнул и в один прыжок оказался рядом, подхватывая её пышное тело прежде, чем она коснулась холодного мрамора. Её голова откинулась назад, рассыпая рыжие кудри по его рукам.

– Лекаря! Быстро! – проревел Баязид, не обращая внимания на перешептывания слуг.

Он не доверил её агам. Подняв девушку на руки, он понес её в свои покои, чувствуя, как быстро бьется её сердце. Или это было его собственное?

В покоях лекари долго суетились вокруг неё, поднося к носу пахучие соли. Айбиге пришла в себя медленно, изображая крайнюю степень истощения.

– Переутомление, Шехзаде, – заключила пожилая лекарша, кланяясь. – Хатун слишком много времени проводит за уроками и работой, она забывает о еде и отдыхе. Ей нужен покой.

Баязид кивнул, не сводя глаз с лица Айбиге. Когда лекари ушли, он присел на край кровати.

– Ты напугала меня, – тихо сказал он. – Почему ты не бережешь себя?

– Я лишь хотела быть достойной того имени, что мне дали, – прошептала она, пытаясь приподняться.

– Лежи, – мягко приказал он, прижимая её плечо обратно к подушкам. – Ты останешься здесь на эту ночь. Я не отпущу тебя в общую спальню в таком состоянии.

Он приказал принести ужин. Они ели вместе, прямо на его ложе, деля хлеб и фрукты. Баязид рассказывал о своих планах на Кютахью, а Айбиге слушала, вставляя меткие замечания, которые заставляли его смеяться. С каждым часом он всё больше поражался: как в одной женщине может сочетаться хрупкость, упавшая в обморок, и острый, как клинок, ум?

Прошла неделя. Дворец гудел: ожидали приезда Хюррем Султан и Михримах. Баязид, желая подчеркнуть торжественность момента и свою радость от возвращения матери, устроил большой праздник.

Вечером в его покоях собрались самые близкие. Звучала лютня, воздух был пропитан ароматом жасмина. Баязид сидел на возвышении, по правую руку от него — величественная Хюррем, по левую — блистательная Михримах.

– Ты изменился, сын, – заметила Хюррем, пригубив шербет. – Твой взгляд стал спокойнее. Неужели венгерская роза так благотворно на тебя влияет?

Баязид лишь загадочно улыбнулся.

– Я хочу видеть её танец, матушка. Сегодня особенная ночь.

Когда Айбиге вышла в центр комнаты, в зале воцарилась тишина. На ней был наряд из тончайшего шелка цвета закатного неба, расшитый золотыми нитями. Она начала танцевать — медленно, тягуче, словно пламя, разгорающееся на ветру. Каждый её жест был направлен только на него. Она не смотрела на Султанш, она смотрела на Баязида, и в этом взгляде была вся страсть её народа и вся покорность её новой судьбы.

Баязид чувствовал, как вино ударяет в голову, но не от алкоголя, а от её движений. Когда она закончила, опустившись перед ним в глубоком поклоне, он, не колеблясь ни секунды, бросил к её ногам фиолетовый платок.

Михримах переглянулась с матерью. Хюррем едва заметно кивнула — её план работал безупречно.

Той ночью в покоях Шехзаде не было долгих разговоров о политике. Едва двери закрылись, Баязид притянул Айбиге к себе, зарываясь лицом в её огненные волосы.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он ей в губы. – Твой ум пленил меня в прошлый раз, но твое тело... оно требует принадлежности. Я больше не могу видеть в тебе просто гостью или собеседницу.

– Я ваша, Шехзаде, – ответила она, и это была правда. Она больше не чувствовала себя пленницей. – Отныне и навсегда.

Он взял её с неистовостью воина и нежностью влюбленного. В ту ночь Айбиге познала то, что в гареме называли «раем Шехзаде» — полное растворение в человеке, который был её врагом, но стал её миром.

Утро встретило её тишиной и мягким светом. Баязид уже ушел на утренний совет, но на подушке рядом с ней лежал тяжелый золотой браслет в виде переплетенных змей с изумрудными глазами.

Когда Айбиге вышла из покоев Шехзаде, её встретила Давинд-хатун. Калфа выглядела торжественно и даже немного испуганно.

– Поздравляю, Айбиге хатун, – произнесла она, склоняясь в глубоком поклоне. – Приказом Шехзаде Баязида ты возведена в ранг высшей фаворитки.

– Что это значит, Давинд? – спросила девушка, потирая запястье, на котором теперь красовался подарок.

– Это значит, что ты больше не вернешься в общую спальню. Тебе выделены отдельные покои на этаже фавориток. Шехзаде приставил к тебе четырех служанок, которые будут выполнять каждое твое слово. И... там тебя ждет подарок.

Когда Айбиге вошла в свои новые покои, она ахнула. Комната была устлана дорогими коврами, на окнах висели тяжелые бархатные шторы. В центре стоял огромный кованый сундук. Открыв его, она увидела горы шелков, парчи, мехов и украшений, о которых не могла мечтать даже будучи принцессой в Венгрии.

Сверху на тканях лежал небольшой листок бумаги.

«Для моей Луноликой. Пусть это золото будет лишь тенью того блеска, что ты принесла в мою жизнь. Баязид».

Айбиге присела на край сундука, перебирая жемчужные нити. Она победила. Она выжила. Но, глядя на подарок Хюррем Султан — кинжал с рукоятью из слоновой кости, лежащий в углу сундука как напоминание, — она поняла: борьба за сердце Шехзаде закончена, но борьба за жизнь в этой империи только начинается. Теперь она была не просто Айбиге. Она была женщиной, которая держала в руках будущее династии.