← Назад к обзору

Венгерский стамбул

Пламя и пепел надежды

Дни после получения вести о победе тянулись, словно густой мед. Кютахья готовилась к возвращению своего господина с небывалым размахом: улицы чистили, фонтаны украшали цветами, а в гареме без умолку стрекотали швейные машинки и звенели подносы с яствами. Айбиге, теперь полноправная хозяйка этих стен, лично следила за каждым приготовлением. Она знала, что Баязид вернется не просто победителем, а человеком, чей авторитет в глазах отца и народа вырос стократно.

Однако радость победы была омрачена тревожными письмами из столицы. Михримах Султан писала тайно, передавая послания через верных людей: «Береги Баязида, Айбиге. Селим не дремлет. Каждая победа твоего мужа — это соль на раны его зависти. В Топкапы шепчутся, что Баязид слишком популярен среди янычар, и это пугает Повелителя».

Айбиге сжигала эти письма в камине, глядя, как огонь пожирает опасные слова. Она понимала, что их счастье висит на тонком волоске султанской милости.

– Госпожа, вы снова не спите, – Давинд-хатун вошла в покои, неся поднос с теплым молоком и медом. – Шехзаде будет недоволен, если увидит ваши уставшие глаза. До его приезда осталось всего два дня.

– Сердце не на месте, Давинд, – Айбиге отошла от окна и присела на диван. – Эта победа... она как обоюдоострый меч. С одной стороны — слава, с другой — гнев тех, кто боится его силы.

– Вы слишком много думаете о политике, – мягко упрекнула калфа. – Посмотрите на своих львов. Они — ваша защита.

Айбиге перевела взгляд на колыбели. Осман и Аслан спали, раскинув ручки. В их чертах уже угадывалась порывистость отца и гордый разворот плеч. Ради них она была готова на всё. Даже если бы ей пришлось снова стать той дерзкой венгеркой, что бросилась к ногам Хюррем Султан.

Наконец, наступил день возвращения. Пыль от копыт сотен лошадей поднялась над горизонтом еще в полдень. Айбиге, облаченная в платье цвета глубокого вина, расшитое золотом, стояла на главном крыльце дворца. Рядом с ней, на руках у кормилиц, были маленькие Шехзаде.

Баязид въехал во двор на своем вороном коне. Он выглядел старше, суровее; на его щеке виднелся свежий шрам, а доспехи были покрыты вмятинами и царапинами. Но когда его взгляд встретился с глазами Айбиге, суровость мгновенно испарилась.

Он спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот остановится, и быстрыми шагами направился к ней.

– Моя Айбиге, – голос его дрогнул.

Она склонилась в поклоне, но он подхватил её за локти, заставляя подняться, и на глазах у всего двора прижал к себе.

– С возвращением, мой Шехзаде, – прошептала она, вдыхая запах металла, пота и родного тепла. – Мы ждали вас каждую секунду.

Баязид повернулся к детям. Он взял Османа на руки, осторожно, словно боясь сломать драгоценный сосуд, и поднял его высоко вверх.

– Мои сыновья! Моя кровь! – его голос разнесся по двору, и янычары ответили ему оглушительным кличем, ударяя мечами о щиты.

Вечер прошел в праздновании, но когда сумерки опустились на Кютахью и гости разошлись, Баязид и Айбиге остались одни в его покоях. Он сидел на диване, откинув голову назад, а она расстегивала пряжки его тяжелого кожаного кафтана.

– Ты видела, как они смотрели на меня? – спросил он внезапно. – Не мои люди, а гонцы из Стамбула. В их глазах не было радости. Только расчет.

– Баязид, не думай об этом сегодня, – Айбиге присела перед ним на колени, снимая его сапоги. – Ты дома. Ты в безопасности.

– В безопасности? – он горько усмехнулся и приподнял её подбородок. – В этой империи нет безопасности для Шехзаде, который слишком хорошо умеет воевать. Мой брат Селим уже нашептывает отцу, что я собираю армию не для походов на неверных, а для похода на столицу.

– Это ложь! Повелитель знает твою преданность!

– Повелитель стареет, Айбиге. А старые львы боятся молодых и сильных. Даже если это их собственные сыновья.

Айбиге почувствовала, как холод пробежал по спине. Она вспомнила судьбу Шехзаде Мустафы, о которой в гареме говорили только шепотом и с ужасом.

– Мы не позволим этому случиться, – твердо сказала она. – У тебя есть я. У тебя есть поддержка Михримах Султан и, что важнее всего, твоей матери. Хюррем Султан не даст тебя в обиду.

– Матушка любит меня, но она любит и Селима, – Баязид привлек её к себе, усаживая на колени. – Она разрывается между нами. Но я не Селим. Я не буду сидеть в тени и ждать, пока мне перережут горло.

Этой ночью их близость была иной. В ней не было безмятежности прошлых встреч, лишь отчаянная жажда жизни и страх перед неизвестным будущим. Баязид целовал её так, словно хотел запомнить каждый изгиб её тела, каждую веснушку на плечах.

– Если когда-нибудь небо упадет на землю, – шептал он, перебирая её рыжие локоны, – возьми детей и уходи. Уходи в свои земли, к Дунаю. Я оставил распоряжения верным людям.

– Никогда, – она закрыла ему рот ладонью. – Моя земля там, где ты. Я не брошу тебя, Баязид. Мы либо победим вместе, либо вместе превратимся в пепел.

На следующее утро во дворец прибыл нежданный гость. Это была Халимат, подруга Айбиге, которая теперь служила в свите одной из влиятельных калф в Стамбуле. Она привезла известие, которое заставило Айбиге похолодеть.

– Госпожа, я рисковала головой, чтобы приехать, – Халимат была бледной, её руки дрожали. – В Топкапы беда. Хюррем Султан... она тяжело больна. Лекари говорят, что её дни сочтены.

Айбиге почувствовала, как земля уходит из-под ног. Хюррем была единственным щитом Баязида против интриг Селима и подозрений Сулеймана. Если её не станет, щит рухнет.

– Баязид знает? – резко спросила Айбиге.

– Еще нет. Письмо от Повелителя еще в пути, его везут официальные гонцы. Я выехала раньше.

Айбиге поняла, что у неё есть всего несколько часов, чтобы подготовить мужа. Она нашла его в конюшнях, где он осматривал нового жеребца.

– Баязид, нам нужно поговорить. Наедине.

Он сразу понял по её лицу, что случилось что-то непоправимое. Они зашли в небольшую беседку в глубине сада.

– Твоя мать... она угасает, – произнесла Айбиге, сжимая его руки.

Баязид замер. Его лицо окаменело, превратившись в маску из мрамора. Он не проронил ни слова, но Айбиге видела, как побелели его костяшки пальцев.

– Я должен ехать в Стамбул, – наконец сказал он. – Немедленно.

– Это может быть ловушкой, Баязид! – воскликнула она. – Селим может использовать твой отъезд без официального призыва как признак неповиновения.

– Мне плевать на Селима! Это моя мать! Она дала мне жизнь, она защищала меня всю мою жизнь! Я не дам ей умереть в одиночестве, окруженной гиенами.

– Тогда я еду с тобой, – твердо сказала Айбиге.

– Нет! Это слишком опасно. Ты останешься здесь с детьми.

– Ты забываешь, кто я, Шехзаде, – она выпрямилась, и в её глазах вспыхнул огонь венгерских королей. – Я не просто твоя наложница. Я Айбиге, мать твоих наследников. Если ты поедешь один, ты будешь уязвим. Если мы поедем вместе, как семья, Повелитель увидит твою силу и твою правду. Кроме того, Хюррем Султан хотела бы видеть внуков.

Баязид долго смотрел на неё, борясь с собой. В конце концов, он кивнул.

– Приготовьтесь. Мы выезжаем на закате.

Путь до Стамбула был изнурительным. Айбиге почти не спала, прижимая к себе детей в качающейся карете. Она видела, как Баязид скачет впереди, не зная отдыха, загоняя коней.

Когда они въехали в ворота Топкапы, атмосфера во дворце была гнетущей. Даже воздух казался пропитанным запахом медикаментов и предсмертной тоски. Михримах встретила их в коридоре, её глаза были красными от слез.

– Слава Аллаху, вы успели, – она обняла брата, а затем прижала к себе Айбиге. – Матушка зовет вас. Она очень слаба.

В покоях Хюррем Султан царил полумрак. Великая Хасеки, некогда державшая в страхе весь мир, теперь казалась маленькой и хрупкой под грудой одеял. Сулейман сидел у её изголовья, его лицо было серым, он словно постарел на десятилетие за эти дни.

Баязид упал на колени у кровати матери, целуя её исхудавшую руку.

– Матушка... я здесь.

Хюррем медленно открыла глаза. Увидев сына, она слабо улыбнулась. Её взгляд переместился на Айбиге, стоявшую чуть поодаль с детьми.

– Подойди... Айбиге... – прошептала Султанша.

Айбиге приблизилась и склонилась над ней.

– Ты... ты стала тем, кем я хотела тебя видеть, – голос Хюррем был едва слышен. – Береги его. Теперь ты — его сердце. Не дай огню погаснуть...

Она перевела взгляд на Сулеймана, а затем на Баязида.

– Обещайте мне... никакой крови между братьями... обещайте...

Баязид молчал, его плечи содрогались. Сулейман положил руку на плечо сына, и в этом жесте было больше боли, чем примирения.

Этой ночью Хюррем Султан покинула этот мир. Дворец погрузился в траур, но для Айбиге и Баязида это означало начало самой страшной войны.

На поминках Селим подошел к брату. Его взгляд был скользким, полным скрытого торжества.

– Соболезную, Баязид. Теперь мы остались одни перед лицом гнева нашего отца. Надеюсь, ты будешь благоразумен.

Баязид ничего не ответил, но его рука непроизвольно легла на эфес кинжала. Айбиге быстро подошла и взяла мужа под руку, уводя его прочь.

– Не здесь, – прошептала она. – Не сейчас. Он только и ждет твоего срыва.

Через неделю после похорон Султан Сулейман вызвал Баязида к себе. Разговор был долгим и тяжелым. Когда Шехзаде вернулся в свои временные покои, он выглядел так, будто проиграл битву.

– Он отправляет меня в Амасью, – глухо произнес он. – Это ссылка, Айбиге. Он забирает у меня Кютахью и отсылает подальше от столицы, в санджак, который традиционно считался местом для тех, кто в опале.

– Амасья — это не конец, – Айбиге обняла его со спины. – Это лишь новая крепость.

– Нет, это конец мира, который мы знали. Селим остается в Манисе, ближе к Стамбулу. Отец больше не верит мне.

– Значит, мы заставим его поверить! – она развернула его к себе. – Баязид, послушай меня. Мы уедем в Амасью. Мы укрепим её так, что ни одна армия Селима не сможет подойти. Мы соберем верных людей. Но главное — мы останемся семьей.

В этот момент в покои вошла Сейсур-хатун, одна из подруг Айбиге, которую та оставила следить за слухами в гареме.

– Госпожа, Шехзаде... я слышала, как Лала Мустафа Паша разговаривал с посланником Селима. Они планируют спровоцировать восстание в Амасье, как только вы приедете, чтобы обвинить вас в бунте против Падишаха.

Баязид яростно ударил кулаком по столу.

– Они не дадут мне уйти с миром! Даже в ссылке они жаждут моей крови!

Айбиге почувствовала, как внутри неё просыпается холодная ярость. Она больше не была той испуганной девушкой, которую привезли в клетке. Она была львицей, защищающей свой прайд.

– Тогда мы не будем ждать их хода, – сказала она, и её голос прозвучал как лязг стали. – Баязид, если они хотят войны, они её получат. Но мы не будем бунтовать открыто. Мы сделаем ход, которого они не ждут.

– Какой ход? – Баязид посмотрел на неё с надеждой.

– Мы поедем в Амасью, но по дороге мы заедем в Эдирне. Ты встретишься с янычарами лично. Не как Шехзаде, ищущий власти, а как воин, ищущий справедливости. Ты должен показать им, что ты — единственный истинный наследник духа твоего отца.

– Это риск, Айбиге. Если отец узнает...

– Он и так считает тебя врагом! Терять уже нечего. Но если янычары встанут за тебя горой, Селим побоится напасть.

Баязид долго молчал, глядя на огонь в камине. Затем он поднял взгляд на Айбиге. В его глазах снова вспыхнул тот самый огонь, который она увидела в день их первой встречи в саду.

– Ты — моя совесть и мой меч, Айбиге. Мы сделаем так, как ты говоришь.

Подготовка к отъезду в Амасью шла под покровом тайны. Айбиге распределяла золото и драгоценности, подкупая нужных людей и обеспечивая безопасность детей. Она знала, что каждый их шаг теперь отслеживается шпионами Селима.

В ночь перед отъездом она вышла на балкон, глядя на Босфор. Воды пролива казались черными, как смола.

– Ты думаешь о доме? – Баязид подошел сзади, накидывая на её плечи меховой плащ.

– Нет, – ответила она, не оборачиваясь. – Мой дом там, где ты и наши дети. Я думаю о том, что завтра начнется наша настоящая история. До этого мы были лишь игроками на чужой доске. Теперь мы сами будем двигать фигуры.

Баязид притянул её к себе, целуя в макушку.

– Моя венгерская королева. Ты стоишь целой армии.

Утром огромный караван покинул Стамбул. Но вместо того, чтобы двигаться прямо на восток, отряд Шехзаде Баязида свернул в сторону лагерей янычар.

Когда они прибыли, тысячи воинов вышли встречать своего любимца. Баязид вышел к ним без охраны, в простом боевом облачении. Айбиге стояла рядом, держа на руках маленького Османа.

– Братья! – голос Баязида гремел над полем. – Меня отсылают в Амасью! Те, кто боится правды, хотят скрыть меня в горах! Но я — сын Султана Сулеймана Хана, и я не уйду, не сказав вам: мое сердце принадлежит империи и вам!

Янычары взревели, ударяя мечами о землю. Этот звук был громче любого грома. В этот момент Айбиге поняла: они не просто едут в ссылку. Они едут за короной. И пусть путь к ней будет устлан шипами и залит кровью, она пройдет его до конца, держа за руку своего Шехзаде.

Вдалеке, на горизонте, собирались тучи. Надвигалась великая буря, которая должна была решить судьбу династии. Но Айбиге не боялась. Она знала, что пламя, которое они зажгли этой ночью, не сможет потушить ни один дождь.

– Мы готовы, – прошептала она, глядя на ликующих воинов.

– Мы готовы, – эхом отозвался Баязид, сжимая её руку.

Их путь в Амасью начался не как отступление, а как триумфальное шествие. И это было только начало.